Из рук в руки

Яркие вспышки сжигающих душу чувств сменялись жжением где-то в области лопаток — либо в резко вздымающейся от всхлипов грудной клетке. Разобраться в этом было невозможно, да и, признаться, не слишком хотелось. Сейчас это не имело значения. Я лежала в кровати уже невесть сколько времени, сжимая телефон закостенелой ладонью. Пальцы то и дело комкали край одеяла — влажного, солёного от слёз, — до боли в костяшках, до ощущения, будто ногти вот-вот прорвут ткань и впьются в кожу. Физическая боль казалась честнее. Проще. За неё хотя бы можно было ухватиться. Щёки всё ещё горели, но я уже не плакала — только дышала резко и громко, словно воздух в комнате стал вдруг слишком густым и вязким, будто его давно не меняли. Я и сама не знала, чего во мне теперь больше: ненависти или этой тягучей, мучительной тоски по нему. Что-то ныло — и даже невозможно было указать точно, где именно, — растекалось по телу жгучей болью, затем на секунду взрывалось сухой, почти злой ненавистью… и всё начиналось заново. По кругу. Боль, ненависть, обида. Безнадёжность положения и дикое отчаяние терзали меня одновременно, не оставляя пространства для ясных мыслей. Почему это произошло? Почему именно со мной? Ответ лежал на поверхности и оттого был особенно мерзок: тяжёлая умственная недостаточность. Я ругалась про себя — сначала его, потом себя. Билась в этой нескончаемой агонии уже больше недели, но легче не становилось. Я ведь не хотела ему писать. Совсем. Но сегодня не выдержала — и плакала около часа, пока окончательно не выдохлась. Хорошо, что выдохлась. Хорошо, потому что боль стала тупее — словно все силы ушли на страдание, оставив после себя лишь густую, вязкую усталость, мягко осевшую на плечах. Ответа я не ждала. Я просто хотела… Даже не знаю чего. Какого-то финала, что ли. Но ответ всё же пришёл — настолько буквально, насколько только возможно. Он бесстыже позвонил в дверь и, не дожидаясь приглашения, вошёл. Вот так просто у него всё было — до чёртиков просто. Сам чёрт бы его побрал. Но он был здесь. — Надеялась, что на Сицилии я тебя не найду… — с явной ухмылкой произнёс приближающийся голос. Я усмехнулась — скорее самой себе, чем его словам. Всё было ровно наоборот. Всем чёртовым сердцем верила, что даже здесь ты меня найдёшь. В дверях показался парень чуть выше среднего роста: блондин с ярко-зелёными глазами, худощавый, будто бы даже измождённый. Вид у него был потрёпанный и до тошноты жалкий — и я не могла точно сказать, почему. Просто по какой-то, одному богу или черту ведомой причине, мне внезапно расхотелось его видеть. В нём появилось что-то невесомо отталкивающее. Единственное чувство, что осталось во мне к нему сейчас, — отвращение. Вру. Я осознала это не сразу, но настолько отчётливо, что внутри всё сжалось. Был ещё и страх. Дикий, почти животный. Я резко села в кровати, принимая защитную позу. По телу пробежались мурашки, и я шумно втянула воздух, словно это требовало от меня усилия. Дин ступал неожиданно мягко — или даже крался, будто боялся спугнуть меня. Его глаза болезненно блестели. На секунду он застыл, глядя на меня, а затем резко, словно по команде, рванулся вперёд. Я дёрнулась, подалась назад, ожидая удара, гнева — как бывало прежде. Но вместо этого он рухнул у моих ног и стал судорожно целовать мои колени. Эту бурю эмоций невозможно было описать. Я скукожилась, всё ещё ожидая боли, а внутри всё сжималось от одной мысли: это всё — ради меня. Дорога через всю Италию за его спиной, бессонные ночи, чёрные круги под глазами, читаемые с пугающей ясностью. И от этого становилось только хуже. Он замер, глядя на меня снизу вверх. Его взгляд был полон безысходности — и чего-то ещё, чему я пока не могла дать имя. — Прости… — прошептал он сухими губами. Это прозвучало мученически. Так, будто не я, а он был побитой собакой, дрожащей от взгляда хозяина. Будто не моё тело помнило десятки синяков и ночи, утопленные в слезах. Но я поддалась. Знаю — дура. Но как же хотелось… Я потянулась к нему за поцелуем и только сейчас заметила, как горят мои щёки, давно исчерченные дорожками слёз. Дин взял моё лицо в тёплые ладони — оттого ещё более родные. Я застыла. — Я не хочу видеть слёзы на твоём лице, — прошептал он ещё тише. От этих слов легче не стало. Я захлёбывалась слезами, а в груди защемило так, будто воздух закончился и во мне, и в комнате. Я инстинктивно коснулась места на руке, где всё ещё зияли бардово-синие отметины. Не хотел видеть слёзы… А тогда хотел? — Селия, — протянул он моё имя. — Погоди секунду. Он ушёл прежде, чем я успела что-либо осознать. На кухне загремела посуда. Я не успела опомниться, как он вернулся — со стаканом в руке и чем-то ярким и маленьким на ладони. — Что это? — всхлипнула я. — Успокоительное, — ответил он грубее прежнего. — Я знал, куда еду. Я приняла таблетку, запивая горькой водой. Он взял мои ладони и спрятал их в своих тёплых руках. От этого стало только тревожнее. Он наклонился и прошептал мне на ухо неестественно нежно — почти издевательски, так, что вдоль позвоночника пробежала волна мурашек: — Я думал, ты догадаешься, что Сицилия — не самое удачное место для игры в прятки. Я хотела ответить. Не смогла. Губы были чужими, непослушными. Спектакль окончен. Занавес. — Пришла в себя, — раздался голос над самым ухом прежде, чем я действительно очнулась. — Оставь нас, — последовал другой, грубый, откуда-то из глубины комнаты. Дверь хлопнула. Шаги удалились. Я судорожно собирала мысли, цепляясь за них, как за спасательный круг. Когда картинка наконец обрела резкость, меня резко потянули за руку вверх — ноги подкосились, и я бы рухнула, если бы меня так крепко не держали за предплечье. — Рикар, — представился он. — Эвергарден. Но в ситуации с тобой мы можем опустить формальности. Просто «господин». Сердце ухнуло. — Ты здесь за мешок вещества, благодаря которому, кстати, оказалась такой сговорчивой, — продолжил он спокойно, указывая на моё место. — Твой предыдущий собственник не успел тебя представить. — Собственник?.. — вырвалось у меня. — Венчания не было. Кольца тоже. Спешил твой суженый. В тот момент мне показалось, что всё это произошло не здесь и не сейчас. Слишком давно. Просто я соизволила осознать это только теперь — в тот самый миг, когда, кажется, уже не принадлежала себе. — А я здесь… — зачем-то выдохнула я. Его ладонь скользнула по моей щеке, и меня будто током ударило. — Глазеть здесь не принято, милая. Я не люблю напоминать. Но если забудешь — моё напоминание останется с тобой надолго. Остальное истолкуем позже. Свободна. «Свободна». Слово было пустым. Слишком лёгким для того веса, который только что на меня навалился. Я сделала шаг к двери — неуверенно, будто проверяя, выдержит ли пол под ногами. Коридор встретил меня тусклым, почти больничным светом и тяжёлым, застоявшимся воздухом. Здесь пахло камнем, металлом и чем-то ещё — терпким, едва уловимым, как остаток чужого присутствия. Пространство давило. Не стенами — тишиной. Но не успела я сделать и пары шагов, как с чувством хлопнулась во что-то мягкое. — Осторожнее, — прозвучало почти весело, и чьи-то руки тут же легли мне на плечи, удерживая от падения. Я вскинула голову. Он был не выше среднего роста, крепко сложенный, в примятой рубашке, с живым, внимательным взглядом. В его лице не было холодной оценивающей тяжести — только неловкая, почти человеческая участливость. — Рэй, — представился он. — Я тебя провожу. — Селия… Лия, — поправилась я. Он кивнул, принимая это без вопросов. Мы шли по тусклому коридору. Он держался рядом, но не вторгался — выдерживал почти интуитивную дистанцию. Я украдкой рассматривала его: растрёпанные тёмные волосы, спокойные движения, отсутствие хищной резкости. Он казался слишком нормальным для этого места — и оттого тревожил ещё больше. — Ты здесь недавно? — спросила я, лишь бы нарушить тишину. — Относительно, — ответил он. — Привыкнешь. Слово прозвучало слишком легко. Комната, в которую он меня привёл, была пустой и безликой: кровать, шкаф, тумбочка. Ни окон, ни зеркал. — Приведи себя в порядок, — сказал Рэй, задержавшись на пороге. — Если что — я рядом. Он ушёл. Я осталась одна. Тишина сомкнулась вокруг меня плотным кольцом. Я опустилась на край кровати и посмотрела на свои руки — на бледную кожу, на следы, которые ещё не успели исчезнуть. Собственник. Где-то глубоко, под страхом и растерянностью, зарождалось тревожное предчувствие. Я не знала, что меня ждёт дальше. Но ясно было одно: назад дороги больше не существовало. И это было только начало.