Из рук в руки

Пальцы быстро скользнули по толстой ткани гардин — я решила осмотреться и сразу перебрать все возможные пути отступления. На лицо упали тёплые закатные лучи. Боже, как же это невыносимо приятно. И сколько я не видела солнца — сосчитала бы, но не знаю как. Я прервала своё минутное блаженство — сейчас рано радоваться. Второй этаж — не сильно высоко, но достаточно для того, чтобы быть замеченной при попытке побега. Этот вариант сразу отметаем. Я окинула взглядом комнату в поисках двери, и только я решила ступить в сторону выхода, как из коридора стали доноситься шаги. Я инстинктивно ринулась к окну, прячась за гардиной. Для служанки позднее время, а для апостола — рано. В душе затаилась надежда, что пройдут мимо, но, как и полагается, согласно всем законам подлости… Дышать боялась. И выдохнуть, и вдохнуть было страшно, как только двери скрипнули. Но шагов по какой-то странной причине не последовало. Только спустя минуту, когда, кажется, стук моего сердца был слышен в каждом уголке комнаты, я услышала уверенные шаги в мою сторону. Но даже сейчас почему-то я не верила, что это ко мне. Не было чёткого понимания, что меня обнаружили. А не было — ровно до того момента, пока сквозь гардину цепкой хваткой чьи-то пальцы не впились мне в горло — уверенно, сильно. Я и дышать забыла — уже второй раз за последние пару минут, но в этот раз гораздо отчётливее и яснее. Но тёплое дыхание у меня прямо над ухом сквозь скорчившуюся ткань гардины всё больше наталкивало на мысль, что у меня так и не выйдет остаться сегодня инкогнито. — Я думал искать тебя, а ты сама ко мне пришла — прямо в руки, — тихим, вкрадчивым тоном произнёс Рикар. От осознания того, что это он, а не кто-либо другой, выступил холодный пот. Отвечать что-то? Нужно, да? Или он наслаждается действом? Ну наслаждается же, будто пьет этот тихий ужас, которым я пропитала воздух насквозь. Руки дрожат, но эта дрожь будто бы заточена внутри моего тела - она рвётся наружу и я чувствую как все тело содрогается - но изнутри, не оставляя пока никаких внешних признаков страха. Самое неприятное из чувств, которое сейчас как нельзя кстати. Я стою и мысленно молюсь, чтобы это состояние продлилось как можно дольше и дрожь не вырвалась наружу. Но она-таки вырвалась. Вырвалась, как только руки Рикара скользнули под гардину и прямо по животу вниз - дразнит, не более. И каждый сантиметр тела, соприкасающийся с его горячими руками, буквально оставляющими ожоги на теле, пульсирует, рождая волны дикого, животного страха. Теперь уже дрожь сдерживать не выходит, она рвёт изнутри. Я уже забываю как дышать, забываю где я и кто, я уже будто не вижу ничего вокруг, ведь мое внимание остро сосредоточено на его руке, в этот момент цепко сжимающую мое предплечье. Один рывок - и я оказываюсь прямо у него перед лицом - настолько близко, что я уже чувствую его дыхание на своей щеке. И мурашки по коже резко проходятся в области рук и лопаток, более чем гармонично сочетаясь с дрожью в теле, дополняя общую картину страха. А в его глазах полыхает огонь. Такой дикий, просто до жути пробирающий. Тихо безумие будто бы пляшет в его зрачках. Он резко впивается пальцами мне в затылок, цепляя волосы, а я машинально наклоняю голову вниз, отвожу взгляд. И только сам Дьявол знает на что он способен - и сейчас это отнюдь не фигурально. Рикар тыкается носом в мою открытую шею, начинает вычерчивать мокрые дорожки языком, а к горлу подступает ком - тело дрожит так, будто через меня пускают двести двадцать, а то и больше. И, о боги, он это чувствует, наслаждается моим состоянием, сжимая меня еще сильнее. - Как же ты прекрасна, когда сходишь с ума от страха, - шепнул он мне прямо в губы, больно дергая меня за руку и увлекая в уже знакомую широкую кровать, полуприкрытую тонкой светлой тканью, струящейся откуда-то высоко сверху - эта деталь ускользнула от меня в прошлый раз. Он запустил руки под одежду и вдруг, откуда ни возьмись, во мне проснулась храбрость - такая отчаянная и горячая, свежая. Я изо всех сил уперлась руками ему в грудь, стала брыкаться. От неожиданности, по видимому, Эвергарден завалился на бок. Мне даже почудилось на мгновение, будто сердце забилось пуще прежнего. Я рванула к двери в надежде, оставляя обескураженного Апостола на кровати. Этих пару секунду казались мне вечностью. Мне казалось, будто бы двери так далеко, что мне никогда до них не добраться. Кровь будто бы остыла и мне уже казалось, что я отчетливо чувствовала, как она бежит по венам, как холодный воздух проходит через легкие, возвращаясь наружу тем же путем, как напряжены мышцы во всем теле, как сжимаются виски от напряжения. Буквально пару шагов - и я у цели. И вот уже приятный холод дверной ручки растекается по моей разгорячённой ладони, отдаваясь нервным покалыванием в кончиках пальцев. И вдруг через тело будто бы разряд пропустили. Голова резко закружилась, мир будто бы стал делиться на маленькие частички, распадаться на кусочки, тающие с каждой секундой все быстрее. Краски стали угасать, а потом снова взрываться яркими оттенками. Меня мутило… да мутило так, будто бы сейчас вырвет, но облегчение так и не приходило. Все вокруг кружилось то быстрее, то медленнее, отчего становилось только хуже. Кончики пальцев что на ногах, что на руках, стало неприятно покалывать. В какой-то момент мне показалось, что я уже лежу - на чем-то мокром и холодном. Я так и не могла понять в каком положении я нахожусь - горизонтальном или вертикальном. Новая реальность, затянувшая меня в свои недра, была слишком непонятной для меня, от чего становилось еще более тошно. - В прошлый раз, видимо, до тебя не дошло, что побег - идея не из лучших, – послышался холодящий душу голос откуда-то из-за моей спины. Я резко обернулась, пытаясь найти его источник, но тут же мне дали понять, что делать так больше не стоит - к горлу подступил ком, а виски сдавило с неимоверной силой. Тело то и дело пробивало током в разных местах, сдавливало, затем отпускало на секунду и снова все по кругу. Это превращалось в настолько нестерпимую пытку, что я уже мечтала умереть на стадии, когда перестала понимать - мне больно или нет. - Ты, вероятно, думаешь, что ты особенная - что тебе все дозволено, - снова этот леденящий душу голос, - но ты ошибаешься, дорогая Селия. Тебе, видимо, казалось, будто бы тебя одарили какими-то немыслимыми привилегиями. Милая, ты - не более, чем оружие, которое за ненадобностью можно запросто выкинуть и легко заменить. Тебе стоит помнить об этом каждый раз, когда ты собираешься выкинуть очередную глупость. Он говорил сладко. Так, будто бы читал сказку на ночь, а не описывал ужасы немыслимого масштаба, которые способны не то что сломать жизнь – не способны сломать тысячу жизней. Мысли обрушились тяжелым грузом. Я абсолютно перестала понимать, о чем идет речь. Мне стоило бы все обдумать, но любая лишняя мысль - даже мимолетная - вызывала новый приступ тошноты и головокружения. Я чувствовала себя не только беспомощной, но и настолько неполноценной, что хотелось поскорее раствориться. Да что он вообще несёт? В чем смысл его слов? Как и слов Дьявола... я абсолютно не понимала того, что происходило вокруг меня последних пару дней. Осознать это было просто чем-то нереальным, а принять – и подавно. - Твоя душа, которую ты отдала Дину с такой легкостью, больше не принадлежит ни тебе, ни даже ему. Он решил погасить свой долг, расплатившись ею. Она так удачно подошла мне, ты даже не представляешь насколько вовремя. Ты так влюбилась в юродивого, так страдала, настолько полна была отчаяния, что совсем потеряла себя, а вместе с тем - и связь со своей душой. Ты совсем перестала держаться за нее, милая. А мне как раз нужен был сосуд. Абсолютно пустой сосуд, куда я мог бы поместить душу Люцифера - с ним у меня свои счеты. Еще одна потерянная душа. Я уставилась на него в недоумении. То есть у этого павшего есть душа? В голове не укладывалось ровным счётом ничего из сказанного архангелом. Я настолько запуталась, настолько я была напугана, растерянна и подавлена, что мой мозг буквально отказывался воспринимать любую информацию. Любую… особенно эту. Поверить в то, что даже у прогнившего насквозь Люцифера, прожженного тьмой и горячим душным воздухом преисподней есть душа - да ни в жизни. Мысли в голове роились, сплетались в замысловатые узелки, липли друг другу комками, завязывались в тугие, прочные узлы, но никак не давали понять происходящее. Сердце глухо стучало, заходилось частым боем в груди, убивая меня изнутри. Мне казалось, будто бы я схожу с ума. Нет. Будто бы я уже сошла с ума, свихнулась, утонула в пучине непонятных мыслей. Я буквально ломалась. Что-то внутри меня чинило, сшивало и штопало, после чего, под натиском острых как кинжалы мыслей, полностью разрывалось на мелкие клочечки - и все заново, по кругу. До боли в теле. До боли в груди. До боли в висках и даже кончиков пальцев. Сердце разрывалось, душа металась из угла в угол, мне было больно уже физически, хотя Рик ослабил хватку. Он больше не держал меня. Не держал меня своими руками, липкими до ужаса, не держал меня, впиваясь в кожу тонкими пальцами, но так точно метил в сердце, что хотелось кричать. Хотелось убиваться и убивать тех, кто приносит эту нестерпимую боль. Но проблема заключалась именно в том, что я до конца не могла понять, кто именно стал её источником. Кто именно виноват во всех бедах. Кто именно в ответе за то, что я сейчас ощущаю. К превеликому сожалению, это был никто иной, как я. Я пала. Я осознала это так чётко в этот момент, что тело обмякло. В который раз за минуту или десять - мне уже не подсилу сосчитать - тело подвела меня. Меня снова начало мутить, а все слова Рикара, будто бы проходили сквозь меня, пронизывая острой, тягучей и нестерпимой болью. И в этот момент мысленно я начала молить… не знаю кого и о чем точно, но я начала молить с такой верой, с таким отчаяньем, - нелепым, немым, но громким до звона в ушах – что, казалось, будто бы у меня слышит весь мир и одновременно не слышит никто. Всё, во что я верила, на что надеялась, и что казалась мне непоколебимым - теперь застряло в горле комом. Я пропала. Я будто бы просто пропала. Я так мечтала об этом давно – просто пропасть. Чтобы никто меня не видел, никто даже не чувствовал моё присутствие, никто не смел коснуться меня больше - ни физически, ни уж тем более духовно. И среди этих ужасных и липких мыслей все ещё сочился в моё сознание пронизывающий голос Эвергардена. А дальше он говорил о том, будто не просто так отправил меня к самому Дьяволу, не просто так отдал свою собственность в руки чужого, что со своей душой я могу попрощаться, что теперь я не более, чем просто сосуд, в которой переливают то, что он может просто не выдержать. Что не под силу было выдержать многим до этого. До этого. Значит, ранее он уже пробовал. Значит ранее он уже загубил тысячи людей, тела которых просто не выдержали напора и лопнули – растворились тысячами атомов, сливаясь воедино с колючим Адским воздухом. Мне надоело быть сильной, плакать, надоело молиться, страдать и утопать в отчаянии. Мне просто надоело жить, существовать в этом чёртовом мире. Мне надоело быть одной. Но я даже и не подумаю о доверии – ни на секунду. Находясь среди этих прогнивших душ, намертво погрязших в пучине грязи и лжи, которые навеки стали смыслом для их существования. Мне вырвали душу, вывернули её наружу, предали меня, мои ожидания, мои надежды и веру. Я больше никогда не смогу верить. Никому… никому в этом грёбаном мире. Я больше не могу позволить себе эту роскошь, ведь ничего хорошего из этого не выходит – никогда. Выходит только душа из меня сейчас, как следствие моей слепой веры, надежды и привязанности. Но не любви. Я просто умерла. Мне хотелось в это верить. Так было бы проще для меня и моей души, которая, видимо, все ещё не до конца вышла. Которая заставляет чувствовать все эти переживания и боль. Такую нестерпимую боль, будто бы во мне были сосредоточены все страдания этого мира. Но вдруг, мириады моих мыслей и тщетные попытки оставить в себе что-то светлое, были прерваны гулким и свистящим до боли в ушах звоном. В моё сознание этот звук ворвался и разогнал все мысли разом. Он повис где-то в воздухе. А я, будто бы прозрела. Я внезапно очутилась в комнате, голова тут же закружилась, меня начало мутить ещё пуще прежнего, и уже в следующую секунду я нашла себя на полу в меркнущем сознании, куда лишь изредка пробивались отдалённые глухие отзвуки мутной реальности.