Из рук в руки

Немного осмотревшись, я заметила в комнате ещё одну дверь — та вела прямиком в ванную. Не богато, но чисто, аккуратно, почти стерильно. Это почему-то не успокаивало, а наоборот — усиливало ощущение чуждости. Подойдя к зеркалу, я иначе восприняла фразу про «привести себя в порядок». В порядке я не была. И, по всей видимости, давно. Под глазами залегли тёмные синяки, губы пересохли и потрескались, а волосы… на волосы я старалась не смотреть. Слабо представляла, как это можно привести в тот самый «порядок», о котором меня просили. Первым делом я решила отмыться. От всего того дерьма, которое происходило сейчас. В эту самую секунду. Как только я опустилась в ванну и тёплые струи воды кольнули кожу своим жаром, как только плечи чуть ослабли, мысли тут же хлынули плотным, неуправляемым потоком. Мне было о чём думать: о своём положении — безнадёжном и мутном; о том, как я в него попала — эта мысль заела особенно прочно, прокручивалась по кругу, словно застряла на риплее; и, конечно, о том, как из этого выбраться. Но сколько бы я ни перебирала варианты, в голову не приходило ничего стоящего. Возможно, потому что я до конца не понимала, в чём именно оказалась. А может, всё было проще: я не верила в реальность происходящего. Мне казалось, что вот-вот всё расплывётся, потемнеет — и я очнусь от долгого, липкого, неприятного сна. Стук в дверь был настойчивым, резким — таким, от которого вздрагивают. Я поспешно выбралась из ванной и едва успела закутаться в полотенце, как в комнату буквально влетела женщина лет пятидесяти: пышная, покрасневшая, с ярко-рыжей шевелюрой, больше напоминавшей мочалку. Платят здесь, видать, не густо, — мелькнуло у меня, прежде чем она успела открыть рот. — Ты что, ещё не одета?! — взвизгнула она, хватаясь за голову. — Быстро, идём! Она схватила меня за руку и потащила к кровати, где уже было разложено платье. Попутно бурчала что-то о «бедах», «дефектности» и ещё о чём-то, что я не разобрала, но от чего по спине неприятно холодило. Платье было… откровенным. Даже не так — неприкрытым. Чёрное, тонкое, местами поблёскивающее, будто ткань специально ловила свет. Оно выставляло напоказ всё, что можно было выставить, и не оставляло ни малейшего пространства для воображения. О лифе, разумеется, речи не шло — и это было заметно так же, как если бы я стояла голой. Пока она — суетливая, нервная — буквально выдирала мне волосы, в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, в комнату вошёл Рэй. — Молодой человек… — начала было женщина, но он перебил её резко, без обычной мягкости. — Рикар ждёт. Меня передёрнуло, будто я со всего размаха ударилась коленом об угол. Я, конечно, ожидала новой встречи — но не так скоро. Где-то внутри теплилась глупая надежда, что я ему не понравилась, что обо мне забудут, отложат, спишут. Напрасно. Женщина быстро собрала мои волосы в пучок, выпустив одну прядь у лица, сунула мне в руки туфли и буквально вытолкнула за дверь, передавая Рэю. Мы шли по длинным, витиеватым коридорам молча. Его прежняя лёгкость исчезла. Видимо, Эвергарден не любил ждать. Чтобы не думать, я разглядывала всё вокруг: тяжёлые обои, позолоченные багеты, вычурные картины, редкие окна за плотными, почти наверняка бархатными портьерами. — Вот уж «дорого-богато», — пробормотала я. Рэй лишь криво усмехнулся. На улице я машинально обернулась, чтобы разглядеть здание снаружи, но Рэй тут же дёрнул меня за рукав и подтолкнул вперёд. У входа уже ждала чёрная машина с тонированными окнами. Мафиози, что ли… Рикар показался из машины и поманил меня пальцем. Жест был унизительным, но выбора не было. Я обошла автомобиль и села на переднее сиденье, не глядя в его сторону. — Смело, — заметил он. Я промолчала, уставившись на дорогу. Город медленно погружался в сумерки, и, хотя я не сразу поняла, где мы, всё казалось тревожно знакомым. — Даже не представишься? — нагло вмешался он в мои мысли. — А смысл? Вы же бумаги оформляли… — тихо ответила я. — Смышлёная, — усмехнулся он. — Ну что ж, Селина… Он сделал паузу — и я вдруг поняла, что он знает обо мне куда больше, чем я рассчитывала. — Экскурсия по Монделло? Или сразу к делу? Вот тогда ощущение нереальности дало трещину. Я вжалась в сиденье, чувствуя, как холод подбирается к позвоночнику. — Обычно у меня барышни от другого в обморок падают, — заметил он безразлично. Лицо вспыхнуло, и он это, конечно, заметил. Усмехнулся — ехидно, неприятно. Я опустила взгляд, но вскоре заставила себя смотреть по сторонам, запоминая улицы. В Монделло я была всего раз — давно, ещё ребёнком. Место с дурной славой, становившейся с годами лишь тяжелее. Мы остановились у ультрасовременного здания, абсолютно чуждого местному облику. Переступив порог, я сразу поняла: мучить будут изощрённо. Салоны красоты мне были не чужды, но сейчас казалось, что потребуется целая бригада, чтобы привести меня в «товарный вид». Меня усадили в кресло. Рикар что-то коротко объяснил мастеру и направился ко мне, но зазвонивший телефон заставил его поморщиться. Он вышел, оставив у двери охранника и гнетущую тишину. И это почему-то напрягало сильнее всего.