Ошибка равная жизни

      

      

      — Натаниэль… Мальчик мой. — Разнеслось оглушительным эхом по салону машины. Они стояли на пустой дороге рядом с диким пляжем. Вокруг ни души, никто не мог им помешать. Уставшая женщина сидела в пол оборота, тяжело облокотившись на дверь сзади себя, смотрела на сына, сидящего за рулем автомобиля, и дышала через раз. Ей так хотелось закрыть глаза и больше не открывать их. Сил не было. Только не сейчас. Справа от нее бушевал океан, а закатное солнце нежно подсвечивало ее профиль, падая кривыми лучами на ее сына. Его пока что еще рыжие волосы, казалось, будто светились ангельским светом, а голубые глаза казались на тон светлее, прям как холодный ледник на северном полюсе. Как они оказались в такой ситуации? Ведь день начинался не так уж и плохо, они вдвоем смогли позавтракать в мотеле и проехать половину пути по направлению к Сиэтлу, прежде чем остановиться на той злополучной заправке в пригороде. Решили купить припасов на ближайшие пять дней: шесть пятилитровых бутылок воды, консервированные продукты, хлеб для сэндвичей, который долго не будет засыхать, новую карту местности, два кнопочных телефона и новые симки для них. Уже выходя из помещения с занятыми руками, они неспешно дошли до машины, и осторожно погрузили погрузили туда весь груз. Вот только женщина совсем немного ослабила бдительность, не обратила внимание на несколько машин, которые ехали за ними несколько часов подряд, и на них уже вышла мафия. Им пришлось гнать на скорости восемьдесят миль/час, чтобы скрыться среди невысоких домов в незнакомом им пригороде. Они еле-еле оторвались от преследовавших их людей. Только Мэри, из-за глупости и страха потерять сына ,получила пулю в живот, и, к сожалению, прошло уже слишком много времени, чтобы пытаться ее спасти. Ее время на исходе и оба это понимали, но вслух не хотели произносить.        — Мам, все будет хорошо. Я обещаю все будет хорошо. — Едва слышно прошептал мальчик. Ему было лет девять, со спутавшимися от пота и крови волосами, выглядел он очень уставшим и напуганным, но адреналин плескался в его крови после погони. Салон ненадолго погрузился в тишину, и мальчик уже хотел было порадоваться, ведь он не хотел услышать из уст женщины те роковые слова. Нет. Не сейчас, еще рано. Они еще не добрались до Сиэтла. У них впереди дорога, новые личности, новое укрытие, просто нет времени на остановки. Но несмотря на это, они продолжают сидеть в машине без движения, вслушиваясь в шум океана за открытыми окнами. Хоть ветер и продувал насквозь салон, легонько колыша короткие, слегка отросшие волосы Натаниэля, но запах свежей крови и океанской соли все равно оставался в машине и перемешивался воедино, создавая в голове маленького мальчика новый ужасный триггер, от которого он скорее всего не скоро избавится.        — Натаниэль, не перебивай меня, сколько мне еще надо будет это говорить, чтобы ты выучил? — Мэри зашлась в приступе сухого кашля. Она бы согнулась пополам от этого, если бы ей не мешала ужасная рана на животе, которая в будущем уже не станет новым шрамом. Из ее рта потекла струйка крови, которую женщина попыталась аккуратно стереть, но сделала только еще хуже размазав ее по острому подбородку. В итоге Натаниэлю пришлось доставать из бардачка перед ней сухие салфетки, и наскоро смочив их водой, мальчик бережно попытался стереть весь этот ужас на лице матери. — Беги без остановки. Слышишь? Всегда держи голову холодной, независимо от ситуации. Если чувствуешь смерть, преследующую тебя по пятам, ускоряйся, не сбавляй темпа. Не вздумай жалеть себя, если тебе больно, и тем более сдаваться без боя. Прошу тебя, не дай им себя поймать. Хоть кто-то из нас должен выжить. — Женщина опять глухо закашляла, и мальчик отвернулся от нее, чтобы нажать на педаль газа, заставляя машину двигаться только вперед. — Я никогда не была тебе хорошим родителем, и мне правда жаль, что у тебя не было того детства, которое было у всех обычных детей. Извини меня Натаниэль. Я не смогла защитить тебя от всего… От хриплого голоса матери, ему становилось не по себе. Трудно было осознавать, что это ее конец. Его взгляд был пуст и полностью устремлен на ровную дорогу, поэтому он не сразу заметил, что кашель стих. Да и вообще все движения справа от него стихли.

— Мам? — Его голос прозвучал как-то надломленно.

В ответ ему последовала только тишина. Натаниэль не позволил себе повернуть голову вбок, он только сильнее вжал педаль в пол, набирая скорость с каждой секундой. Так он проехал около двух миль, прежде чем слезы полностью застелили его глаза, и он потерял контроль над машиной. Неуклюже свернув на пляж, мальчик чуть не врезался в дорожный знак, но в последний момент, сумев совладать с управлением, он поспешно вывалился из машины, и рухнул коленями на песок, с силой прижимая к глазам окровавленные руки. Натаниэль содрогался в беззвучных рыданиях, и пытался контролировать свой голос чтобы не закричать. Мэри не оценила бы такого проявления эмоций со стороны своего сына. Скорее всего отлупила бы его, чтобы он больше не поддавался эмоциям. Эмоции и проявление хоть каких-либо чувств — удел слабых, а Натаниэль не должен быть таким. Вот только Мэри была мертва. Она больше не сможет в который раз вбить в голову сыну три их основных правила. Больше она никогда не сможет ударить его за опрометчивый поступок. Она больше не будет легонько напевать какие-то рок песни, все время аргументируя, что рокеры не обязаны гореть в аду за такую вдохновляющую музыку, во время их поездок. Все. Финита ля комедия. Теперь он сам по себе. Никто больше не поможет бедному Натаниэлю, вся надежда только на него самого. Кое как поднявшись с колен, мальчик обошел машину и встал напротив пассажирского сиденья. Аккуратно открыв дверь и придерживая одной рукой плечо матери, чтобы она не свалилась на песок, он открыл бардачок в поисках зажигалки. Какая ирония, он собирается поджечь машину вместе со своей матерью, ее же зажигалкой. Вот только смеяться с этого ему вообще не хотелось, скорее обхватить ее стальными объятиями и прижаться к ее плечу, ощутить ее пальцы, медленно переплетающие его волосы. Найдя нужный предмет, Натаниэль сунул его в карман, а сам подошел к багажнику, который в последнее время заедал и отказывался открываться без применения грубой силы. Если его мать все время не могла его открыть ни со второго раза, ни даже с десятого, то у мальчика возрастом девяти лет, маленьким ростом и хрупким телосложением, шансов точно было мало. Конечно, был вариант пролезть на заднее сиденье, и попытаться подцепить канистру с бензином так, но Натаниэль не хотел снова смотреть на силуэт бездыханной женщины. Повозившись с заевшим механизмом около пяти минут, мальчик услышал долгожданный щелчок. Багажник открыт, а значит и доступ к бензину тоже. Сначала, достав канистру, а после свою спортивную сумку с двумя старыми заношенными футболками, одними спортивными штанами, сложенными втрое, зубной щеткой и папкой со всеми секретными номерами от банковских счетов, телефонными номерами, крупной суммой денег и прочей экстренно-важной информацией, которую Мэри специально оставила для него на случай, если он останется совсем один. Когда мама рассказывала ему как пользоваться шифром в этой папке, Натаниэль даже не представлял, что он применит эти знания так скоро. Выудив две бутылки с обычной водой, пару сэндвичей и пистолет с патронами, мальчик упаковал все это в сумку, в которой до сих пор оставалась четверть пустого пространства. И скорее всего он никак не заполнит это место в ближайшее время, да и зачем? Находясь все время в бегах, не требуется много вещей, если есть вода, оружие и деньги, этого вполне будет достаточно. Вернувшись обратно к месту матери, Натаниэль скинул сумку в свои ноги и достал из карманов ее черных джинс пачку сигарет, это будет как воспоминание о ней. Наспех он разлил бензин по всему салону, не обходя стороной труп Мэри, достал из кармана железную зажигалку, быстро зажег огонь и кинул ее внутрь машины, пока не успел передумать. Агрессивные языки пламени за доли секунд обхватили собой практически все пространство в машине. Огонь был везде, запах горелой человеческой плоти и искусственной кожи с кресел автомобиля, забились в нос мальчику. Он с ужасом смотрел на то, как кожа его матери быстро из неестественно бледной окрашивается в черную. Голова женщины смотрела вперед, и глаза ее были открыты. Отблески огня танцевали в них. Это выглядело ужасающе, даже после смерти, в Мэри осталось чувство превосходства над ситуацией. Мальчик схватил сумку, в которой запутался, и стал быстро отползать от машины, и правильно сделал, вскоре, на расстоянии одной мили, раздался оглушающий взрыв, выбивший все окна, и машина еще больше затрещала и заскрипела. Волна жара обдала Натаниэля, от чего он просто опешил и поспешил лечь на холодный песок, крепко сжимая в руке пачку сигарет матери. Небо встретило его своей полной чернотой, лишь где-то сбоку был виден свет от машины. Мальчик не заметил, как задремал, видать сказалось переутомление на нервной почве. Уже был рассвет, поэтому он поспешил до конца скрыть все улики. Наспех вырыв неглубокую яму под почерневшей пассажирской дверью, и собрав останки костей, еле-еле подавив тошноту и отвращение внутри себя, Натаниэль скинул их вниз, сразу же тщательно засыпая песком. Ему было больно смотреть на это. Нет даже не так, мальчик чувствовал, что тоже умирает на этом пляже рядом с могилой женщины, только не из-за ранения, а из-за потери своей единственной семьи, какой бы ужасной она не была, Мэри всегда была и будет его матерью. Напоследок, позволив одинокой слезе сбежать вниз по его щеке, Натаниэль нацепил на себя апатичную маску безразличия и двинулся в сторону автострады. Он больше не даст себя в обиду, чего бы ему это не стоило. Его отец виноват в ее смерти, и такое прощать он не собирается. Он отомстит. Ее смерть только укрепила план его дальнейших действий. Он выкарабкается. Теперь каждый его день будет повиноваться трем старым правилам и одному новому, которое появилось этой роковой ночью.       — Никогда не останавливайся. Начал перечислять в мыслях мальчик.       — Меняй личности как маски.       — Не светись как человек, не живи, а существуй. Будь серой тенью на фоне остальных.       — Не смей привязываться ни к кому. Привязанность — боль. Боль — это плохо.