Летая в облаках.

Сегодня приехала Линда и помогает мне собраться. Мы снова поехали на моей новой машине в парк. Конечно, Линда за рулём, а меня до панической атаки доводит только мысль сесть за руль. А Линда в полном восторге. — Джесс, нужно обязательно поехать за город и посмотреть, на что способна эта малышка, — говорит Линда, перекрикивая потоки ветра. — Я же тебе говорила, что не против. Бери, когда захочешь. Я не знаю, когда смогу снова ездить… Даже сейчас, когда за рулём Линда, я борюсь со своим страхом. Этот страх, как животное, сидит во мне и даже не даёт свободно дышать. Я просто жду, когда мы приедем. Стараюсь не думать, что вот сейчас в нас кто‑то врежется. Когда мы едем и я вижу, что с примыкающей дороги едет машина, у меня сразу мысль, что она не успеет остановиться и врежется в нас. Когда едут машины навстречу по соседней полосе, я начинаю думать, что кто‑то из них не справится с управлением и врезится в нас. Я с ума схожу из‑за этого страха! Напряжение во всем теле заставляет меня задыхаться. Руки немеют даже. Я никогда так не боялась! Вся дорога длится в этом безумном напряжении. И это при том, что Линда за рулём, а что будет, если я сяду за руль? Даже не хочу представлять. — Вот когда восстановишься, тогда мы обязательно её испытаем! — обещает Линда. — Для начала мне нужно научиться ходить без костылей. Враньё. Отговорка. Мне нужно перестать бояться! — Для этого я и приезжаю. — Линда… — Да? — она не отрывает взгляд от дороги. — Чёрт, я чертовски тебя люблю. — Но я люблю тебя сильнее, дурёха, — улыбается она мне. — Нет, серьёзно… — Я тоже. Её выражение лица заставляет меня улыбаться и немного приглушить страх. — Давай кое‑куда заедем, — говорю ей. — Куда? Я открываю карту города в телефоне. Примерно помню, где проходили бои, и показываю Линде место. Она, посмотрев на карту в телефоне, без вопросов поворачивает на первом светофоре, и мы едем туда. Немного покатавшись по улицам, я всё‑таки вспоминаю, где это было, и Линда останавливается у того самого сомнительного здания, куда брал меня Джейсон с собой. Но сейчас возле двери никого нет. Мы простояли полчаса, и я сдалась. Поехали в парк. На следующий день я долго изучала карты и, кажется, нашла то место, откуда мы с Алексом забирали Джейсона. После прогулки в парке поехали туда. Долго катались, но в конце концов нашли. На этот раз возле двери стоял тот самый мужик. Я подхожу к нему на костылях и не знаю, что сказать. Джейсон просто здоровался и заходил внутрь. Я подхожу, и он на меня смотрит, еле скрывая смех. Наверное, я смешно выгляжу. Согласна. Девчонка на костылях пришла на незаконные бои. — Я хочу сделать пару ставок, — говорю ему. — Малышка, ты ошиблась дверью. — хрипло усмехнулся он. — Тут не на что ставить ставки. — Что происходит? — подошла Линда; я так и не объяснила ей, что это за место и зачем мне нужно сюда. — Я тебе позже объясню, — говорю Линде и обращаюсь к мужику: — Меня приглашал Эрни, я подружка чёрного пса. У мужика вздёрнулась бровь, и он говорит: — Эти слова тебе лучше больше не повторять. Из‑за грязных ставок у Эрни серьёзные проблемы. Блэк торчит огромную сумму одним парням. И его не могут найти. А Эрни висит на волоске. Если не отдаст деньги, его могут убить. Так что тебе лучше уйти, если не хочешь, чтобы кто‑то узнал о твоей связи с Блэком и не попытался это использовать. — Меня это не пугает. Мне нужно поговорить с Эрни. — Девочка, ты хочешь на всю жизнь остаться инвалидом? Вали отсюда! Линда тянет меня за руку, и я поддаюсь ей. Как только сели в машину, она спрашивает: — Что это, чёрт возьми, такое?! — Незаконные бои, где участвовал Джейсон. Мне нужно с ним поговорить… Линда вздыхает и заводит двигатель. — Ну, кажется, тут его искать нет смысла. Судя по тому, что он сказал… — А где искать? — Ты прекрасно знаешь: если он не захочет, чтобы его нашли, ты его не найдёшь. Она права… Но мне нужно его найти. Только я пока не знаю как… Прошло ещё несколько дней. Линда снова привезла меня к парку, который находится дальше всех от дома (наверное, она специально так делает, чтобы побольше покататься). Помогает мне выйти из машины, и мы идём по дорожкам. Немного походив, Линда оставила меня на лавочке. Сказала, что пойдёт купить воды. А я сижу, жду её, разглядываю прохожих и пытаюсь собраться с мыслями. Поворачиваю голову и вижу Джейсона… Кажется, моё бедное сердце остановилось… Встаю и, не отвлекаясь на костыли, иду к нему. Пытаюсь делать это быстрее, но он разворачивается от меня и быстро уходит, скрывшись за поворотом. Я пытаюсь бежать, но падаю с криком от резкой боли в бедре. Он опять ушёл… Медленно сажусь, подбираю ноги и прижимаюсь лицом к коленям. Слёзы бесконтрольно начинают литься из глаз — и дело не в боли в бедре. Он был так близко и в то же время так далеко… Плачу практически навзрыд от бессилия и отчаяния. Не знаю, что делать… Мысли путаются, боль в бедре пульсирует... И вдруг — ощущение, от которого замирает дыхание. Его руки на мне. Такие родные, такие знакомые. А потом — его запах. Тот самый, который я пыталась забыть, но который навсегда отпечатался в памяти. Он обнимает меня. Крепко, бережно, словно я самое ценное, что у него есть. И я хватаюсь за него, вцепляюсь пальцами в его одежду, боясь, что это лишь видение, что он снова исчезнет. — Линда, оставь нас, — слышу его голос. Такой родной, такой долгожданный. Линда молча отходит, бросив на меня последний обеспокоенный взгляд. А я не могу оторвать рук от Джейсона. Слезы продолжают катиться по щекам, но теперь они другие — это слёзы облегчения, смешанного с невысказанной болью. Он прижимает меня к себе, и я чувствую, как его сердце быстро бьётся, как моё. Я хочу что‑то сказать, но слова застревают в горле. Вместо этого я просто прижимаюсь к нему ещё сильнее, впитывая тепло его тела, пытаясь поверить, что это не сон. — Я думал, ты не захочешь меня видеть… — прошептал он, уткнувшись в мои волосы. — Я же всё разрушил... Его пальцы дрожат, когда он проводит ими по моей спине. Я чувствую, как он напряжён, как боится, что я оттолкну его. Но я не могу. Не сейчас. Не после того, как снова ощутила его рядом. — Как ты мог оставить меня?! Я же люблю тебя… Он ничего мне не отвечает, только обнимает ещё крепче, пока я не перестала всхлипывать. Только потом отстраняется и смотрит мне в глаза, убирая волосы с моего лица и стирая слёзы. А его лицо всё в ссадинах и кровоподтёках. Он опять дерётся… — А как я мог остаться… После того, что сделал с тобой… — он это даже не спросил, а вымученно прошептал. — Ты же говорил, что не оставишь меня, не отступишь… — Я не мог смотреть тебе в глаза… К тому же из‑за меня ты чуть не погибла… Слишком многое изменилось. — Ты идиот! Ничего не изменилось! — пытаюсь ударить его, но мои попытки побить его — как трепыхания птицы со сломанными крыльями. От этого пронзает боль в руке и ключице. Я сморщилась от боли и хватаюсь за больную руку. Джейсон мягко притягивает меня к себе, снова обнимая. — Ты просто идиот… Я ненавижу тебя за то, что бросил… За то, что передал Алексу, как какую‑то вещь! — Я знаю… И даже не могу просить прощения за это. Потому что сам себя никогда не прощу. Джесс, послушай меня внимательно. С Алексом тебе будет лучше… — Да иди ты на хрен и Алекса прихвати с собой! — отстраняюсь и перебиваю его. — Ты из ума выжил, что ли? Мне нужен только ты… Джейсон смотрит мне в лицо, но не в глаза. Вытирает мои слёзы и говорит: — Наши отношения были ошибкой. — Не говори так… — Прячу лицо в ладони и не хочу, чтобы он видел, как я с ума схожу от отчаяния. — Джесс, послушай меня… У нас было только начало — и посмотри, что произошло. Я не хочу, чтобы ты повторила судьбу моей матери. — Да при чём тут это?! — Я всего лишь сын своего отца… От этого не уйти, от него не уйти. А от моих проблем ничего хорошего ты не увидишь. От меня ничего хорошего ты не увидишь… — Ты не он. Ты это ты. И я люблю тебя. Со всеми твоими демонами, ссадинами, ошибками… Я люблю тебя. Он замирает, словно эти слова ударяют его в самое сердце. Его пальцы сжимаются на моей руке, но он не отстраняется. В глазах буря эмоций: страх, вина, любовь… Он молчит, смотрит куда-то в сторону, будто боится посмотреть мне в глаза, а я продолжаю дрожащим голосом: — Если ты думаешь, что сможешь защитить меня, бросив, ты ошибаешься. Я сильнее, чем ты думаешь. И я хочу быть с тобой. Даже если будет трудно. Даже если мы будем спотыкаться. Я буду с тобой... Джейсон застыл, словно мои слова ударили его как пощёчина. Он смотрит куда‑то мимо меня, будто видит не парк, не прохожих, а что‑то своё — тёмное, тяжёлое. Его пальцы, всё ещё лежавшие на моих руках, дрогнули, но не отстранились. — Ты не понимаешь… — начал он глухо, но я перебила: — Это ты не понимаешь! Ты решаешь за нас обоих. Решаешь, что лучше для меня, не спрашивая, чего хочу я. Ты говоришь, что не хочешь, чтобы я повторила судьбу твоей матери, но ты даже не даёшь мне шанса... Я не она. Ты не твой отец! Он резко втянул воздух, будто от боли. В глазах мелькнуло что‑то дикое, почти отчаянное. — Уже поздно, — холодно сказал он. —Тебе нужно домой. — Я не хочу домой! — Придётся… — Ни черта подобного! Я поеду с тобой! — Моя маленькая отважная девочка… Я и рад бы, если всё было так просто. И очень хотел бы этого. Но тебе нужно вернуться домой и подумать всё‑таки про Алекса. Он всё ещё любит тебя… — Да катись ты к чёрту собачьему вместе с Алексом! — снова перебила его. Он горько усмехнулся, но в глазах не было и тени веселья. Только усталость — глубокая, выматывающая. Он встал и пытается взять меня на руки и больше ничего не говорит. Я, понимая, что спорить бесполезно, решила сказать только: — Нет… нет… Так будет очень больно… — Оценив расстояние, нехотя говорю: — Лучше встань тут и помоги идти… Пока идём, Джейсон говорит мне: — Сейчас я не собирался с тобой видеться, но раз так вышло… То должен сказать, чтобы ты остановилась. Не пытайся вернуть меня. — Я никогда не оставлю попыток вернуть тебя. — Джесс, я самый хреновый вариант для тебя. Я искренне поверил, что смогу жить нормальной жизнью, быть нормальным парнем для своей девушки. Но не всё так просто… Чтобы быть хорошим парнем для своей девушки, нужно здоровое психическое состояние. Это не про меня. Моя жизнь меня искалечила с самого детства. Я не тот, кто должен быть с тобой… Вернувшись к машине, я увидела Линду. Она сидела и ждала за рулём. Джейсон помог мне сесть. Прежде чем тронуться с места, я обращаюсь к нему: — Запомни… Пока мы любим друг друга, никакое дерьмо не помешает нам быть вместе. Я буду завтра тут в это же время, и нам нужно поговорить! Джейсон, даже если ты откажешься от меня, я не оставлю тебя! Пока ты любишь меня, а я тебя, я всегда буду рядом, и я ни за что не откажусь от тебя! Запомни это, чёрт тебя подери… После моих слов он только грустно посмотрел мне в глаза, коснулся моих волос у лица. А Линда завела тачку, и мы поехали. По дороге Линда только иногда смотрит на меня, и я ей благодарна, что она не комментирует. Хоть и злюсь на Джейсона… Всё равно немного легче, что я его увидела. Приехав домой, я сразу направилась в спальню. Линда помогла мне подняться и переодеться. — Ладно, я поеду домой. Постарайся не грустить… — говорит перед выходом из комнаты. — Спасибо тебе за всё… — Тебе не нужно меня благодарить. — Улыбнулась она и ушла. Потом зашла мама. Она легла рядом со мной, обняв со спины, и я ей говорю: — Видела Джейсона… И не знаю, наладится ли у нас всё… — Так и подумала, что ты расстроена чем‑то. — Гладит меня по голове, и это успокаивает. — Мам, расскажи что‑нибудь про Уилла. Отвлеки меня. Как только открылась дверь в прошлое мамы, мне безумно интересно знать о её жизни. И сейчас я хочу просто отвлечься. — Что тебе интересно? — Ну, как ты его встретила и что было потом… Мама вздохнула и, погладив меня по волосам, начала: — Всё началось, когда я и другие мои друзья уносили ноги от мистера Лавочника. Мы периодически крали у него еду. Я не горжусь этим. Но мы были детьми. А там, где мы жили, не балуют колбасой или сладостями. Поэтому мы часто крали что‑нибудь вкусное. Например, булочки с яблоком или с мясом. Ещё шоколад, вяленое мясо и тому подобное. В тот раз мне удалось украсть колбасу. Не успела я перебежать дорогу, как меня сбил лимузин. Я улетела в лужу, в ней же и оказалась колбаса, из‑за которой всё началось. Я была такая злая! Успела откусить всего один раз! А он выходит из машины весь такой идеальный, одет с иголочки. Тот, кто не думает о еде или одежде, или о том, что ночью может снова быть холодно и спать придётся в одежде, прижавшись к кому‑то спиной. И я такая развалилась в грязи, в шапке, грязной рваной куртке. Когда он мне предложил помощь, я смеялась от души. Мне казалось, если я сяду в его идеальную машину, то испачкаюсь высокомерием, напыщенностью и эгоизмом… И всё же из‑за злости потерянной колбасы я стащила его часы. Только в приюте поняла, что их я не продам. — Тебя это разозлило? — Я повернулась к ней и спросила, полностью погрузившись в её рассказ. — О, ещё как! Я решила вернуть часы ему. Не из благородства. К богатым я этого чувства не испытывала. Для меня это были те люди, с кем нельзя церемониться и доверять. Я оделась в ситцевое платье, которое не носила. Знаешь ли, через забор в этом не побегать. Но мне захотелось показать себя и то, что не деньги делают личность человека. Надеялась, он поймёт: хоть я и нищенка, мне не нужны его часы. Но больше всего меня злило то, что я хотела его увидеть ещё разок. Он меня привлекал. Как свет мотылька… Так всё и началось… Он стал искать меня, как узнала я потом. Через несколько месяцев появился в том доме, где меня временно содержали. Вообще в Англии нет приютов в общем понятии этого слова, там другая система. Благодаря этой системе ему было не настолько сложно найти меня. Как только нашёл, стал часто приезжать и пытался заговорить со мной. Я делала вид, что не знаю его. А после того, как согласилась с ним поговорить, стал звать на свидание. Я не соглашалась, только смеялась ему в лицо и уходила прочь. Мысль о свидании с ним была абсурдна. Когда он меня уже достал этим, я поставила ему условие: свидание будет обходиться ему не больше чем в пять фунтов. Думала, он отступит, ведь он привык жить в огромных деньгах. Надеялась, что он просто ничего не сможет придумать. Хотя для меня это была существенная сумма. — Ты не хотела увидеться с ним? Мама вздохнула и с улыбкой продолжила: — Очень хотела! Мне он понравился до дрожи в коленях… Но у него был один огромный недостаток. Он был богат. А с богатыми я зареклась не иметь никаких дел. От них одни проблемы… — И что было дальше? — спросила я с жадным интересом. — Он позвал меня на бесплатный каток. Аренда коньков стоила меньше установленной мной суммы. Тогда он первый раз меня поцеловал… за это он получил мой кулак в глаз. Тут мы с мамой засмеялись. — Девушке с такой внешностью, как моя, приходилось учиться постоять за себя. Особенно в таких районах, где я болталась и с кем общалась. В таких условиях наличие пышной груди, стройность и длинные ноги привлекают ненужное внимание. А я стала рано взрослеть. В 15 лет выглядела как взрослая девушка. Мама замолчала на несколько секунд, полностью погруженная в воспоминания и тихо продолжила: — Больше года у нас с ним происходили эти игры — кошки‑мышки, пока я не влюбилась в него по уши… Когда он был в хорошем настроении, звал меня сокращённо от моего имени — Лизи, а когда злился, то — Бет. Я даже была счастлива… Хоть и понимала, что это временно… Вот всё и изменилось, когда он рассказал обо мне своим родителям, несмотря на то, что я его отговаривала. Естественно, они были против. У них был такой скандал… Уилл хотел сбежать со мной, а я узнала, что беременна… Ему не сказала, попросила его о перерыве в наших отношениях. Мне нужно было осознать, как дальше жить. Ведь теперь я была в ответе ещё и за твою жизнь. Сказала ему, чтобы дал мне время. И он дал мне часы, сказав, чтобы я вернула их тогда, когда пройдёт это время. Я сбежала в Сан‑Диего. Тогда этот город был ещё закрытым. Мне казалось, так он точно меня не найдёт. Мне удалось добиться въезда в город и остаться тут жить. Пришлось усердно работать, чтобы набрать столько денег на билет. Ещё и за короткий срок… Что‑то заработала, что‑то украла… У меня не было выхода. Это было очень тяжёлое время для меня… Тогда эта сумма на перелёт казалась целым состоянием. Потом родилась ты, мой ангел… А через четыре месяца после твоего рождения я встретила твоего папу. А дальше ты знаешь… — Мне хочется посмотреть на эти часы. Можно? — Да, конечно. — Мама встала и ушла. Вернулась буквально через пару минут и протянула мне наручные часы. — Хм… Ничего особенного, просто часы на кожаном ремешке… — разочарованно сказала я, поворачивая их, и увидела тонкую надпись: «Ульям Моррисон». — Это Patek Philippe Reference. Эксклюзивные швейцарские часы ручной сборки с гравировкой его имени и фамилии. Даже я, оборванка, понимала: максимум, что я могу за них получить, чтобы без последствий, — это 100–200 фунтов. Что очень далеко от их реальной стоимости. А если начну ломить цену выше в других местах, возникнут вопросы. И меня просто погнали бы в шею, а часы забрали. Тогда их фамилия была на слуху. Они, кажется, были вторыми в рейтинге богатейших семей в Англии. Не знаю, сколько тогда стоили эти часы… Но сейчас их цена — в районе 30–40 000 долларов. А если учесть, что вторых таких часов не существует, цена может быть даже выше. — Серьёзно??? Обалдеть! Мне кажется, неприлично столько тратить на какие‑то дурацкие часы, и ты должна вернуть их! — Для него это будет что‑то значить. — Да не важно. Рано или поздно тебе придётся. — Да… На это и был расчёт 22 года назад… — Может, стоит начать жить дальше? Он не просто так прилетает сюда. Думаю, не только из‑за меня. И он не женат. — Для меня это слишком быстро. Я даже сплю ещё в гостевой спальне. Кстати, я тебе так и не сказала спасибо за то, что собрала вещи папы. Я боялась заходить в спальню из‑за этого… Всё равно что призрака встретить. Куда дела все его вещи? — мастерски меняет тему, надо признать. — В фонд помощи людям, которые оказались в тяжёлой ситуации, — отвечаю ей. — Хорошо. Папе это понравилось бы… Милая, времени уже много. Готовься ко сну. Нет, она отлично уходит от разговора! Про себя я ухмыльнулась этому. — Хорошо. Мам? А как прошла выставка в Париже? Ты так и не сказала. — Отлично. Из 38 картин осталось только 7. И то уже на сайте есть бронь на три из них. Так что всё отлично. Ну всё, сладких снов, котёнок.

***

Очередную поездку в парк я ждала с огромным нетерпением. Попросила Линду привезти меня туда и оставить. Хоть она была не в восторге, всё же сделала, как я просила. Я ждала Джейсона у входа в парк. Ждала долго… Уже начала отчаиваться, когда снова увидела фигуру в чёрном: он опять надел толстовку и натянул капюшон на голову. — Думала, ты уже не придёшь… — сказала я, как только он подошёл. — Не хотел приходить. — Но пришёл. — Потому что нам действительно нужно поговорить. — Он садится рядом на скамейку, но не прикасается ко мне, хотя я этого очень хочу. Он даже почти не смотрит на меня. — Ты должна полностью осознавать, чего хочешь, и то, что я не способен дать. — Что за бред? Он говорит так отстранённо… И будто репетировал это заранее. — Не перебивай, пожалуйста. Э‑м‑м… У меня возникли серьёзные проблемы — ещё большие, чем были раньше. Из‑за них у меня в итоге нет денег, работы, дома. Я ничего не могу дать тебе. — Почему у тебя нет дома? А как же… — Джесс! Ты можешь не перебивать? — Извини… — Я уставилась на свои руки. — Из‑за моего характера ты будешь плакать ещё не раз. Я такой, какой есть. Если за прошлые годы ничего подобного не происходило в твоём присутствии… Просто так удачно складывалось, что ты не видела меня таким, как… Ну, в общем, ты помнишь. В тот вечер, можно сказать, я полностью осознавал, что делаю с тобой. Джесс, пора уже посмотреть правде в глаза. Когда я выхожу из себя и не могу контролировать ситуацию… Джейсон замолчал, похоже, подбирая слова. Коротким, оценивающим взглядом посмотрел на меня и спросил: — Помнишь, я приехал на ту вечеринку к Крайту? Ты тогда ещё спросила про ту девчонку, с которой я тогда спал. Я тебе сказал: «Был инцидент». Помнишь? — Да, помню. — В то утро с отцом произошла очередная стычка. Он хотел познакомить меня с братом и чтобы я ввёл его в курс дел. Я не знал, что у меня, оказывается, есть брат. Да и какой он мне брат? Я ни разу не видел его! Я отказался, и ему, конечно, это не понравилось. Дальше мы разругались в пух и прах. Он, как и в детстве, внушает мне чувство, что я ни черта не могу изменить. Что у меня нет власти. Что я всего лишь должен подчиниться ситуации и плыть по течению, по тому течению, которое он выбрал. Я был на грани в тот раз. Не так, как с тобой в тот вечер… Но всё‑таки на грани. Так вот, в тот день я просто хотел поговорить с тобой. Ты, как всегда, умудрялась меня успокоить, даже сама не подозревая этого… А незадолго до этого был ещё один такой срыв. И когда я приехал домой, обнаружил у себя ту девчонку, с которой периодически спал… Наверное, сама понимаешь, что было? Не хочу рассказывать детали. В общем… Я сделал с ней то, что даёт мне чувство власти и уверенности, что я решаю ситуацию. Он замолчал, на его лице — ожидание. Он не смотрит на меня, только на свои руки. Уверена, он готов к тому, что я сейчас просто уйду, сказав, что он урод. А я сижу и спрашиваю: — Ты изнасиловал её? — И да, и нет. Она по своей воле легла под меня. Но то, что я с ней делал… Я принуждал её к этому. — Например? Он посмотрел на меня долгим взглядом, будто решаясь на ответ, и всё‑таки ответил: — Например, связывал. Делал то, что она просила не делать. Использовал разные секс‑игрушки. Не как в милом порно БДСМ, где есть стоп‑слово. Это было насильно — без её согласия. Делал то, из‑за чего она чувствовала унижение и боль. Душил, когда она кончала. Его ответ шокирует меня. Я ещё не успела осознать это, как спросила: — Ты убил её?! А он ответил будничным тоном: — Нет. Она только потеряла сознание. Через несколько минут очнулась и сбежала. — Она не заявила на тебя? — Нет. И я сам не знаю, почему она этого не сделала. Может, конечно, и пыталась. — Но тебя же не арестовали. — Везде есть рычаги давления и даже в полиции есть свои люди. Мой папаша, как раковые метастазы, он всюду… И этим он успешно пользуется. В последние разы я точно знаю, что мою фамилию там игнорировали. По самым разным причинам… — Ты извинился перед девушкой? — Нет. Я нахмурилась — мне стало как‑то паршиво. — Джесс, в этом нет смысла. Что сделал, то уже сделал. Извинения ничего не изменят. И я всё равно не прекратил бы именно так заниматься сексом. — Может, конечно, извинения ничего не изменят, но я считаю, что нужно показать человеку, что раскаиваешься в своих поступках… Или тебе вообще не жаль? — Поверь, я ни о чём не сожалею сильнее, чем о том вечере, когда ты пришла. Я бы всё отдал, чтобы исправить это. Но это не в моей власти… У меня вообще нет власти… И, честно, Джесс, сожалею я только о том, что изнасиловал тебя. На других девушек, что были со мной, мне похер. И тут я вспоминаю... Ужас мелькает у меня в голове! — Ты тогда приехал на вечеринку и ушёл с Наоми! Что ты с ней сделал? Он грустно ухмыляется, смотрит вдаль и, кажется, не хочет говорить. Но всё‑таки, взглянув на меня, произносит: — Извини за то, что я сейчас скажу тебе. Но Наоми нравится, когда я так трахаюсь. Ей нравится именно такой секс. Есть такие девчонки. Катарина такая же. Про Катарину можно было бы не добавлять. Но я вспомнила Кэти. — А Кэти? Она точно не такая. — В то время я по уши уже запал на тебя. Тогда я сам на себя не был похож, и меня не тянуло на обычный секс, которым я предпочитаю заниматься. Ну, может, совсем слегка. Например, когда ты и Алекс приехали, чтобы забрать меня и увезли домой. А я поехал к Кэт… — Думаю, я не хочу знать подробности. — Я только хотел сказать, что ничего против её воли я не делал. Но если бы она узнала меня настоящего, она быстро сбежала бы. Я сглатываю и пытаюсь побороть комок слёз в горле. — Значит… Если я не люблю подобные вещи… Я просто не подхожу тебе? Наоми должна быть на моём месте? — Теперь я даже не могу смотреть на него. Я не подхожу ему. Не хватает только слов: «Дело не в тебе». — А ты всё ещё хочешь? После того, что я сделал с тобой? После того, что рассказал тебе? Что я кончёный урод? Думаешь, я не знаю, что это психические отклонения? Я отворачиваюсь от него и не могу сдержать слёз. Чёрт… — Поверить не могу, — тихо говорит он, кажется, не мне, а самому себе. — Ты не понимаешь, какое действие на меня оказываешь. С тобой я спокойный. Мне плевать на проблемы с отцом. С тобой я уверен в завтрашнем дне. Когда я вижу тебя, мне кажется, что любое дерьмо мне по плечу, а когда ты улыбаешься мне… Я уверен, что смогу всё преодолеть. Когда ты рядом… Я могу спать по ночам — ты странным образом даёшь мне чувство спокойствия. — Если так… Почему ты хочешь уйти от меня? — Теперь я роняю слёзы и говорю дрожащим голосом. — Потому что так получается не всегда — и прошлый раз тому доказательство. Тогда я не смог взять себя в руки. И понимаю, что это может повториться. Я не хочу причинять тебе боль. Ты просто не понимаешь, не знаешь этого чувства, когда просто не знаешь, что сделать со злостью. Это как дикий зверь, который сидит внутри и рвётся наружу… Зверь, которого я не могу контролировать… Я сижу и молчу. Я хотела поговорить, но узнала гораздо больше, чем хотела. Промолчав несколько минут, всё‑таки говорю: — Теперь мне стало понятно, почему тебе нравилось меня связывать и наказывать. — И я знаю, что тебе это не нравилось. Это тоже давало мне определённую разрядку. Я знал, что в эти моменты ты меня ненавидела и всё равно делал это. Всё равно связывал тебя. Джесс… Мне нравится именно такой секс. Я только думаю: «Спасибо, что не душил». Снова сглатываю и смотрю вдаль. Тот случай, когда я не хотела покупать кровать, был не единственный. Хоть он и обещал, что такое не повторится, но… Было ещё несколько раз, когда он меня связывал и заставлял «прогнуться». Иногда он заигрывался и отпускал меня, когда я уже плакала. Я не говорила, что мне это не нравится: думала, если скажу, он может воспринять это совсем не так, как я хотела бы. Думала, если он психанёт из‑за того, что я не люблю такой секс, мне может достаться куда сильнее. Я глубоко вздохнула, а Джейсон продолжает: — Ладно, мы отдалились от темы. Я хотел тебе ещё кое‑что сказать… То, чем занимается мой отец, мягко говоря, незаконно. И я не могу от этого уйти, должен работать с ним. Рано или поздно ты от этого тоже можешь пострадать. Это влияет и на меня. Как думаешь, почему моя мать покончила с собой? А я тебе скажу. Она любила и ненавидела моего отца. Она хотела уйти от него, но слишком много знала. Он не мог допустить утечки информации и не отпускал её. Я даже не уверен, что она сама приняла наркотики… Джесс, я не хочу, чтобы история повторилась… Хочу, чтобы ты была счастлива. А этого, боюсь, я не могу дать тебе, пока работаю с отцом и делаю некоторые вещи… А если откажусь сотрудничать с отцом, это выйдет боком. Сейчас то, что я не работаю с ним, — временно. Он достанет меня. У меня не будет выбора. Вернее, выбор есть: либо я работаю с ним, либо он убьёт меня. Если ты останешься со мной — пострадаешь. Хотя в обоих случаях пострадаешь… Уже пострадала. Теперь он молчит и смотрит на меня. Я немного ошарашена его словами — и мозгов мне хватает только на: — Значит, всё‑таки хочешь кинуть меня? Ты меня больше не любишь? — А тебя только это волнует? — Нет… Но без этого всё остальное для меня уже не имеет значения. Теперь и я смотрю ему в глаза… И до одури хочу поцеловать… А может, врезать? Врезать чем‑то тяжёлым очень хочется, чтобы он уже пришёл в себя! Может, я правда тупая? Он сказал довольно серьёзные вещи. — Почему ты остался без дома? Что произошло тогда, до моего приезда? — спрашиваю я. — Разногласия с папашей. Все те последствия из‑за этого. Без подробностей. — Ясно… — Хотя мне ни черта не ясно. — Джейсон, я знаю про проблемы с Эрни. — Поверь, в это тебе лучше вообще не влезать. Когда мы с ним занимались этими ставками, я полностью осознавал риск. И вот теперь мне нужно до хрена денег, чтобы откупиться от тех уродов. А у меня всего сто баксов в кармане. — Сколько нужно денег? — Всё то, что мы стрясли с них. Сумма за несколько лет накопилась немаленькая. Конечно, плюс ещё процент. Ты понимаешь, почему я тебе всё это рассказываю? — Чтобы я держалась от тебя подальше. — Именно… Прости… Хотел бы, чтобы было всё проще. Правда, мне охренеть как жаль, что вышло именно так. Он встаёт и собирается уходить, а я в панике спрашиваю: — Уже уходишь? — Да… — Останься… Пожалуйста… — Джесс, ты хоть слышала, что я тебе рассказал? — Всё я слышала! А ты слышал, что я сказала тебе вчера?! Если ты разлюбил меня или вообще не любил — так наберись смелости и признайся в этом! — Я начинаю кипеть от злости и отчаяния. Джейсон подходит ко мне и убирает прядь моих волос за ухо. Пальцами плавно спускается по подбородку, слегка прикасаясь к нижней губе. — Я тебе как‑то сказал… Если это изменится, я тебе это сообщу… Ты меня совсем не слушаешь? Убирает руку, собирается уходить и останавливается вполоборота — так, что вижу только его профиль. Не глядя на меня, тихо говорит: — Я люблю тебя даже сильнее, чем раньше… И в этом вся проблема. На этом он пошёл и ни разу не обернулся, пока не скрылся из виду. Мне стало так одиноко… Паршиво и холодно… Линда приехала только через полчаса. Я сама не захотела звонить ей раньше. Когда она приехала, всё же повела меня пройтись, несмотря на мои отказы. Во время прогулки она только спросила: — Всё кончено? — Похоже, что да…

***

Всю следующую неделю я сидела на этой чёртовой лавочке в одно и то же время и ждала Джейсона. Но он не приходит, а я всё больше становлюсь похожей на Хатико. Мне нужно уже возвращаться в университет. Скоро закончится четвёртый месяц оплаты квартиры. Нужно решить вопрос с работой. А я не могу заставить себя уехать… Каждый раз, как Линда забирает меня с этой лавочки, я думаю: «Значит, завтра он придёт». Но он по‑прежнему не приходит, и меня это начинает злить! Я даже не знаю, как с ним связаться. Номер его мобильного недоступен, где он живёт неизвестно… В социальные сети он не заходит. Он и раньше особо ими не пользовался… А по запросу в интернете его имени и фамилии появляются только старые фотографии. Мне не очень приятно их видеть: там почти все снимки с девушками и в компании Алекса. Почему‑то лицо Алекса всё равно вызывает странные и смешанные чувства. Спустя ещё почти три недели я уже начала ходить без костылей. Сильно хромаю, но терпимо. И последнюю неделю Линда усердно заставляет меня сесть за руль. Я так же упорно отказываюсь. И сегодня, погуляв в парке, она опять начинает свою песню: — Садись за руль. — Что? — Ты слышала. — Я ещё не готова. Я продолжаю ползти по направлению к пассажирскому месту. Но Линда встаёт передо мной и не даёт открыть дверь. — Джесс, ты уже ходишь сама, без костылей. Пора сесть за руль. Я смотрю по сторонам. Движение слабое, но всё равно мне страшно даже представить… И я только мотаю головой из стороны в сторону. — Слушай, тут ехать всего ничего. Машин почти нет, и тачка слушается идеально. Тебе нечего переживать. Хотя бы попробуй, — она протягивает мне ключи, а я смотрю на них, как на гранату без чеки. Линда продолжает: — Давай. Домой мы доберёмся, только если ты сядешь за руль. Беру ключи и, переступая страх, иду к водительскому месту. Сажусь и поначалу всё нормально, хоть сердце бешено колотится. Я даже выезжаю с обочины на дорогу и теперь медленно еду по направлению домой. Руки как деревянные. Страх сковал всё тело, и я еле дышу. Я просто хочу оказаться дома… Но тут обгоняет какая‑то спортивная тачка, сигналя мне. Я бросаю руль, вжимаю педаль тормоза и закрываю лицо руками. — Не‑могу‑не‑могу‑не‑могу… — Чёрт… — вздыхает Линда и тянется ко мне, чтобы молча обнять. Потом тихо говорит: — Прости, что заставила… Проезжает ещё одна машина, огибая нас, и я вздрагиваю. Линда сдаётся: — Ладно, пересаживаемся. Я тут же молча выхожу, и мы меняемся местами. До дома едем молча. Только возле дома Линда говорит: — Тебе нужно тренировать восприятие, снова сесть за руль. Или ты собираешься нанять шофёра? — Может, шофёр не плохая идея? — Нет, Джесс. Ты сядешь за руль. Линда обнимает меня на прощание, садится в свою машину и уезжает. А я понимаю, что, к моему несчастью, она права… Линда приезжает через три дня и с порога воодушевлённо сообщает: — Ну что, у меня есть отличные планы по развлечению. Так что собирайся. — Что ты задумала? — Увидишь… Когда мы выходим на улицу и подходим к моей машине, Линда спрашивает: — Хочешь сесть за руль? — Нет, — сажусь на пассажирское место. — Так и думала… Ладно. Возможно, скоро твоё мнение изменится. Она хитро мне улыбается, а я не понимаю, что она задумала. И на всякий случай спрашиваю: — Мне стоит переживать? — Нет. Едем мы недолго, и Линда не сознаётся, куда. Только когда мы приезжаем к большой асфальтированной площади, я понимаю, что к чему: — Линда, просто гонять по этому… — показываю рукой. — Это одно дело. Другое дело — ездить среди других машин. Я боюсь других машин! — Это не для тебя, а для меня. Выходи из машины. Я уставилась на неё с непониманием. — Серьёзно, выходи из машины. Я буду развлекаться, а ты, трусишка, будешь только наблюдать. В растерянности выхожу из машины — внутри что‑то протестующее зашевелилось. Но пока я не обращаю на это внимание. Стоило мне захлопнуть дверцу, Линда с визгом шин срывается с места, оставляя чёрные следы на асфальте. Она развивает большую скорость, уезжая на другой край площади. Тут, наверное, проходят какие‑то выставки или мотосоревнования… Пока я об этом думаю, Линда начинает исполнять виражи так, что зад машины крутится вокруг оси. Я вижу, как из‑под шин вылетает дым. На асфальте остаются чёрные следы — и меня наполняет возмущение: она испортит шины! Нет, мне совсем не жалко машину. Я говорила ей не меньше сотни раз, чтобы она брала тачку и пользовалась сколько угодно. Я злюсь на собственный страх. Что я, как слабачка, стою и смотрю, как моя подруга развлекается, дразня меня и убивая шины… Ведь доля страха — именно в скорости, в непредсказуемости. А тем временем Линда продолжает выжимать все соки из моей чёртовой тачки под визг шин. А я, как дура, стою, смотрю и вспоминаю, какой была ещё совсем недавно. Как любила безрассудство и скорость. Как жила этим… Целых пятнадцать минут она виляет и петляет. И когда резко останавливается боком возле меня — буквально в полуметре, — я настолько зла на себя, что даже не шелохнулась. Её щёки пылают, она светится от счастья. Ей точно было очень весело — в отличие от меня. — Ну что, садись? Поедем теперь в более мирное место для тебя, — говорит она, дразня. От её слов у меня всё заклокотало внутри. — Ну уж нет, чёрт побери! — знаю, что именно этого она и добивалась, но это сработало. — Я сяду за руль. С победоносным видом Линда выходит из машины и садится на пассажирское место. Я сажусь за руль и уверенно поворачиваю ключ. Сначала качусь по площади, где гоняла Линда. Набравшись смелости, выезжаю на дорогу и чувствую себя достаточно спокойно — пока не попадаю в оживлённое движение. Как только появляются другие машины, у меня опять немеют руки и тяжело дышать. «Боже мой, пожалуйста, я должна справиться…» — Всё нормально? — обеспокоенно спрашивает Линда. — Вроде… Я еду медленно, меня постоянно кто‑то обгоняет. — Если хочешь, давай я сяду за руль. — Нет, всё нормально. Продолжаю движение и чувствую, как пальцы становятся деревянными от страха. Тем не менее я доезжаю до дома. Раньше это расстояние я преодолела бы за 5 минут, сейчас же — за 35. Но я это сделала! Я сама доехала до дома! Вот только когда останавливаюсь возле дома и отпускаю руль, мои руки так трясутся, как будто у меня болезнь Паркинсона. А ещё я так пропотела, как будто бегала на беговой дорожке. — Подожди немного. Успокойся, — улыбается мне Линда, и я отвечаю ей тем же. — Боюсь, мои коленки будут дрожать не меньше, чем руки. — Завтра ещё покатаемся? — Хорошо… — соглашаюсь с ней. — В Лос‑Анджелесе движение серьёзнее, тренируйся тут. Я издаю одобрительный звук и выхожу из машины. Коленки ещё трясутся, и я держусь за машину. — Зайдешь ко мне? — спрашиваю у неё. — Извини, у меня ещё столько домашнего задания… Наверное, буду сидеть до утра. — Твоя успеваемость из‑за меня страдает. — Всё нормально. Ради тебя вообще могу бросить учёбу. — Это не нужно. — Знаю. И, надеюсь, не понадобится. Обучение в медицинском очень дорого стоит. Линда обнимает меня на прощание, садится в машину и едет домой. А я иду к себе с мыслью, что ничем не заслужила такую подругу… Надо брать себя в руки! Следующие несколько дней приезжала Линда, и мы ездили по городу. С каждым разом моё упрямство помогало мне справляться со страхом. Но больше 40 километров в час я не набирала, что является преступлением по отношению к «Ferrari». Машина, конечно, потрясающая. Один только звук двигателя — всё равно что урчание монстра. Завораживает. А как она слушается — достаточно малейшего движения! Кажется, она слышит мои мысли. Одно дело — ездить пассажиром, другое — самой сесть за руль. Я ещё больше влюбилась в эту машину. Но я всё ещё боюсь и езжу очень медленно.

***

В Лос‑Анджелес я решилась ехать сама. Если до аварии я ездила уверенно… Да, я стабильно нарушала правила и скоростные режимы, а про то, что постоянно проезжала на красный свет, вообще молчу. Я не специально — просто так получалось. Ладно! Иногда специально! Штрафы приходили регулярно. А из‑за высокой скорости, с которой я ездила постоянно, копы останавливали меня практически каждый день… А сейчас меня скорее оштрафуют за слишком низкую скорость, чем за что‑то ещё. Меня постоянно кто‑то обгоняет. Раньше я ненавидела ездить медленно! Боже, я еду на «Ferrari California»! В ней 560 лошадиных сил, она разгоняется до 100 км/ч за 3,6 секунды, а до 315 км/ч — за 11 секунд! А я даже не могу набрать скорость больше 40 км/ч. Тем не менее пока я ничего не могу поделать со своим страхом. Мама настояла на том, чтобы оплатить мою квартиру до конца договора. Сейчас я не в форме для сёрфинга и не могу бегать с подносом. А ещё нужно догонять по учёбе… Представляю, сколько всего я пропустила. Приехав в Лос‑Анджелес, я сразу заехала в кафе. Они, конечно, взяли нового работника, и я им сейчас не нужна… Я даже не рассчитывала на другое. А в школе сёрфинга будут рады видеть меня, как только я полностью восстановлюсь. Начались учебные будни. Упущенного материала оказалось даже больше, чем я ожидала. Я не раз просыпалась, лёжа лицом на книге или тетради. А Джейсон по‑прежнему не выходит на связь. Днём я мало думаю о нём — слишком завалена учёбой. Но почти каждую ночь он снится мне. В основном, как он уходит, не обернувшись. Когда я просыпаюсь, обнаруживаю, что подушка мокрая от слёз… И всё же он любит меня. Я верю, хоть и часто сомневаюсь, что он вернётся. Я больше не вспоминаю тот злополучный вечер и не держу обиды или злости на него. Единственное, что злит, это то, что он считает меня слабой девочкой, которая не способна справиться с проблемой серьёзнее, чем сломанный ноготь. Как только вспоминаю его слова, снова начинаю злиться и уже не хочется грустить по нему. До Рождества осталось всего три дня. Я начала заниматься подарками. Уиллу купила дурацкий рождественский свитер и носки, он сам хотел простого семейного подарка. Пусть наслаждается. Маме я подарила набор масляных красок с красящим пигментом из минералов: она как‑то заикнулась о них, но не купила. Конечно, я позаботилась об упаковке: красивая бумага и ленты должны быть обязательно! Не могу сказать, что Рождество вызывает прежние эмоции. Теперь оно ассоциируется со смертью папы. Поэтому мама пропустила Рождество и приехала перед самым Новым годом. Я наконец позволила себе расслабиться. Мы даже наслаждались праздничной атмосферой и нарядили ёлку. Уже в канун Нового года позвонил Уилл. Он оказался в Лос‑Анджелесе на праздники «как будто совсем случайно», так он это сказал, будто не на ту улицу повернул. Пока мама не слышит, я позвала его встретить с нами Новый год. Раз уж Рождество мы пропустили… Я помню наш с ним разговор на эту тему и уверена: ему понравится праздник с нами. Мама накрыла стол только на нас двоих, ведь мы никого не ждали. В планах было просто пить шампанское, есть вкусные десерты и смотреть фильм «Один дома». Ничего особенного. За час до Нового года раздался стук в дверь, и я пошла открывать. — Привет, Уилл! — Я поспешила обнять его и затащить за руку в квартиру. — Мам, Уилл пришёл! Раздался звон разбитой посуды и вышла мама. Она стоит и смотрит на него широко открытыми глазами. — Здравствуй, Уилл… — произнесла она взволнованно. — Привет… — Уилл не сильно отличался от мамы. Волнуется и как будто боится смотреть ей в глаза. Такие смешные стесняются друг перед другом, как будто им по 16 лет. Я стояла и еле скрывала улыбку, глядя на них. — Думаю, вам и без меня будет не скучно. А я поехала к Максу. Подарки для вас двоих под ёлкой! — Подмигнула Уиллу и поспешила выйти, пока мама не запротестовала. Сейчас она слишком удивлена.