Из рук в руки

Граф сосредоточенно чертил пентаграмму на тёмном полу острым, глянцево-чёрным когтем. Я смирно наблюдал, ведь не знал, чем мог ему помочь в эту минуту. Я чувствовал прямую, тянущую меня глубоко вниз вину, застрявшую комом в горле. Его чёрные смоляные пряди ниспадали на лоб. Я изучал его лицо так скрупулёзно, как только мог, хотя это и считалось негласным запретом здесь — на десятом кругу. Он оставался безэмоциональным и холодным. Как и всегда, впрочем. А я пытался заглянуть ему в глаза, но это не давало плодов. В пучине его чёрных, бездонных глаз я так и не смог найти ни одной эмоции, ни одной зацепки. Так же, как никто и никогда до меня не мог найти. Казалось, что его глаза – нет, не пустые – заключали в себе настолько много всего, что это было не под силу постигнуть абсолютно никому. Казалось, там хранился целый мир. А я абсолютно не чувствовал его присутствия. И это вызывало во мне настолько много эмоций, что тело буквально пробивало током. Такого я не ощущал уже давно. А если иметь в виду именно эту вечность, отведённую мне здесь — в самой Преисподней, — то можно сказать, что никогда. Его будто бы не было здесь. Это было чётко. Это я уловил. — Ваше превосходительство, — негромко начал я. — У вас нет... — заключил я настолько аккуратно, как только мог. Ещё несколько секунд он сосредоточенно вычерчивал на кафеле замысловатые узоры, после чего поднял на меня свой тяжёлый взгляд чёрных, до жути глубоких глаз. Он знал. Конечно же, он знал. Это же сам дьявол, сам Люцифер, чёрт возьми. Но то, что вызывало во мне дикий страх вперемешку с непониманием, — это её присутствие. Вся нежность, трепет, страх и сомнения — всё это было здесь, с ним. Конечно же, я имел в виду именно ту самую — глупую и безнадёжную до одури — Селию. Её душа чувствовалась здесь настолько чётко, что по коже пробегали мурашки. По мере того как я пытался прочувствовать всё это, разобраться, я всё пуще убеждался в том, что какая-то часть её души действительно здесь. Я начинал чувствовать душу Люцифера и понимать, что потерял её с радаров именно потому, что присутствие души Селии попросту сбило меня с толку. Естественно, я не обладал такими сильными навыками проницательности, как сам Сатана, и не мог считывать её эмоции и чувства исключительно через присутствие её души. Тем не менее я прекрасно понимал, что такой способностью владеет Люцифер. И что сейчас он переживает то, чего не переживал уже миллионы лет. Он ощущает все её страхи на себе, чувствует каждый удар её сердца. Для самого Владыки тьмы это было самым страшным, что только можно представить. Это сбивало его с толку в то время, как его мысли должны были бы быть сосредоточены совершенно на другом — более важном для нашей Геенны. А что может быть ещё важнее целости и сохранности самого Владыки Геенны огненной? Сейчас Люцифер выглядел так, как и полагается выглядеть дьяволу. Ассам Люцифер продолжалось исправно делать вид, будто меня здесь и вовсе нет. Но я его отнюдь не осуждал. Я прекрасно понимал насколько это унизительно для самого Владыки Ада - чертить пентаграмму для того, чтобы просто попасть на землю. Понимал я и то, насколько противно было для него чувствовать себя уязвимым, да ещё перед кем – перед павшим архангелом, путающимся под ногами время от времени, доставляющим мелкие неудобства до этого и создавшим не маленькие проблемы сейчас. А когда он наконец закончил чертить пентаграмму, я подошел к ней ближе, предварительно щелкнув когтем по краю ладошки, и выпустил немного крови в специально отведённый для неё уголок. Люцифер повторил мой ритуал, запечатав пентаграмму. В ту же секунду потухли свечи. Лёгкий ветерок прошелся нежным прикосновением по щиколоткам. В четырёх местах по краям круга пентаграммы дрогнули тёмно-синие огоньки, задрожали, мерцая в густой тьме неосвещенной комнаты, после чего резко пыхнули чёрным цветом, сливаясь в своем танце в одно большое, густое пламя. Очутившись в спальне Эвергардена, Люцифер даже глазом не моргнул. Складывалось впечатление, будто бы он ожидал, предвидел. Я тут же почуял мерзкий липкий запах, оставшийся после происходящего здесь недавно. Дьявол стоял напряженным и сосредоточеным, каким я не видел его уже очень давно. Он прислушивался, пытался учуять запах, ощутить присутствие, либо оставленные им следы. Сейчас дьявол напоминал мне хищника: тело его было напряжено, будто бы он готовился к прыжку, подобно зверю, почуявшему добычу. Он стоял неподвижно с минуту, после чего двинулся к входной двери. С каждой минутой его шаг стал ускоряться, и если до выходной двери он будто бы крался, то, отворив ее, он тут же свернул направо, будто бы учуяв что-то, его походка изменилась, взгляд стал хищным, острым. Почувствовав изменения походке и поведении Люцифера, я опомнился и сконцентрировался уже не на нём самом, а на происходящем вокруг. Я прислушался. Прислушался и тут же учуял Селию. А если быть уж совсем точным – душа самого Дьявола. Он вдруг резко остановился и, постояв пару секунд в раздумьях, устремился к ближайшей к нам двери. Дьявол никогда не отличался особой любовью к разговорам и объяснениям, но сейчас - особенно. Отворив тяжелые дубовые двери с кованой фигурной ручкой он впустил меня в просторную комнату, стремительно захлопывая их за собой. В следующую секунду когти дьявола уже впивались в деревянную гладь глянцевых чёрных дверей. Прокрутив пальцы немного вправо, он закрыл глаза, после чего золотой огонь пыхнул, облизывая густым пламенем его ладонь. Это значило, что гостей здесь мы точно не ждём – это была мощная печать, которая укрывала наше присутствие от лишних глаз. – Иуда, пригодится твоя помощь с печатью, – в первые за все время пребывания здесь заговорил он. – Моего визита архангел точно ждёт. Думаю, ты учуял Селию также отчётливо, как и я. Но я больше не могу к ней приближаться, поскольку он сделал мощный заговор на неё, используя как сосуд, который заточен на то, чтобы поглощать мою сущность, как только я появляюсь в поле её зрения. Ты должен запечатать меня, чтобы я смог приблизиться. Одному тебе с этим не справиться, а Селия нужна нам живой. Внутри меня всё похолодело, будто бы замёрзло. Он говорил чётко и быстро — как никогда прежде о посторонних. В его глазах читалась ясность и уверенность. Перечить дьяволу я не мог, но после его слов к горлу подступил ком размером с кулак. Я понимал, что он выбрал меня не из личной симпатии и уж тем более не из-за выдающихся способностей. Скорее, из-за отсутствия альтернатив: я был виновником этого бардака и, ко всему прочему, одним из самых бесполезных там — в Геенне. Он быстро закатал рукав своей чёрной, накрахмаленной рубашки и сосредоточенно уставился на кисть руки. Закрыв глаза, он начал медленно, но уверенно вычерчивать пентаграмму — каждый символ переливался маленькими чёрными огоньками с серебристым отливом, пока он нашёптывал что-то на древнем языке. Каждой клеткой тела я ощущал неимоверную силу, вложенную в неё самим Владыкой. Я принял эстафету, надкусив кожу на левой ладони клыком, после чего вымочил большой палец правой руки в растущей капле крови. Шепнув положенные слова, я оставил свой кровавый отпечаток в самом центре пентаграммы. Дело было сделано. В следующую секунду печать на кисти Люцифера полыхнула иссиня-чёрным пламенем и тут же испарилась, оставляя кровавые следы на его запястье. Дьявол ринулся к двери. Прикоснувшись к оставленной на двери печати, которая скорее напоминала следы звериных лап, будто бы силой мысли – а так оно и было – он стал плавить те самые несчастные двери, края которых смолой стекали на пол. Когда проход окончательно освободился, дьявол снова свернул направо, широким шагам отмеряя расстояние к Селии, которая была уже совсем где-то рядом. Справа и слева от нас - то и дело проплывали мириады картин и плафонов, кое где - цветов. Пару раз свернув налево, Люцифер ощутимо замедлил шаг. Владыка будто бы принюхивался, прислушивался к звукам и своим ощущениям. Вдруг он устремил взгляд куда-то далеко вперёд – будто бы сквозь толстые бетонные стены. Его шаг стал размеренным. Я был очень удивлен тому, что не чуял больше ни одной живой души. Я слышал тишину, размеренное постукивание крошечных капель-бисеринок по толстым стеклянным окнам, слышал шуршанье деревьев за окном, но ни одной живой души среди этих звуков не нашел. Мы прошли ещё немного вперёд, прежде чем д Дьявол остановился возле одной из дверей, твёрдо заключая: – Здесь. Переступив порог, я почувствовал, как все внутри сжалось и инстинктивно подался назад. Едкий запах крови с немыслимой силой ударил в нос. В ушах послышался глухой шум, а по телу пошли мурашки. Жители Преисподней не отличались особой чувствительностью к подобного рода контенту, но только что-то во мне дрогнуло в тот момент, когда я ощутил, кому принадлежит эта кровь. Ещё секунд десять я не решался опустить взгляд на пол, где, по моим предположениям, находился её обладатель. Но каково же было моё удивление, когда на полу я увидел окровавленного архангела в своем боевом обличии. Я тут же стал шарить глазами по углам в поисках ожидаемого мною источника. Моему удивлению не было предела, когда я увидел забившуюся в угол Селию, которая, по всему видимому, также была без сознания. На её руках и плечах были порезы, какие могут оставлять только демонические когти, коих у архангела быть не могло. Её губы были потрескавшимися и сухими, лицо обветренным и осунувшимся ещё больше с того момента, как я видел её в последний раз. Волосы были растрёпанными, как, впрочем, и всегда, а колени были плотно поджаты груди. Я не успел толком её разглядеть, как дьявол в миг подхватил Селию на руки и буквально растворился в воздухе – в секунду. Без лишних комментариев, без предупреждения, абсолютно не давая мне никаких указаний о том, как действовать дальше. Я ещё с минуту стоял и наблюдал за почивавшим на белом мраморном полу светлого и просторного кабинета телом Эвергардена. Его сущности я больше здесь не чувствовал. Это повергло меня в ещё больший шок, ведь теперь сам только Дьявол может знать, что здесь происходило.