Её ревность

— Шизуо… Это, конечно, не мое дело… Но все же, кто эта милая юная девушка, что вчера спрашивала меня о тебе? — за стеклами солнцезащитных очков не видно, но глаза молодого человека широко распахиваются, потрясенно воззрившись на Тома.       Стоящая тут же рядом Ворона не выказывает никакого интереса к его словам, продолжая преспокойно поедать печенье, только что купленное ей Хейваджимой. — Де-девушка?! — Ну да, — недоуменно подтверждает Танака. — Среднего роста, с волосами до плеч и сильно бросающимся в глаза украшением на шее: большой кулон в форме книги. Вот, значит, подошла ко мне и спросила: «Танака Том-сан, верно? Скажите пожалуйста, вы не знаете, где сейчас может быть Хейваджима Шизуо? Он обещал мне… он сам знает что.» Вежливая такая, я даже удивился. А как я сказал ей, что ты с Вороной с позавчера и до сегодня каждый раз допоздна ходишь по должникам, она так расстроилась… Хоть не сказала ничего, но ее грусть на лице читалась настолько явно… Чем ты только ее так обидел? Если так, то надо извиниться. Только не так, как в прошлый раз перед Шинрой, ладно? Он до сих пор не избавился от нервного тика…       Не дослушивая напарника, человек в одежде бармена срывается с места, кидаясь прочь из переулка. Казалось, даже в погоне за Изаей он не развивал такой скорости. Дурак! Да как же это он мог запамятовать?! Скорее, скорее, на Отомэ-роад — (Твое имя) все свое свободное время проводит там.       В голове гулким набатом звучат слова, пересказанные Томом: «Он обещал мне… он сам знает что»… Да, обещал! Обещал еще позавчера, что наконец-то поведет свою возлюбленную в кино на вечерний сеанс, специально упросив Тома дать ему на тот день выходной.       Но всем ведь известна невеселая поговорка «Расскажи Ками о планах да чтоб он повеселился», и в этот раз она нашла свое отображение в данной ситуации. В самый последний момент начальство коллекторского агентства отдало распоряжение потрясти весьма значительное число должников. В этот раз не помогло даже напустить на лицо гневное выражение, всегда действующее безотказно. Уговоры Тома и холодные доводы Вороны сделали свое дело: Хейваджима сдался и, ворча, как побитый пес, отправился в паре с иностранкой по людям в списке, любезно предоставленном Танакой. Отправился… напрочь забыв при этом предупредить девушку, которая, вероятно, прождала его до поздней ночи.       Так или иначе, а что же мешало ему извиниться на следующий день? А то, что едва покончив с заданной работой, Шизуо, будучи совершенно разбитым, сразу поплелся домой спать, напрочь выбросив из памяти тот факт, что его ожидали. А потом… совсем забыл. И позавчера не извинился, и вчера тоже, а к сегодняшнему дню вообще даже и не вспомнил о любимой, согласившись вместо этого сходить с Вороной в кондитерскую… Вот черт. А ведь (Твое имя) в силу своей кротости и покорности так и не высказала до сих пор даже тени недовольства… Сказать по правде, она и не позвонила ему, не то, что не встретилась. Плохо-плохо-плохо… «Чертово начальство! Чертовы должники! Чертов Том, что выболтал ей про меня и Ворону! Да и сам я не лучше…»       Попадающаяся по дороге молодежь на *Отомэ-роад при виде Хейваджимы, словно танк, прорезающего толпы людей, в ужасе шарахалась в сторону. Но их испуганные лица не сильно беспокоили Шизуо. Скорее, скорее…       Ага, вот наконец и Animate – магазин для отаку, где она подрабатывает продавцом-консультантом. Дорогу до этого места он знал превосходно: сколько раз уже встречал свою девушку после работы… Сейчас главное застать (Твое имя) там. Только бы еще не ушла, только бы не ушла… …— Да ладно тебе, (Твое имя)! — в который раз за полчаса произносит сидящий рядом Кадота, похлопывая тебя по плечу. — Ты слишком накручиваешь себя. Может, ты все не так поняла, сделала слишком поспешный вывод, не разобравшись в ситуации? — Да нет же, Дотачин, вряд ли я ошиблась… Том-сан говорил мне, что Шизуо ушел с женщиной по имени Ворона и что это, цитирую, «затянется допоздна». И он не пришел на наше свидание, хотя обещал, что мы сходим в кино. Ну, ладно бы предупредил, что не придет, а так — ни слова не сказал! Ни позавчера, ни сегодня… вообще ничего! А потом… Знаешь, хоть во время учебы у меня и стала развиваться близорукость, но все же я вижу не настолько плохо. Сегодняшняя утренняя картина до сих пор стоит у меня перед глазами: Шизуо и та иностранка… Они сидели в кондитерской, попивая кофе с пирожными. А ведь с этим человеком мы никогда даже в простом кафе не были, только по паркам и улицам гуляли, а если бы он пришел тогда — впервые пошли бы в кино. Выходит, не захотел говорить мне, что теперь у него есть новая возлюбленная, да? Тогда зачем ему была нужна я? — дослушав тираду, Кёхей, сконфуженно замолкает, не зная, что ответить.       А, собственно, что было причиной тому, что сейчас сам парень и вся компания, сопровождающая его, находилась там, где Кадота никогда не оказался бы по доброй воле? Очень просто: Эрика и Уолкер кое-как упросили Тогусу заехать в то место, где подрабатывала их лучшая подруга, разделявшая взгляды этой парочки на жизнь. Да-да, именно ты, милочка. А пока эти двое носились по торговому залу, обмениваясь восхищенными восклицаниями, ты решила высказать свои переживания по поводу недавно увиденного тобою Дотачину, который, как ты уже знала из рассказов лучших друзей, слыл прекрасным психологом. Тот не особо протестовал: улучив момент, когда Эрика и Уолкер полностью увлеклись стеллажом с мангой, он устроился вместе с тобой на диване в подсобке для персонала и, прихлебывая из чашечки зеленый чай, внимал тому, чем ты с ним делилась. — Ну, в таком случае я даже не знаю, что тебе сказать, — наконец произносит Кёхей, тяжело вздохнув. — Лучше всего, пожалуй, было бы встретиться с Шизуо и поговорить с ним, высказав все, что тебя тревожит, а потом, выслушав то, что скажет он, прийти к наиболее подходящему решению. Пока я могу тебе посоветовать только это. — Знаешь, наверно, так я и сделаю, — повеселев, соглашаешься ты, соскальзывая с дивана. — Прямо сейчас пойду и найду Шизуо!       Но прикладывать особых усилий к поставленной цели тебе нет нужды: из торгового зала раздается грохот — о, что за грохот! — и дверь подсобки падает на пол, сорванная с петель. В дверном проеме, словно вестник Апокалипсиса, маячит Хейваджима Шизуо собственной персоной — тяжело дышащий, взмыленный, в совершенно невменяемом состоянии. Ему хватает двух широких шагов, чтобы приблизиться к вам и, схватив тебя за руку, с легкостью выволочь на улицу, в ближайший переулок с единственным фонарным столбом. — Что это такое? — рычит он, стоит вам остановиться. — Не успел я отвернуться, как ты уже гуляешь с другим? — А разве ты не занимаешься тем же? — печально вопрошаешь ты, устремляя на экс-бармена меланхоличный взгляд. — Том-сан еще вчера сказал мне все то, что ты сам не захотел мне говорить… Шизуо, иногда мне кажется, что мы только изображаем пару… Ты, оказывается, теперь всегда ходишь вместе с этой женщиной, а я тебя вижу всего пару раз в неделю. Признаться, до этого дня я была уверена, что ты действительно так занят, что у тебя не находится времени для любимой девушки, а, оказывается, у тебя теперь появилась новая? Вот уж не подумала бы, что ты вдруг окажешься вруном. Тогда почему мы до сих пор не расстались?       Хейваджима с силой впечатывает кулак в стену рядом с твоим лицом, склонившись так, что кончики его волос едва не касаются твоего плеча и шипя что-то, до ужаса напоминающее слово «Идиот». Что он задумал?       С минуту вы стоите неподвижно — но и этого тебе достаточно, чтобы успеть прокрутить в голове киноленту собственного прошлого и подумать о том, что ты умрешь, будучи первым человеком, сознательно оскорбившим сильнейшего человека в Икебукуро. Наконец он отстраняется, поднимая лохматую голову, и снимает очки — (верный признак того, что он взволнован), являя твоему взору глаза с лихорадочно мечущимися зрачками, красноречиво говорящие об испытываемом им дискомфорте. В первый раз. — Извини… — с явным усилием выдавливает он. Нервничает. Всякому известно: если Шизуо нервничает, то очень скоро обозлится. Прекрасное доказательство — то, что он уже на уровне подсознания сжимает стоящий рядом фонарный столб и сминает, как пластилин. — Ты только не подумай, что я расклеился, слышишь! Просто это чертово чувство в груди просто невыносимо! Что это вообще за мерзость такая? Хотя… Ты у нас мыслитель, вот и разбирайся сама, что это! А Ворона… — Я некоторое время понаблюдала за вами и сейчас могу сказать только одно, — спокойно перебиваешь ты. — Она мне противна. Но вместе с тем я прекрасно понимаю твой выбор: она, поди, сильнее. В случае чего может даже тебя приструнить, наверно, да еще вдобавок иностранка…       Хейваджима устало вздыхает. Опуская глаза, что только больше выдает его смущение, он цедит: — Не думал, что когда-либо буду вести себя как герой дешевых любовных романов, но, видимо, раз уж того требуют обстоятельства, мне не отвертеться. Я скажу это лишь единожды, но посмей только подумать, что я лгу! Ворона расценивает меня только как наставника или соперника. Она видит во мне машину для насилия, которое я так ненавижу. А меж тем, — тут его голос становится тише, превращаясь в сипение. — истинная сущность личности по имени Хейваджима Шизуо известна только двоим в этом мире: моему младшему брату и тебе. Даже больше: никто из девушек — да что там, людей в целом — никогда не видел во мне человека. А ты другая. Ты не боишься. Вместо того, чтобы убежать или трястись в первобытном ужасе, как большинство, обнимаешь. Вместо того, чтобы назвать монстром, называешь любимым. Я никогда не сталкивался с такими людьми, а потому — в замешательстве. У меня не получается понять тебя: почему такое доброе и хрупкое существо общается со мной, ничего не боясь? Что же касается твоего слова «приструнить»… Да одно твое прикосновение, один твой взгляд уже сводит всю мою злобу на нет. И если ты правда думаешь, что я оставлю ту, которой так дорожу, то это можно считать самой большой твоей ошибкой.       Понимая, что Шизуо впервые открывает перед кем-то свою душу, ты порывисто кидаешься к нему, обвивая руками могучую шею и утыкаясь носом в грудь. И, уже в который раз шепча извинения за то, что посмела сомневаться в его искренности, слышишь, как он довольно произносит, обнимая чуть ли не до хруста костей: — К черту Тома, к черту Ворону, должников и блоху. С завтрашнего дня я в отпуске. Очень долгом отпуске…