Летая в облаках.

Просыпаюсь и чувствую, как в голове пульсирует боль, да и во всём теле тоже. Как будто весь день занималась кардио. По сути, так и есть. Только не день, а ночь. Снова закрываю глаза в надежде, что пульсация в голове прекратится. Надо было просто уехать вчера и не глотать неизвестно что… Чёрт меня дери! Тупая овца… Постепенно вспоминаю, что было ночью. Поворачиваюсь на спину и вижу, что Алекс спит. Лучше уж Алекс, чем те двое. Даже не знаю, что я могла бы натворить в том состоянии. Смотрю в потолок и чувствую себя ужасно. Прошло уже чуть больше пяти лет! А я всё ещё чувствую, что предала Джейсона! Какая же я дура! Ещё и с Алексом… Он же женат. Чувствую себя ужасно разбитой и жалкой. Неожиданно ощущаю прикосновение к своей щеке. — Почему ты плачешь? — тихо спрашивает Алекс, вытирая слезинку с моей щеки. — Пытаюсь не жалеть себя, — продолжаю смотреть в потолок. — Из‑за этой ночи? — Из‑за этого тоже, — отвечаю со вздохом. — Жалеешь? После этого вопроса поворачиваюсь на бок, лицом к нему, поправляю простыню на груди и отвечаю: — Прости, я не осознавала, что делаю. Но хочу, чтобы ты знал: я не обвиняю тебя. Он только грустно усмехнулся и тихо сказал: — Наверное, для меня это была самая лучшая и самая худшая ночь в жизни. Его признание немного сбило меня с толку. Непонятно зачем, но спросила: — Худшая? Я вроде не настолько давно не занималась сексом, чтобы забыть основы. Но Алекс поясняет: — Если бы не наркотик, этого никогда бы не случилось… Ведь по факту это было против твоего трезвого желания. — Да, ты прав. Но что сделано, то сделано. Теперь нет смысла жалеть об этом или не жалеть. — Что ты приняла? — Без понятия. Что‑то за пять сотен. То, что должно было заставить чувствовать себя живой. Но теперь я точно больше в жизни эту дрянь не приму… — Скорее всего, это была какая‑то разновидность экстази. Только с тебя слишком много взяли. По тебе видно, что ты не разбираешься в этом. — Ещё мне что‑то подмешали в напиток. Я видела. И мне было пофиг. — Тогда не удивительно, почему ты стала такой… неуправляемой. — Надо было запереть меня в ванной, — отвечаю с улыбкой. — Я думал об этом, но мне было страшно оставлять тебя без присмотра надолго. Мало ли что ты могла натворить. Поверь мне, я пытался держать себя в руках. — Да уж… После этого я точно не смогу смотреть Камилле в глаза… — От мысли, что когда‑нибудь мне придётся столкнуться с ней, меня пронизывает стыд. Я даже уткнулась лицом в подушку. Слышу, как Алекс усмехается. Потом ощущаю его руку на голове, он побуждает меня повернуться к нему. — Задохнёшься сейчас. Снова смотрю на него, и он говорит, поправляя мои волосы: — Я и Камилла развелись ещё год назад. Если бы ты хотя бы иногда отвечала на мои звонки, ты знала бы это. — Почему разошлись? — Слишком много проблем… Она нашла кое‑что… То, что связано с тобой. Мы сильно поругались. На эмоциях я сказал ей, что люблю тебя, всегда любил и буду любить. Сейчас она снова с тем Мэттом, с которым изменяла мне, и вроде у неё всё хорошо. — Ну, это точно не из‑за фотографий. Она знает про них давно. Что ещё? — Ты знаешь про фотографии? — спрашивает он с удивлением. — Когда видела её в прошлый раз, она сказала мне об этом. — Ты поэтому решила больше не общаться со мной? — Не совсем. Она сказала, что я негативно влияю на ваши отношения. — Я подозревал, что, когда ты приезжала в прошлый раз, у неё с тобой был не просто разговор… Какая же она стерва… Надо было давно самому с ней порвать. — И почему не порвал? Вы постоянно ругались. — Потому что она мне нравилась, несмотря ни на что. Если бы не её ревность, у нас было бы всё отлично. — Теперь я чувствую себя вдвойне виноватой… — Ты ни в чём не виновата. Тут дело только во мне. Я честно пытался тебя забыть. Но у меня это дерьмово получалось. И она это видела. Я до самого последнего пытался построить отношения с ней. Даже Макс уже говорил, что у нас ничего не выйдет. Может, если бы смог забыть тебя, что‑то и вышло бы с Камиллой. — Мне очень жаль. Я всё делала, чтобы не мешать вам. Я только смотрю на него и больше ничего не говорю. А он, вздохнув и не глядя мне в глаза, говорит: — Ну и что теперь делать будем? — Ничего, Алекс. Я вернусь в Англию. Алекс садится в постели и смотрит в сторону. Потом, не глядя на меня, говорит с напряжением: — Только не говори, что сегодняшняя ночь вообще ничего не значит. Да, я знаю: ты была под воздействием наркотиков, но… — Алекс, я не могу сказать тебе того, что ты хочешь, — сама сажусь и, прижимая простыню к груди, смотрю на него. — Но я тебе далеко не просто друг, — смотрит на меня пристальным взглядом. — Я же не слепой. Вспомни хотя бы тот момент, когда ты выгоняла меня из дома. Тебе это давалось очень тяжело! — Я вообще‑то была беременна и всё излишне драматизировала. — Если Джейсон легко купился на этот бред тогда, не надейся, что я тоже куплюсь. — Ну а что ты хочешь, Алекс?! — Чтобы ты была откровенна со мной! — Я пытаюсь… Мы просто сидим и смотрим друг на друга. Не выдержав его взгляда, встаю с постели, заворачиваюсь в простыню и иду в душ. Но прежде чем зайти за дверь, говорю: — Я решила остаться жить в Лондоне. Сюда я больше не вернусь. Все свои магазины я закрою в Сан‑Диего и Лос‑Анджелесе. У меня не будет причин ехать сюда. Так что… Мы больше не увидимся, и после этой ночи нам лучше больше не общаться. — Джесс, не говори так! — Прощай, Алекс… Захожу в ванную и, как дурочка, разревелась. Слышу Алекса по ту сторону двери, он подошёл к двери, и я знаю: он стоит там. — Джесс, ты всегда сбегаешь. Может, уже хватит? Я только закрыла глаза, прижавшись к двери. По щекам покатились горячие слёзы. Осела на пол и слышу, как собирается Алекс. Потом он хлопнул дверью, и меня окутала давящая тишина. Я долго не могла успокоиться, но всё‑таки собралась с силами и приняла душ. Когда вышла из душевой, увидела, что на кровати лежит что‑то… Что‑то похожее на серьгу с надписью. Кажется, на итальянском. Чёрт, надо было всё‑таки выучить этот язык. Ещё кусочек салфетки, на которой написано: «Я снял свою маску, теперь твоя очередь». Господи, ну что за ребусы… Знает же, я не люблю загадки. Ладно, не хочу сейчас разбираться с этим. Привела себя в порядок и, взяв эту серьгу, поехала к Линде. Жутко нервничаю, когда нажимаю кнопку звонка у двери её дома. Она вскоре выходит и смотрит на меня серьёзным взглядом, сложив руки на груди. — Линда, пожалуйста, прости меня. Мне так стыдно перед тобой! — забормотала я. Она меня точно прибьёт… — Что ты приняла? — Алекс сказал, что это какая‑то разновидность экстази. Я понятия не имела, что стану озабоченной идиоткой. — Да. Выглядела ты паршиво. — Ты меня простишь? — Как бы ни было тебе хреново, просто, чёрт тебя дери, поговори со мной! Не смей сразу жрать какую‑то дрянь, Джесс! Уже в который раз это происходит?! Зачем ты вообще это приняла?! — Ты права, и больше этого не повторится… Я с ума схожу от стыда… К моей неожиданности, Линда засмеялась. Я уставилась на неё, не понимая. Но она поясняет: — Но какая же ты смешная, когда под кайфом. Честное слово, если бы я так не переживала за тебя, то смеялась бы до коликов. Особенно когда ты пялилась на упаковку из‑под презерватива и пыталась поднять её. Теперь Линда уже вытирает слёзы от смеха, и я, представив это со стороны, тоже не могу удержаться от улыбки. — Так значит, не злишься на меня? — с надеждой спрашиваю у неё. — Не так сильно, как стоило бы! Ладно, пошли в дом. — Она поворачивается и идёт в дом. — Кто ещё видел меня в том состоянии, кроме Криса? — Думаю, никто. По крайней мере, когда тебя увёз Алекс, они просто поинтересовались, куда ты делась. Я сказала, что тебе стало нехорошо и ты отправилась в отель. По сути, я сказала правду. — Линда улыбнулась мне, и я ответила ей тем же. — У Джен дневной сон, пойдём на кухню. Зайдя на кухню, Линда приготовила кофе, и мы сели у окна на диванчик. — Алекс был с тобой? — Да, всю ночь… У него не было выбора. Иначе, уверена, я отправилась бы на улицу. Из‑за воды в душе я решила искать Ниагарский водопад. — Как долго он сопротивлялся? — Ты так уверена, что мы занимались сексом? Линда сделала выражение лица в стиле «хорош прикидываться». Я улыбнулась и ответила: — Он сдался довольно быстро. Я была очень убедительна. Линда засмеялась и говорит, всё ещё улыбаясь: — Ты бы видела его выражение лица, когда он спрашивал, поедем ли мы с вами. Наверное, он уже понимал, что ему конец. Я только улыбнулась, посмотрела на кружку у себя в руках и сказала: — Зато я совсем не сопротивлялась… Боже мой, Линда… Я постоянно думала о нём. О его голосе, руках, губах. Даже о его заднице. — Ну, попка у него и правда аппетитная, — сказав это, Линда подмигнула мне. А я усмехнулась и ответила: — Я хочу сказать, что я полностью понимала, с кем я. Я хотела его до потери пульса. Вспоминала, как он целуется, как обнимает, ласкает и какой он в сексе… — И какой же? — спросила она с таким выражением лица, что я не удержалась и засмеялась. — Да ну тебя. С тобой невозможно говорить серьёзно. От этих слов и Линде стало весело. И она спрашивает с лёгкой улыбкой: — Не думаешь сойтись с Алексом? — Нет. Что ты… Я не очень верю во вторые шансы. То, что было между нами, — это уже давно в прошлом, и я не хочу заходить в эту же реку. — Жаль… — Он говорил ночью, что любит меня. — Это не новость. — Ты знала? — уставилась на неё. — Я думала, ты знаешь, боже мой, Джесс! Вспомни: когда ты была беременна, он же носился с тобой больше, чем с собственной беременной женой! Думаю, это знают все. И вообще… Мне кажется, он всегда тебя любил. Я смотрю в окно и ничего не ответила ей. — Что‑то чувствуешь к нему? — осторожно спросила она. — Всё сложно. Алекс — это моё сердце. И я его люблю, он безумно родной для меня… Но Джейсон… Он — моя жизнь. И как можно жить, когда меня лишили этой жизни? Я просто существую… Ты спрашивала, нахрена я нажралась непонятно чего. Так вот мой ответ: я задолбалась существовать! Я хотела снова что‑то чувствовать, наслаждаться жизнью, любить жизнь… Только я не думала, что в комплекте идёт озабоченность. Мы засмеялись обе после моих слов. Когда успокоились, я продолжила: — Я любила Джейсона и всегда буду любить. Но должна признаться: таких чувств, как к Алексу, к Джейсону я никогда не испытывала. Мне сложно всё это объяснить… Думаю, я уже не смогу полюбить Алекса, как Джейсона. — Джесс… Ты не можешь любить их одинаково. Это совершенно два разных человека. И если у тебя действительно есть чувства к Алексу, я не знаю, чего ты тупишь… — В любом случае я буду жить в Лондоне… И всё это не имеет значения… — Я скучаю по тебе… — тихо сказала она. Я отставила кружку, обняла её и ответила: — Ты даже не представляешь, как мне не хватает тебя… Только из‑за одной тебя я почти на грани остаться в Калифорнии. Я отпустила её, и она с надеждой произнесла: — Так оставайся… Наши подружки, конечно, ничего, но без тебя скучно… Без тебя тут вообще всё не так… — Я не знаю, как можно остаться после сегодняшней ночи. Я даже не знаю, как смотреть в глаза Алексу. Теперь наши отношения уже никогда не станут дружескими. — У вас с ним никогда не было просто дружеских отношений. Всегда немного больше. Это видели все. И Джейсон тоже. Вообще удивляюсь, как Джейсон это терпел. — Он просто любил меня… Посидев так несколько часов, я отправилась в отель, собрала вещи и поехала в аэропорт. А оттуда в Лондон, в надежде никогда больше не возвращаться… Машину оставила на стоянке аэропорта Лондона. Поставила сумки в неё и сразу поехала домой. Только переступила порог дома, меня сбивает с ног Роберт и обнимает. — Ты мне что‑нибудь привезла? — А тебе только подарки нужны? — Нет, но подарки — очень приятный бонус. Целую его в голову и даю ключи от машины: — Иди. На заднем сиденье машины всё найдёшь. Роберт побежал на улицу. А я пошла наверх, в свою комнату. Приняла душ и после почувствовала себя немного лучше. Выйдя из душа, привела себя в порядок, и ко мне зашла мама. Сев на мою кровать, она спросила: — Ну как? Всё решила? — Кое‑что решила и создала новые проблемы… — ответила со вздохом, продолжая промокать полотенцем волосы. Мама посмотрела на меня с непониманием. Я снова вздохнула и сказала: — Я провела ночь с Алексом. И теперь мне лучше вообще не возвращаться туда. Очень и очень долго. Мама посмотрела на меня со странным выражением лица и спросила: — Ты его любишь? — Нет. Моя любовь к нему переболела ещё в 18 лет. И теперь осталась только в виде шрама. Я не люблю его… Нет, люблю. Но не в том смысле. — Подожди, у меня кое‑что есть для тебя. Думаю, пришло время… Мама ушла, а я не поняла, что у неё есть. Её не было всего несколько минут. Я успела только переодеться из халата в футболку и хлопковые штаны в клетку. Когда она зашла, протянула мне несколько конвертов из плотной кремовой бумаги. — Что это? — спросила я, взяв конверты, перетянутые лентой. — Письма Алекса. Я не стала их выбрасывать, как ты просила, когда вы расстались. Думаю, сейчас тебе стоит их прочитать. Последнее письмо он отдал с просьбой не отдавать тебе. Не знаю, что это значит. Может, прочитаешь и сама поймёшь. — Ты читала? — спросила я в надежде понять, что в них. — Нет, конечно. Но то, как он бегал за тобой и страдал по тебе… Я примерно понимаю, что в них. Прочти. Мама улыбнулась мне и вышла. А я уставилась на эти конверты. На каждом маминой рукой были подписаны числа. Я открыла самое первое. Милая Джессика. Я вполне осознаю, что ты даже не прочитаешь это письмо. И, возможно, сейчас я просто изливаю себя на бумаге впустую. Но если всё‑таки ты когда‑то прочитаешь это… Я хочу, чтобы ты знала меня чуточку лучше. Вся моя жизнь была игрой. Я наслаждался жизнью, меня интересовали только собственные интересы и потребности. Наверное, ты это и так знаешь. Что лукавить, я тот, кто я есть. Влюбился ли я в тебя с первого взгляда? Нихрена. Ты была слишком наивная, слишком маленькая, слишком девственница и слишком сильно запавшая на меня. Лёгкая добыча, вот что я подумал, когда ты вертела задницей перед моим носом в первый вечер. Я, как «серый волк» из сказки, а ты чёртова невинная «Красная шапочка». Хотел ли я тебя «сожрать»? Да, хотел. Чёрт побери, хотел «сожрать» тебя всю, без остатка. Так, чтобы остальным парням нихрена не досталось. Я предвкушал хоть и быструю, но интересную игру. Но всё вышло боком… До тебя я не знал и не понимал чувства привязанности к кому‑либо. Даже с тобой я этого не осознавал полностью до самого конца. Пока не оступился. Пока не стало слишком поздно. Ты очень многое во мне изменила, я уже не тот человек. И мне нравится этот новый я. Я верю, что у нас ещё есть шанс. И хочу только сказать тебе, что я безумно раскаиваюсь в своей ошибке. Буду просить тебя вечно о прощении. Умоляю, прости. Хотя бы когда‑нибудь. Хотя бы подумай об этом. Давай поживём какое‑то время и попробуем начать всё сначала. Навечно твой, Алекс. Я тупо уставилась на письмо и отложила его в сторону. Залезла на кровать с ногами и открыла следующее. Сегодня я услышал, как ты мне ответила по телефону: „Джессика Остин, слушаю“. И за последние дни я ничего не слышал лучше. Но когда ты поняла, что это я звоню, сбросила звонок. Ты мне снишься каждую чёртову ночь. Просто подскажи, как с этим справиться? У меня сейчас сезон в футболе. Нужно быть полностью на поле, а я только телом в игре, мозгами с тобой. Мне не хочется ходить на тусовки, пить и курить. Мне не нужны никакие развлечения. Без тебя этот мир стал совершенно пресным и серым. Только сейчас, когда я потерял тебя, я понял одну вещь. Я никогда тебя не любил. Думал, что любил, но нет, это было какое‑то помешательство на тебе. И в тот вечер, когда признался тебе в этом, я даже близко не понимал, что это такое. Зато я чётко чувствую это сейчас. Только потеряв, я влюбился в тебя безвозвратно. Моя любовь к тебе всё равно что тьма. Эта тьма окутала меня, и я не вижу света… Мне одиноко среди людей. Чувствую себя мёртвым среди живых. Ты стала моей тюрьмой, и я, нахрен, не могу понять, как мне выбраться на свободу… Я скучаю по тебе. Пожалуйся, хотя бы поговори со мной. Неужели это так сложно?! Чёрт тебя побери! Просто поговори со мной… Навечно твой, Алекс. У меня в носу начало щипать. Я закусила щёку, чтобы не реветь из‑за письма, которое было написано чёрт знает когда. Открыла следующее письмо. Оно было написано через 2 дня. Проклятие! Джесс, подскажи, как ты живёшь? Неужели тебе абсолютно всё равно? Я ждал, что ты приедешь и наорешь на меня за те два письма. Но тебе похер! КАК? Скажи, как, мать твою, ты это сделала?! Как ты заставила меня в себя так влюбиться, что без тебя я даже не понимаю, как жить? Не понимаю смысла в своих желаниях и прошлых целях! Нахрена мне всё это? Нахрена мне учиться? Нахрена мне вставать каждое долбанное утро с постели? Чёрт возьми! Подскажи мне это! Джесс, чёртова ты стерва! Да, я совершил ошибку. Серьёзную ошибку. Не спорю. Но неужели я не заслуживаю шанса? ОДНОГО, МАТЬ ЕГО, ШАНСА?! Если ты меня хоть немного любила. Хотя бы в половину того, как сильно люблю тебя я, то, чёрт тебя дери, хотя бы напиши мне смс! Всего одно долбанное смс!!! Всё ещё твой, Алекс. Если бы я прочитала это письмо тогда, почти одиннадцать лет назад, я бы точно уже орала на него так, что, возможно, потеряла голос. Попыталась бы пояснить ему, что он не имеет права вот так ко мне обращаться и сравнивать, как любила я его и он меня. Я бы сказала, что он уничтожил мою любовь к нему и теперь во мне осталась только ненависть. Но сейчас, спустя столько лет… Я только сижу и пытаюсь проглотить кусок нервов, застрявший в горле. Сходила за водой. Немного постояла на балконе и отдышалась. Пошла обратно и открыла следующее письмо. На нём стоит следующее число, значит, написано на следующий день. Здравствуй, моя любимая. Если ты прочитала прошлое письмо, прости за эти слова. Я разозлился. А когда я злюсь на тебя, я хреново контролирую себя. Да, я понимаю, что это дерьмовое извинение. Но я такой уж есть. Помнится, именно таким ты меня полюбила. В сегодняшнем письме я хотел только напомнить, что в наших с тобой отношениях было много светлого. Я помню всё и вспоминаю это каждое утро, когда просыпаюсь. И буду всегда вспоминать. Уверен, ты удалила все фотографии со мной. Наверное, у тебя нет ничего, что напоминало бы тебе о моём существовании. Сейчас я уже уверен: если и откроешь это письмо… то очень нескоро. Поэтому я вкладываю наши фотографии. С надеждой, что ты их не порвёшь. Всё ещё навечно твой, Алекс. Господи… Он решил меня довести окончательно? Чёрт побери… Вытерла слёзы и достала фотографии. На всех мы были счастливы: снимки с нашего первого свидания, с пляжа, с вечеринок Джейсона. На одних он меня фотографировал, на других кто‑то снимал нас, а мы даже не знали об этом. Дрожащими руками открыла следующий конверт. Это последнее письмо. После того как ты приехала и отвергла меня, я понял, что это конец. И в этом письме хочу сказать, что люблю тебя так сильно, что отпускаю тебя. Говорят, любит не тот, кто держит, а тот, кто отпускает. Если ты всё‑таки когда‑то прочитаешь это письмо, я хочу, чтобы ты знала: я всегда помогу тебе и поддержу. Даже если мне это будет неприятно. Даже если это будет идти против меня самого. Только обратись ко мне, И Я ВСЁ СДЕЛАЮ.Ты больше никогда не услышишь от меня, что я люблю тебя. Я никогда не попрошу у тебя прощения и никогда не попрошу последнего шанса. Никогда. Я хочу только одного, чтобы ты была счастлива. Я не смог этого дать тебе… Надеюсь, ты встретишь того, кто сможет… Чёрт побери… Надеюсь, я смогу как‑то справиться и жить без тебя. Алекс. После этого письма я уже реву навзрыд. — Алекс… Что ты со мной делаешь… Кажется, мой «шрам» вскрывается… Теперь я понимаю, почему он отдал это письмо в надежде, что я его не прочитаю. В нём он отказывается от меня во благо моему счастью. Вспомнила, как приехала к нему за помощью для Джейсона. Наверное, он не хотел помогать ему. Ведь я уже просила помочь Джейсону, и он проигнорировал это. Но когда я приехала во второй раз и просила помочь не только Джейсону, сказала ему, что он нужен мне! Он согласился. И согласился из‑за меня, а не из‑за него… А та его улыбка… Он был рад мне… А не тому, что я тогда подумала. — Мам, ты плачешь, кто тебя обидел? — подошёл Роберт и внимательно посмотрел на меня. — Нет, малыш. Просто расчувствовалась от писем старого друга. Всё хорошо. Ты нашёл подарки для тебя? Доволен? — Да. Мне очень нравится. А вот это что такое? — Он показал мне ромбик в виде серьги. Про эту штучку я уже забыла. — Вообще‑то это было в моей сумке. А ты уже большой для того, чтобы туда заглядывать. — Но у тебя в сумке постоянно какие‑то сладости, — хитро улыбнулся он. Я рассмеялась и забрала у него ромбик. — Иди играй. Это моё. — Отвезёшь меня на тренировку? — Когда? — Как обычно. — Да, хорошо. Роберт поцеловал меня в щёку и убежал. И тут же вернулся: — Мам, ты говорила, что я могу выбрать любое место, куда захочу? — Да. Что‑то придумал? — Э‑м‑м… А Япония? Можно? — Да. Конечно. — Да! — сжал кулак и согнул руку в локте, прижав к себе, а потом побежал, подпрыгивая. Как только Роберт посмотрел мультики «Черепашки‑ниндзя», сразу стал большим фанатом ниндзя. И это не ограничивается фильмами и мультиками. По всей видимости, Япония его интересует по той же причине. Я полностью поддерживаю его интерес. Возможно, через пару лет он увлечётся чем‑то другим. Но на кого мне тратить своё внимание, деньги и любовь? Кручу в руках ромбик. Заметила, что с другой стороны пара слов. Сначала перевела их в переводчике на телефоне. Оказывается, это название магазина масок в Венеции. Ого, так вот откуда эта серёжка! И Алекс так долго хранил её… Но почему не выбросил? И зачем вообще снял? Ладно, надо перевести другой текст. Набираю его, и переводчик выдаёт перевод: «Все мы носим маски. Есть только одно „но“. Кто‑то снимает маску, а кто‑то носит её всю жизнь». Твою же мать… Села и уставилась на этот ромбик. Теперь стало понятно, почему тогда он купил маску. И всё остальное стало прозрачным… И что мне делать? Не знаю, нужно подумать. Я не уверена, что хочу заходить в эту реку снова… В голове жуткая каша из‑за его писем, этого ромбика, из‑за той ночи… Мне нужно немного времени, чтобы разобраться в себе. Роберт отнёсся серьёзно к нашему путешествию и составил список мест, куда именно хочет отправиться. Долго собираться не стали, через неделю отправились. Перелёт довольно долгий, но весь полёт мы с ним дурачились и смеялись. Играли в игры: выставляли ладони перед друг другом и слегка шлёпали по ним, когда кто‑то из нас зазевался. Потом играли в «камень, ножницы, бумага». После этого закрывали половину лица ладонью и по очереди кривлялись. Тот, кто не кривляется, должен угадать, что именно за рожа. Эта игра особенно веселила Роберта. Наверное, весь самолёт слышал его смех. Он сказал, что, когда я показываю язык, у меня шевелятся уши. Прилетев в Японию, мы заселились в отель, и Роберт уснул. Потом мы стали ездить по тем городам, которые были интересны моему ребёнку. В один из вечеров, когда Роб собирался ложиться спать, он спросил у меня: — Мам, а куда бы ты хотела? — Мне везде хорошо с тобой. — Нет, серьёзно. Тебе что‑нибудь хочется посмотреть в Японии? — Не знаю, милый. Я не думала об этом. — У меня есть идея. Вернее, ещё дома смотрел, что тебе может понравиться. — Неужели? Ну, расскажи мне. — По нашему плану завтра мы будем в Кавагое. Там есть реки с сакурой. Я хочу, чтобы ты могла поплавать там на лодке. Тебе понравится. — Если ты так думаешь, хорошо, — снова кольнуло в сердце: он говорит как Джейсон. Даже не верится, что ему 6,5 лет… Оказавшись в этом городе, Роберт настоял, чтобы мы сразу отправились туда, где эти чудо‑реки. Я не стала сопротивляться. Хоть Роберт и поехал со мной, ему было скучно: он сидел, уткнувшись в телефон, и, кажется, смотрел фильм «Черепашки‑ниндзя», пока я разглядывала виды. Он был прав, мне очень понравилось это место. Лодка мягко скользит по воде, по бокам от узкой реки цветёт сакура. Сейчас в Японии весна, и от розовых лепестков вода кажется розовой… И сейчас, в этом прекрасном месте, я думаю: пора отпустить Джейсона… Я снимаю кольцо и кручу его в пальцах. В мыслях говорю: «Я люблю тебя и буду любить всегда! В моей жизни не было лучших людей, чем ты… Ты сделал для меня очень многое. И я всегда буду помнить тебя… Прощай, мой самый близкий, любимый и родной человек… А я попытаюсь жить дальше… Дам себе ещё один шанс быть счастливой…» Потом протягиваю руку к краю лодки и замираю на секунду… Протягиваю ладонь, на которой лежит кольцо, к воде. Прохладная вода касается моей кожи. Я наблюдаю, как кольцо сверкает от солнечных лучей сквозь воду. А потом я наклоняю ладонь, и кольцо медленно скользит по ней. Ещё мгновение, и вода поглощает его, утягивая на дно… Кажется, я скинула камень с души — и дышать стало легче…

Алекс

Когда я развёлся с Камиллой, то словно снял верёвку с шеи. Удивляюсь, почему не сделал этого раньше. Весь этот брак был сплошным самообманом. А после той ночи с Джесс, которая была месяц назад, я понял, что вообще больше никогда не женюсь. От этого только одни проблемы. А в моей голове всегда будет она, и чтобы этих проблем не было… Так что к чёрту! Холостяцкая жизнь тоже ничего. Наш дом с Камиллой я продал. Думаю купить другой. А пока остановился у отца. Но уже подумываю, что вскоре сделаю покупку. С футболом я завязал. Теперь работаю в «Oracle» — крупной корпорации, производителе программного обеспечения для других организаций. У меня была идея, которую я долго вынашивал. Подготовив предложение по разработке системы программного обеспечения, я приехал в головной офис в Остин (Техас). Долго шли переговоры, и в конце концов мы заключили контракт о сотрудничестве на очень хороших условиях. Я только приехал в свой родной дом и собирался немного отдохнуть с дороги, когда раздался сигнал телефона. Беру его в руки и не верю глазам. Это Джесс! Я уже не помню, когда она сама мне звонила в последний раз. Только нажал на «Ответить», сразу слышу её голос: — Алекс, привет. А ты сейчас где находишься? — В Сан‑Диего. А что? — У отца? — Да. — Хм, значит, не ошиблась в предчувствии. Выйди, — сказала она и отключилась. Я подхожу к окну, чтобы посмотреть на улицу, и вижу её. Она стоит, прислонившись к машине, скрестив руки. Иду сразу к ней и чувствую противное чувство дежавю. Она даже стоит в той же позе, что и тогда…, когда приехала отшить меня раз и навсегда. Когда я был размазан и не знал, как жить без неё. Подхожу к ней и с облегчением вижу, что у неё хорошее настроение. — Ну так что? — спрашиваю у неё. Она в нерешительности опускает голову и водит ногой по асфальту. — Джесс? Подняла взгляд на меня. — Я решила остаться в Сан‑Диего или в Лос‑Анджелесе, — быстро произносит она. Чувствую, что это не всё, и спрашиваю: — Навсегда? — Скорее всего, — неуверенно пожимает плечами и смотрит в сторону. — Можно узнать, почему? Она не торопится с ответом, снова смотрит на меня и молчит. А я уже разучился «читать её мысли», как это было почти 11 лет назад. — На это четыре причины, — наконец произносит она. — Первая, я так и не смогла полюбить Англию. Из всех англичан люблю только своего отца. Вторая, за моим брендом следить удобнее всё‑таки отсюда… Ну а… — у неё мелькает странная улыбка. И я думаю в надежде: может, она хочет вернуться ко мне? — Ну так, а ещё две причины? — Или, может, она всё‑таки любит меня? Несмотря на то, что было у них с Джейсоном… Я жалкий идиот… Она улыбается мне той улыбкой, которую я так обожаю. Улыбка, которая мне так часто снилась… — Я беременна. Сначала мне показалось, что я ослышался, но её выражение лица говорило: нет, я не ослышался. Охренеть! — Серьёзно? Ты не разыгрываешь меня? — Да. Была бы смешная шутка. Жаль, я не придумала её до того, как залетела… Притягиваю её к себе, обнимаю так, что поднимаю от асфальта. Не думая, целую её, и она не отстраняется. — Отец же я? Это всё та сумасшедшая ночь? — У нас с тобой другой ночи не было. Конечно, ты! Стояла бы я тут? — Ну а ещё одна причина? — спрашиваю с надеждой, что она скажет, что любит меня. — Рядом с первой. Малышей двое, у нас будут двойняшки. Надеюсь, ты не будешь сумасшедшим папашей? Она смеётся, а я ей говорю только: — Не обещаю. Такое мне и не снилось даже… Меня настолько переполняют эмоции, что я даже не знаю, что ещё сказать. Только обнимаю её и без конца целую. Потом в голову приходит одна мысль: — А замуж за меня выйдешь? — Это предложение? — сразу перестала улыбаться. Да я хоть сейчас готов на ней жениться! Шарю по карманам, там только ключи от машины. Достаю и снимаю соединительное кольцо с ключей. Она смотрит на меня, сдвинув брови. Когда я уже почти опустился на колено, она запричитала со смехом, дёргая меня вверх: — Ты сдурел?! Может, не стоит торопить события? — Ты носишь моих детей! Это называется «не торопить события»? Она засмеялась. — Ну так что, выйдешь за меня? — кручу кольцом перед ней. — Или мне всё‑таки встать на колено и произнести речь? Поверь, мне есть что сказать. — Я подумаю, — серьёзно отвечает мне. Но моё импровизированное кольцо забирает и надевает на палец, где виднеется ещё след от кольца. Я точно помню: в ту ночь у неё на пальце было кольцо. — Оно большое… — говорит немного огорчённым голосом. — Я тебе куплю настоящее. Посмотрела на меня и, усмехнувшись ответила: — Вообще‑то я не сказала «да». — Куда ты денешься? У тебя есть как минимум две причины сказать мне «да». Глажу её ещё плоский живот, не могу удержаться и снова целую, а она отвечает на мой поцелуй. И внезапно кое‑что вспоминаю. Беру её за руку и почти бегом тащу в дом. Зайдя в мою спальню, оставляю её и иду в гардеробную. На полке за одеждой нахожу то, что однажды нашла Камилла. То, из‑за чего мы разругались в пух и прах: фотографии, которые я скинул с телефона на ноутбук, уже всплыли бонусом в нашей ссоре. Виной был этот альбом, дурацкий альбом с вырезками из свадебных журналов. Тот самый, что я вытащил из мусорного бака, куда его выкинула Джессика. Теперь, взяв его, иду к Джесс. Как только вижу её настороженное лицо, протягиваю альбом. Она смеётся, закрывает лицо ладонями и говорит: — Ты, наверное, шутишь надо мной. — Нет. Вот, держи. Пригодится. Мне всё в нём нравится. Только прошу, давай без персикового цвета. Немного шучу над ней, а она уже смотрит на меня, слегка покраснев. Этот альбом до сих пор её смущает. — Ты кретин. Я же сказала тогда, что тебе придётся сделать мне миллион предложений. Потому что я скажу миллион раз «нет». — На одно предложение уже меньше… Или даже на два. Да, я тебе уже предлагал жениться, но ты пропустила это мимо ушей тогда. Подхожу к ней и обнимаю. Не могу удержаться и снова целую. Не верится, что это всё. Наконец‑то она моя, та, которую я люблю уже так давно. Та, кто снесла мне крышу напрочь ещё с той самой скучной вечеринки. Я люблю её и знаю, что она любит меня. Кажется, я самый счастливый придурок на свете… Ещё немного и могу с ума сойти…

Джессика

О беременности я стала подозревать, когда мы были в Японии. Даже до того, как увидела положительный результат на тесте, уже знала его заранее. В четвёртый раз я точно знаю это чувство: оно ощущается интуицией, и что‑то меняется в душе. Я сделала тест только для убедительности. Ещё до теста я начала думать, что делать. Конечно, родить ребёнка! Другое даже в голову не приходит. Но я считаю: малыш должен знать своего отца. Вот тут‑то у меня и возникли сомнения. Как Алекс отнесётся к этому? Захочет ли вообще знать своего ребёнка? Его отношение ко мне и так понятно. Я могу прийти к нему и заявить, что хочу быть с ним в любое время суток. Он хочет этого. Но что он скажет на наличие беременности? Нужно просто отправиться в Америку и поговорить с Алексом. Как минимум он имеет право знать, что у него родится ребёнок. А потом уже решу: возвращаться в Англию или остаться в Калифорнии и забрать Роберта из Англии… Вернувшись из Японии в Англию, я пошла к врачу, мне сделали УЗИ. Вот тут меня ждал сюрприз: детишек двое. И первая моя мысль была: «Твою же мать! Рожать дважды». Почему именно в этот раз мой организм решил выдать две яйцеклетки… Да уж… У жизни забавное чувство юмора. Когда я была беременна Робертом, всё было сложно… Только в конце беременности я немного расслабилась. Но это было всего лишь затишье перед бурей. А роды стали настоящей бурей: схватки мучили меня всю ночь, а я не пила обезболивающие. Но уже думала об этом только чтобы не видеть, как переживал за меня Джейсон. Потом пришлось делать кесарево. А потом я вообще отключилась… Мой сын пришёл в этот мир с боем. И на тот момент я думала: в жизни я больше не рожу! Во время родов, пока я была в сознании, Джейсон говорил мне, что хотел бы всю эту боль забрать на себя. И постоянно просил прощения у меня. Глупенький… Хм… Лучше я пережила бы боль тысячи родов, чем одну ночь, когда я нашла его мёртвым… Чёрт побери, а теперь я ношу двоих детей и через девять месяцев мне нужно родить их обоих… Мне было очень интересно, как Алекс отнесётся к одному ребёнку, а к двоим? Наверное, двое для него будет перебор? Но нужно хотя бы сообщить ему об этом… Что он конкретно выиграл лотерею… Лично для себя я ничего не хочу загадывать. На первом месте мои дети. Я только хочу, чтобы у них было счастливое детство. И хороший отец, но только если Алекс сам этого захочет. И кажется, он рад этому. Ведёт себя со мной и моим животом как маньяк: целует его, поглаживает, разговаривает, просто держит руку на моём животе. Мне уже смешно наблюдать это. А когда живот стал большим и малыши отчётливо толкались, я думала, что придётся Алекса отгонять битой. Он даже спит с моим животом, а не со мной. Алекс воспринимает Роберта как родного и много рассказывает ему о Джейсоне, конечно, только хорошее. И Робу нравится слушать Алекса. А мне всё ещё немного больно… Удивительно, но вся беременность протекает очень легко, а роды прошли без осложнений. Алекс перерезал пуповины нашим детям, и в этот раз я была в сознании. Малышей положили мне на грудь, а врачи ещё заканчивали все дела со мной. Господи, какие же они маленькие… Такие кнопочки, мои маленькие ангелочки. Алекс постоянно поглаживает меня по голове и, нежно целуя, тихо говорит: — Спасибо, спасибо тебе, родная. Я даже не знал, что можно быть таким счастливым. Кажется, я могу рехнуться от счастья. Я люблю тебя…

Спустя четыре года

Я и Алекс родители очаровательных двойняшек. Сейчас им по 3,5 года: мальчик Лео и девочка Элла. Элла больше похожа на меня: цвет глаз, овал личика и в целом черты лица от меня. Только белокурые волнистые волосы, как у Алекса. А у Лео глаза ярко‑голубые, а волосы, как у меня. Лицом же не совсем понятно, на кого он похож больше. Всех детей мы любим одинаково сильно. Но Алекс говорит об Элле, что она его самая любимая блондинка на свете. У него с ней какая‑то особая, чуть ли не магическая связь. Они могут подолгу шептаться, у них свои секреты и шутки. А Лео обычно ближе ко мне. Тем не менее никакого разделения между троими детьми нет. Просто малыши ещё совсем маленькие, и мы этим наслаждаемся. А Роберт уже совсем вырос, чтобы нежиться в моей любви. Ему сейчас 10 лет, а через 4 месяца будет уже 11. И ему интереснее с друзьями по соседству, чем со мной и Алексом.

Один день из новой жизни

Я сижу на полу с ноутбуком и отслеживаю, в каких магазинах идёт прирост оборота, а где просадка. Нужно отрегулировать эти моменты. Лео сидит у моих ног и играет с железной дорогой и поездом, периодически что‑то спрашивая у меня или Алекса. А Элла сидит у Алекса на коленях, и они о чём‑то тихо говорят. Она внимательно его слушает и кивает головкой, от чего её волнистые волосы падают водопадом. Потом она прижимает ладошку к своему рту и хихикает, и оба смотрят на меня. — И к чему ты подговариваешь ребёнка? — спрашиваю у него с подозрением. Малышка сползает с колен Алекса и идёт ко мне. Подойдя, смотрит на меня глазами ангела и спрашивает: — Мамочка, почему ты не хочешь выйти замуж за папу? Ты его совсем не любишь? Смотрю на Алекса и не верю, что он теперь использует дочь. — Ах, ты… — Нет, нет, нет! Только не при детях, — грозится мне пальцем Алекс со счастливым выражением лица. — Мама? — Малышка ждёт ответа, хлопая длинными ресницами. А Алекс прекрасно знает, что я не могу устоять перед её взглядом. У неё такие красивые глазки и такой обворожительный взгляд… Как‑то раз, когда она выпрашивала у меня клубничное варенье перед сном, я смотрела на Алекса, молча прося о помощи. А Алекс тогда сказал мне: — У тебя взгляд точно такой же. Так что наслаждайся. И сейчас она смотрит на меня точно так же! — Элла, мне нужно ещё подумать над этим, — говорю ей. — Над чем думать? — устало спрашивает Алекс. — У нас с тобой двое детей, и живём мы вместе. Чего тебе не хватает? — Официального статуса мужа, — указываю на безымянный палец. — Я уже была замужем. Больше не хочу. — Значит, ты совсем не любишь папочку? — спрашивает грустным голоском Элла. Лео поднимает голову, слушая нас. Я склоняюсь к малышке и шепчу ей на ушко. От этого ей становится щекотно: — Папу люблю только тогда, когда он не ведёт себя как дурак. — Ты сказала плохое слово! — засмеялась малышка. — Я взрослая, мне можно. Она уже побежала обратно на колени к Алексу, чтобы передать ему мои слова. Я вижу, как она замялась на слове «дурак» и всё‑таки прошептала ему, а потом прикрыла ладошкой рот. Я плохо слышу, что она говорит, но точно вижу, как её щёчки стали розовыми от слова «дурак». Вообще мы учим детей не обзываться и не использовать слов с унизительным смыслом, поэтому Элла так реагирует на это простое слово. Алекс засмеялся после её слов, и они продолжили свой разговор. А я не успела погрузиться в цифры, как раздаётся смех и визг Эллы. Алекс щекочет её, и Лео, предвкушая веселье, уже хохочет, подпрыгивает с места и бежит к ним. Алекс подхватывает его, и они устраивают возню. — С вашими визгами я не могу сосредоточиться. А скоро уже наши друзья приедут. Так что я пойду и доделаю то, что запланировала, — встаю и иду в более спокойное место. За спиной слышу, как Алекс говорит: — Ваша мамочка от нас сбегает. Кто первый догонит? Я притворно ускоряю шаг и слышу позади топот маленьких ножек и их весёлый смех… В итоге я не успела сделать то, что планировала. А в обед уже приехали наши друзья: Линда с Крисом и их дочкой Джен, которой скоро будет 8 лет; Гвинет и Стив, у них сын, ему 4 года; Доминик, Макс с Эрикой и их дочкой Карэн, ей 10 лет (Эрика беременна вторым ребёнком, сейчас она на седьмом месяце, на этот раз ждут сына); Наоми. Кэти с мужем и двумя сыновьями (им 8 и 6 лет). Когда все приехали, по дому раздались детские голоса и лай старого Зевса. Нам стало даже сложно общаться: от детей и пса столько шума, что в доме собрался целый детский садик. С Линдой и Гвинет мы накрыли стол для детей. Они поели, и мы отправили их играть на внутренний детский дворик, где для них целый игровой парк. А мы расположились с другого конца двора, в патио. Я поставила планшет на столик и включила видеонаблюдение с видом на то место, где играют дети, чтобы постоянно видеть, чем они занимаются. Тем не менее Алекс или Крис периодически уходят проверить детей. А Макс вообще застрял там с ними. Но Макс был и остаётся спецом по готовке на гриле так что ему пришлось покинуть детей и вернуться к нам. Мы наслаждаемся компанией и вкусным запахом от гриля. Парни пьют пиво, мы вспоминаем старые моменты из прошлой жизни. Когда кто‑то вспоминает Джейсона, я уже спокойно слышу о нём, хоть Алекс в эти моменты украдкой смотрит на меня. Но ему не о чем переживать: я живу дальше. В один момент ко мне подбегает Роберт, и мои брови вздёргиваются от удивления: у него всё лицо изрисовано маркером. — Милый, ты собрался на карнавал? — Ха‑ха, у меня всё лицо в краске из маркера, так что ничего смешного. Мам, лучше скажи, это отмоется? И чем отмыть? — А где ты взял маркер? — Э‑м‑м… — замялся он, почесав затылок. — Эрика, у тебя есть салфетки? Роб, где взял маркер? — Мам, просто скажи, отмоется или нет? — Если из кабинета Алекса, то нет. Не отмоется. Позади него стоит Карэн и зажимает двумя ладонями рот, ей очень весело. — Детка! — Эрика ищет салфетки для детской кожи в сумочке и обращается к дочери. Та сразу округляет глаза. — Это ты сделала? Карэн разворачивается и быстро убегает. — Роб, милый, зачем ты ей позволяешь это делать? — спрашивает Эрика и достаёт салфетку из упаковки. Начинает вытирать ему лицо. Я наблюдаю за стараниями Эрики и говорю сыну: — Тебе повезло, этот маркер смывается. Когда Эрика уже вытерла рисунок усов на щеках Роберта, она говорит ему: — Она, конечно, твоя подруга, но не позволяй ей это делать. — Но ей так было весело… — пожимает плечами Роберт. — Ещё бы, ей до сих пор весело. Дашь ей волю в фантазии, пожалеешь. — Она не может ничего сделать того, что я сам не захочу. — Ого! — Я даже округляю глаза. Хотела только спросить у него детали, но он уже убежал за Карэн. Обращаюсь к Эрике: — Кажется, моему сыну нравится твоя дочка. — Бедный мальчик… Я ему уже сочувствую, — говорит Эрика, и мы смеёмся во весь голос. Позже я стала замечать, как Наоми смеётся над каждой дурацкой шуткой Доминика, а тот игриво подмигивает ей. — О, боже мой! — говорю я. — Вы же два извращенца, идеально подходите друг другу! И почему я раньше этого не замечала… — Ну, вообще‑то мы пока не планировали рассказывать… — Дом! — обрывает его Наоми. — Да ладно, детка, мы уже прокололись. Наоми пожимает плечом, и Доминик притягивает её к себе. — Так вы вместе? — спрашивает Линда. — Мы пробуем. Может, что‑то получится, — отвечает Наоми. Ближе к ночи мы с девчонками повели детей спать. Дети так развеселились, что кое‑как уснули. А мы вернулись в патио и отдыхали полночи: выпивали, танцевали и смеялись. Проснулась я рано, как обычно, чтобы успеть приготовить завтрак детям. А сегодня детей много, и блинчиков нужно напечь гору. Только открыла глаза и вижу Алекса со смешным выражением лица. Я нахмурилась: не поняла, почему он на меня уставился. Тру глаза и не могу сообразить спросонья, что с моими руками. Смотрю на них и рассмеялась. На каждом моём пальце кольцо, и все разные. А на некоторых пальцах даже по несколько колец. — Ты с ума сошёл? — спрашиваю у Алекса. — Я уже не знаю, как просить тебя выйти за меня. И я уже со счёта сбился, понятия не имею, сколько раз просил тебя выйти за меня. Я смотрю на него и не знаю, как объяснить… Он обращается ко мне: — Ну вот скажи мне, почему ты так упёрлась? Мы уже никуда друг от друга не денемся. Ну будь ты уже моей женой! — Алекс, мне нужно готовить завтрак. Встаю с постели и снимаю кольца. Алекс подложил руки под голову и смотрит в потолок. Кажется, расстроился. — Не понимаю, чего ты боишься… — тихо говорит он, не глядя на меня. — Это из‑за Джейсона? — Нет. Его давно нет. И я его отпустила. Алекс… Я боюсь, что опять буду страдать. Ясно? Боюсь довериться, боюсь снова по‑настоящему влюбиться в тебя, боюсь снова оказаться у пропасти. Меня вполне устраивает такая жизнь, которой я живу сейчас. Мне хорошо с тобой. Я до безумия люблю наших детей. Я живу ими. Пойми, жизнь меня била так, как будто я сама просила об этом. Я достаточно настрадалась и сейчас хочу оставить всё как есть. Без шанса снова получить по морде. А замужество как будто загоняет в какие‑то рамки… В рамки, где хочется верить в счастливый конец. Пока я не замужем, это как будто… Хм… Пока я не замужем, я знаю, что есть хотя бы одна маленькая крупинка вероятности на грустную мою концовку… Понимаешь? Я просто не хочу неожиданностей. Не хочу страдать. — Джес, ну и напридумывала ты себе… Лишь бы только не выходить за меня замуж. Никто не застрахован от несчастных случаев. Вот что может случиться? — Твоя измена, например. — Это уже было. И я получил увесистый урок. Этого больше не случится. Что ещё? — Не знаю… Авария смертельная, например. — Я хорошо вожу, и это крайне маловероятно. Даже если так не будучи моей женой, это даст тебе облегчение в случае моей смерти? — Нет, конечно! — Ты любишь меня? — Что, если я скажу «нет»? — Тогда я спросил бы, зачем ты со мной и чего хочешь. Но ты не ответила: ты любишь меня? За эти несколько лет я ни разу не слышал от тебя этих слов, и я не заикался даже об этом. Но сейчас я хочу знать. Люблю ли я Алекса? Хороший вопрос. Если так подумать, что такое любовь? Это когда человек сворачивает кровь одним только взглядом, одним касанием. А от его поцелуев кружится голова, потому что забываешь, как дышать. Это когда растворяешься в этом человеке, не помня себя. И это когда не хочется жить от предательства этого человека, и душа превращается в бездонную пропасть. Любовь это когда, несмотря ни на что, находишь силы простить этого человека, поверив в него. Для меня это любовь. Всё перечисленное больше подходит к отношениям с Алексом. Джейсона я любила. Очень! Но должна признаться: в какой‑то степени отношения с ним были спасательным кругом, только непонятно, для кого больше: для меня или для Джейсона. Отношения с ним меня исцелили. Но что я чувствовала к Джейсону? Терпение, переживания, страх, страсть. Но я не растворялась в нём, и моё сердце не останавливалось от одного его касания… — Джесс, ты долго молчишь. Я начинаю нервничать, — говорит Алекс с дрогнувшим голосом, внимательно глядя на меня. Я только вздохнула, посмотрела в его голубые глаза и решила говорить честно, как на душе лежит: — Алекс, я не переставала тебя любить. Ты думаешь, это так легко? — Нет, — он садится на край кровати и внимательно следит за каждой моей эмоцией. — Я знаю, это нелегко. Я думал, ты полюбила Джейсона. Меня забыла. — Да, полюбила. Но тебя я не смогла забыть. Ты был всегда особенным человеком для меня. Я всегда любила тебя. Мне всегда было сложно видеть тебя с девушками. Не могла не ревновать тебя, будучи с Джейсоном. Когда ты начал встречаться с Камиллой… Господи… Мне это сложно давалось. Поначалу я думала, ты просто развлекаешься с ней. Когда это стало заходить дальше, и я поняла, что ты серьёзно настроен… Мне тяжело было это принять. Я чувствовала себя эгоисткой. Не могла понять, почему я так реагирую. Я так долго внушала себе мысль, что не люблю тебя, что уже полностью верила в это. Но моё сердце продолжало любить тебя. Поэтому я стала стараться помочь тебе с Камиллой. Я верила: если ты обретёшь счастье, ты забудешь меня, и я смогу жить без призраков прошлого. Но я всегда тебя любила, — проговорила я на одном дыхании. Ощущение, будто гнойник вскрыла. Неужели я это всё сказала… То, что меня так долго мучило? Как же легко становится на душе! — Почему ты мне этого не говорила? — спрашивает Алекс. Он задал очень простой вопрос. Но почему я даже не знаю, что ответить. Я просто стою, облокотившись на столик, и смотрю в окно. И не знаю, что сказать. На языке крутится только: «Я не знаю». — Ты думала, что этим предашь Джейсона? И это настоящая причина, почему ты до сих пор не сказала «да»? — Не знаю. Может быть, — отвечаю я. Ну вот. Как я ни хотела, слёзы всё равно скатились с глаз. Быстро вытерев их, говорю Алексу: — Прости. Алекс слегка улыбается, идёт ко мне и, обняв, говорит: — Больше всего люблю в тебе честность, постоянство, веру в лучшее, небольшое сумасбродство и твой нежный нрав. Можно очень долго перечислять все твои качества. Но больше всего в тебе выделяется верность своему выбору. Если бы ты с лёгкостью призналась мне в любви, это была бы уже не ты. Его слова вызывают у меня усмешку одновременно со всхлипом, и я пытаюсь быстрее спрятать это. Но он замечает и, взглянув на меня, только улыбается. Я решаю ответить честно и поставить точку в этой истории: — Я отпустила его. И всё, что чувствовала к нему, тоже. Сейчас я с тобой и планирую всю жизнь, желательно до старости, прожить с тобой. Хочу увидеть последний свой закат в твоих объятиях. — Что‑то твои речи стали драматичными, — говорит он с улыбкой. Я тоже отвечаю улыбкой. Но потом мне хочется сказать: — Я люблю тебя. С тринадцати лет я влюблена в тебя по самые уши и за эти годы моя любовь переросла во что‑то большее, чем просто любовь. Алекс склоняется ко мне и целует долгим и нежным поцелуем. Когда отстраняется от моих губ, говорит: — Ты даже не представляешь, как я счастлив слышать эти слова. Я очень люблю тебя. И я много о чём жалею. К сожалению, я не могу вернуться во времени и исправить свои ошибки. Но эти ошибки дали мне ценный урок. Я обещаю тебе: ты никогда больше не будешь страдать. Я сделаю каждый твой день счастливее предыдущего. Я очень тебя люблю. Снова сладкий поцелуй, который растворяет меня, поцелуй, который останавливает время. — Ну так что, ты согласна выйти за меня? Я молчу, смотря ему в глаза. На моих губах играет лёгкая улыбка. — Ну, малышка, пожалуйста, выйди за меня замуж. Иначе каждое утро ты будешь просыпаться с новым набором колец, и я не успокоюсь, пока ты не согласишься. Я уже никуда от тебя. Это уже и есть наш счастливый конец. Не хватает только колец… И почти уверен… Я сделал тебе больше миллиона предложений выйти за меня. Ты должна быть верной своему обещанию. Я засмеялась. — Это значит «да»? — Да. Выйду за тебя. Боже мой, ты такой настырный! Он так резко поднимает меня от пола и сжимает в объятиях, что я вскрикиваю от испуга. — Чёрт побери! Наконец‑то! Уже пять лет прошу тебя об этом! Я так люблю тебя, малыш. В этот момент открывается дверь и заходит Лео. — Папа… — он трёт глазки и, кажется, ещё не до конца проснулся. Алекс отпускает меня, ещё раз целует и обращается к сыну: — Привет, мужик. Как спалось? Хорошо? А где твоя сестричка? Он ещё совсем сонный, только пожал плечами и поднял руки, чтобы Алекс взял его. Конечно, Алекс тут же берёт сына на руки и сажает себе на шею. Выйдя в коридор, мы встречаем Эллу, она идёт нам навстречу. — А вот и моя любимая блондинка. Доброе утро, малышка! — говорит Алекс. Он слегка взлохматил её волосы, а я взяла девочку за ручку. Потом мы пошли на кухню, где вкусно пахнет блинчиками дети уплетают их за обе щеки. А Роберт и Карэн сидят на противоположных сторонах стола и кидают друг в друга колечки из детского завтрака, весело смеясь. Как только Роб увидел меня, сразу замер и тут же в лицо ему прилетает колечко. Он смотрит на Карэн и смеётся. На этот раз я не буду его одёргивать. Сама когда‑то с его папой раскидала муку и тесто по всей кухне… Эрика и Кэти готовят блинчики. Линда сидит и болтает с Гвинет и Наоми. В этот момент заходят парни. Все о чём‑то говорят, смеются. И я поняла, что это утро — самое лучшее в моей жизни. И ещё то, что я проспала…

От автора

С самого начала этой истории я знала, что Джейсон умрёт. И в целом была готова к этому — чего не сказать о моих читателях. Очень многие написали мне в личные сообщения, что им очень жаль, что концовка именно такая. Увы, это официальная концовка, которую я задумала с самого начала. Но! Мне очень захотелось написать бонусную главу специально для тех, кто не согласен со смертью Джейсона. Это будет альтернативная концовка 💗