Уже забытый вкус свободы

Я знала о своём отце многое, в том числе, и о его браке с сестрой Падишаха. Я знала что стала плодом запретной любви, если то была любовь конечно. Я прекрасно понимала, что среди моих родственников есть знатные люди, но разве могла я предположить что буду настолько близка к одной из них, а потому слова Айше отозвались в сердце каким-то странным чувством, до сей поры мне не знакомым. Вот так и уснула я с мыслью, что не могу увидеть в госпоже свою сестру, а может быть это и к лучшему... Меня разбудил крик. Суматоха. Вокруг одного из спальных мест столпились девушки, и... Мужчина??? Я серьёзно, среди них был мужчина! Не Султан. Не евнух, так как одет был богато, и прежде я его в гареме не видела. Как оказалось, одна из рабынь попыталась себя убить, как раз та, о которой говорила Айше — Сессилия. Не знаю что делал Шехзаде Селим ночью в гареме, но он спас эту девушку. О Шехзаде Селиме я слышала немного, да и не видела его никогда. А теперь он находился в нескольких шагах от меня. Темень, царящая в гареме, не позволила разглядеть его как следует, при тусклом свете факела, видна была лишь стройная фигура. Я не смогла уснуть в ту ночь. В моменты когда хочется провалиться в сладкий омут сна, посещают мысли подобные тем, что записаны в мудрых книгах. Что должно произойти с человеком, чтобы тот добровольно покинул этот мир? Сколько боли он должен испытать, чтобы желание жить превратилось в прах? Бывают люди, которые даже будучи сломленными, жаждут жизни, другие же могут быть убиты лишь одним ударом жестокой судьбы. А я? К каким отношусь я? Чаще всего мне поручали работу в дворцовой кухне. Очередной раз вычищая позолоченную тарелку от остатков еды, я поняла главное различие между Эсманур Хатун и Хуриджихан Султан: Она из золотых блюд ест, а я эти блюда отмываю. Она — госпожа, а я всего лишь рабыня. Для неё, яркие наряды — это обыденность, нечто повседневное, а для меня то, о чём я даже мечтать не имею права. Видно так сложилась судьба, что несмотря на родственную связь мы абсолютно разные. И не стоит унывать из-за этого. -Хатун, прекрати действовать мне на нервы! Отнеси ты уже этот кувшин в покои! Чего тебе стоит?! — говорила кухарка, отвечая на мои мольбы освободить меня от работы пораньше. Взяв кувшин наполненный вином я поплелась по коридору. Я несла в руках холодный металлический сосуд, внутри которого был напиток «согревающий сердце и веселящий душу», как говорил о нём мой дядюшка Нико. Не редко я видела его «согретым и весёлым», и тут меня словно мечом пронзило, воспоминания о нём сыпали соль, на как оказалось ещё незажившие раны. Я почувствовала как глаза медленно становятся влажными, словно намекая мне на то, что я вот-вот заплачу. Глубокий вдох. Затем выдох. Прячу чувства в себе. В этом дворце нельзя показывать эмоции, нельзя показывать слёзы, нельзя выглядеть слабым, иначе здесь не выжить. В коридоре было пусто и холодно, лишь я одна стоя посреди него пыталась успокоить сердце, которое было готово выброситься из груди. Ещё один глубокий вдох. Затем снова выдох. Я выбросила из головы прежние мысли и пройдя ещё пару узких коридоров оказалась около входа в покои. Стражники, увидев в моих руках сосуд с вином, тут же меня впустили. Я зашла в помещение и услышала как за мной захлопнулась тяжёлая дверь. Стало как-то неуютно. Я бы даже сказала, страшно. В покоях полумрак. Приглушённый лунный свет проникал в окно, несколько подсвечников у кровати так же слегка освещали пространство. На раскошной постели сидел тот самый «спаситель» — Шехзаде Селим. Сейчас он был передо мной "во всей красе". Смятая, неряшливо свисающая с тела рубашка казалась невесомой тряпкой. Взгляд затуманенный, голубые глаза смотрели на меня из под нависающих светлых ресниц. От этого взгляда становилось не по себе, он был то ли строгим, то ли опустошённым. Я осторожно поставила кувшин на столик, стараясь уйти как можно быстрее. Стоило мне сделать шаг в сторону двери, как юноша издал странное мычание, протягивая при этом руку, словно пытаясь сказать мне «остановись». Я застыла на месте, чувствуя как ноги отнимаются, мне казалось что я сейчас упаду. -Н... Н... Налей! — заикаясь проговорил Шехзаде протягивая мне дрожащей рукой железный стакан.