Деликатес

      Миссис Прайор старалась не спать в ту ночь, потому как отдых стал для неё мучением. Джон являлся ей, его шея всё ещё была в синяках — следах от её рук. Он садился в угол, скрестив длинные ноги, согнув колени и небрежно положив большие руки на голени.       — Я не понимаю. Зачем, Камилла? Она хотела ответить ему, но голос её съежился где-то внутри, и не было никаких причин для безумия. Джон никогда не уставал расспрашивать её, и его уверенный, холодный голос разжигал пламя её лихорадки.       — Зачем, Камилла?       — Я не знаю, Джон. — наконец, ответ выполз из горла. Её зубы стучали.       — Зачем, Камилла? — её дорогой покойный муж не был удовлетворён. Он остался сидеть в тесном углу помещения для прислуги, скрестив ноги, согнув колени и положив на них когда-то нежные руки.              — Зачем, Камилла?       — Я не могу сказать, Джон. И она отвернулась от него и его бархатистых карих глаз. Глаз Бетти.       Слуги стояли в дверях, перешептывались, смеялись и говорили, говорили о ней. Миссис Прайор терпеть не могла, когда её обсуждали. Это так разозлило и напугало её, что, будь у неё силы, она бы задушила их всех. Но, о, сейчас она устала, и мир казался ей таким чужим, местом, которому она принадлежала совсем мимолётно, прежде чем её похитили нетерпеливые демоны. Огонь опалял её плоть.       — Умирает, — сказал кто-то, и затем все слуги запели надгробную молитву.       — До утра не протянет, — прокаркал другой. «Умирает, умирает, умирает». Миссис Прайор смеялась над ними, её грудь тяжело вздымалась под неизмеримым бременем болезни. Она не умирала, ещё нет, хотя с таким же успехом могла бы уже быть трупом. Её кости ныли, а кровь стыла в жилах. Инфекция распространялась.       Где-то на рассвете пошёл мелкий дождь. Слуги были настолько добры, что оставили окна открытыми на всю ночь. Миссис Прайор радушно приветствовала небесные слёзы, позволяя им утолить свою жажду и обжечь вспотевшую кожу. Лихорадка притупилась, отступая волнами черноты внутри, где она затаилась, свернувшись кольцом, готовая нанести новый удар. Рабочие ушли, снуя по своим делам, как безмозглые полевые мыши. Теперь Камилла могла отдохнуть, успокоиться без их скандирования и непрекращающихся расспросов Джона. Сон затуманил её отяжелевшие веки, и она снова почувствовала слабость. За окном танцевал туман… Лондонский туман и, Боже, как воняло на улицах.       Джон Прайор был хорошим человеком. Не умным, не богатым и не красивым мужчиной. Но он был хорошим человеком, и когда-то давно у него были счастливые времена, и этого было вполне достаточно для Камиллы Прайор, чтобы завоевать её любовь. И всё же в проходных лачугах, в трущобах, насмехавшихся над роскошью лучшей половины Лондона, Камилла Прайор забыла, за что любила Джона Прайора, хотя он никогда не забывал её. Было легко забыть, когда он пришёл, пропахнувший улицами, только для того, чтобы сказать ей, что не нашёл работу и им придётся позволить своим внутренностям тлеть в пустоте. Было легко забыть, когда он продал стол и стулья, подаренные им на свадьбу, за деньги, для сохранения их комнаты хотя бы на ещё один день. И было легко забыть, когда однажды в канун Рождества он вернулся домой пьяный и полный воспоминаний.       Джон Прайор был хорошим человеком. Не умным, не богатым, не красивым и не пьяницей. Но однажды вечером, в канун Рождества, он решил проглотить своё горе за пинтой эля и из-за этого умер. Камилла не подняла глаз, когда он вошёл, и не сдвинулась с места. На коленях у неё лежали какие-то тряпки, совсем не кусочки шёлка, из которых она пыталась сшить одеяло. Шёл снег, редкие серые хлопья, падавшие сквозь облака и ещё сильнее загрязнявшие улицы. Джон закрыл дверь и, спотыкаясь, подошёл к камину, где разрыдался. Камилла по-прежнему не поднимала глаз. Она обнаружила, что скучает по прикосновению ко льну, нарядам с шёлком, тафтой и перьями. Она скучала по тому, как принимала заказы у придворных дам и наблюдала, как элегантные платья обретают форму под её ловкими пальцами. И она скучала по маленькой Бетти, которая сидела у её ног и собирала лоскутки ткани, чтобы украсить свою куклу. Когда у Камиллы было свободное время, она шила кукле платьица, прелестные вещички с оборками и рюшечками. Тогда Бетти, счастливая, часами играла у ног своей матери. Но те дни прошли, и они с Джоном были близки к смерти, а Бетти уже была мертва. Она больше никогда не прикоснется ни к льну, ни к шёлку, ни к тафте. Джон развязал свой засаленный шейный платок, достал ещё одну тряпку и вытер глаза.       — Камилла, я не смог найти работу. Она смотрела на него всего минуту.       — Как всегда.       — Мне жаль.       — Тебе всегда жаль. Некоторое время он молчал и вдруг заплакал. Камилла положила тряпки на колени и уставилась на него. Джон Прайор был высоким, сильным мужчиной с толстой шеей и кожей, потускневшей, как у старой бронзовой статуи. Сажа и солнце сделали своё дело, и его волосы теперь были чёрными от копоти, а не каштановыми как раньше. Камилла не могла припомнить, чтобы когда-нибудь любила этого мужчину, хотя какой-то тихий голос говорил ей, что это так.       — Камилла. — он заметил, что она смотрит на него, и, как кающийся грешник, упал на колени. Он попытался поцеловать её, обнять, просунуть руки под её грязную короткую рубашку. Но она не позволила ему этого сделать.       — Встань, Джон.       — Камилла, пожалуйста.       — Не прикасайся ко мне, Джон.       — Камилла, я люблю тебя.       — Я ненавижу тебя, Джон. Он отшатнулся, и отблески огня заплескались на его длинной тени. Губы мужчины приоткрылись, и с них сорвался напряжённый, мучительный вздох. А затем он заговорил и таким образом лишился жизни.       — Ты опрокинула свечу, Камилла. Она ощетинилась, каждая клеточка её существа, каждый нерв пылали от гнева. Но она всё же она сдержалась, отогнала его прочь.       — Ты заснула и опрокинула свечу, Камилла. Ты подожгла дом.             — Джон! — она поднялась, но он не остановился.       — И Бетти умерла из-за этого. Камилла потянулась к нему, прижала его голову к своему чреву, где росла их дочь, их ребёнок, который теперь лежал мертвый на каком-то неумолимом кладбище. Она подумала о том, чтобы задушить мужа прямо там, выдавить жизнь из его лёгких. Но Джон всхлипывал, и какой-то тихий голос напомнил ей, что она любит его.       — Иди спать, Джон, — тихо сказала она. И он подчинился, стоя на дрожащих ногах в мерцающем свете камина у него за спиной.       — Прости, я…       — Иди спать, Джон. — и она даже поцеловала его, пообещала, что всё будет хорошо, и сказала, что скоро присоединится к нему. Джон пересёк маленькую комнату и рухнул на их кровать. Он даже не потрудился снять обувь. Камилла подождала некоторое время, дождалась, пока он заснёт и сможет подоткнуть прогорклые тряпки, которые когда-то были их одеялом.       — Джон? — он не пошевелился, когда она окликнула его.       — Джон? — на обхватила его за талию, чувствуя, как он дышит под ней. Он мирно спал и не чувствовал, как её руки обвились вокруг его шеи. И вскрикнул только один раз, хватая ртом воздух, когда она душила его и смотрела, как от боли и паники из его глаз текут слёзы.       Джон Прайор был хорошим человеком. Не умным, не богатым и не красивым мужчиной. Но когда через три дня хозяин квартиры обнаружил его труп, он вызвал вечерних караульных, и они пришли к выводу, что это не было убийством. В кармане у Джона Прайора была пустая бутылка из-под эля, и, скорее всего, Джон Прайор напился до смерти. Его тело положили в могилу для нищих, не оплакивая, за исключением его жены, что исчезла в ночи и которую больше никто не видел, за исключением тех, кто знал, что заглядывать нужно в тени.       Дождь прекратился, сменившись паводком. И миссис Прайор была убеждена, что это Бог спустился с облаков, чтобы снова затопить мир. Вода ударила ей прямо в лицо, и она вскочила, отплёвываясь. Полли, горничная, стояла у двери с ведром для мытья посуды в руке.       — Вас ждут, мэм. В её голосе было что-то гнусное. Миссис Прайор потянулась за носовым платком, чтобы насухо вытереть лицо.       — Что?       — Уже утро, мэм, и лорд Беккет ожидает вас.       — Хирург. — и впервые за долгое время миссис Прайор почувствовала благословенное облегчение. Дорогой лорд Беккет, он всё-таки не бросил её. Хирург, замечательный доктор, придёт и позаботится о её пульсирующей руке. Лихорадка спадёт, её организм очистится, и она будет здорова. И, несмотря на недомогание, миссис Прайор улыбнулась.       — Хирург уже пришёл?       — Нет, мэм. Её шок был смягчён лихорадкой, притупившей почти все нервы.       — Я не…       — Лорд Беккет хочет видеть вас в своём кабинете. Сейчас же.       — Но я не могу стоять. — это было болезненное признание, и миссис Прайор проглотила свою гордость. Полли, нахмурилась и, с ледяным выражением, поставила ведро на пол.       — Тогда ползите, мэм. Наглость, которой Камилла не ожидала. Возможно, раздражение, но не наглость. И, просто чтобы доказать, что она права, миссис Прайор встала. Полли, казалось, лишь слегка удивилась.       — Я пойду.       — Вам лучше поторопиться. Дверь держали открытой для неё, и когда миссис Прайор вышла во двор, она начала приходить в себя. Да, было позднее утро, и она плевала носом, её разум наконец-то задремал после ночи мучений. Прошлым вечером лорд Беккет вышвырнул её из дома, потому что она разрыдалась. Эмоции. Лорд Беккет не любил эмоции, как и миссис Прайор. Но только не Джон, как бы то ни было. Он улыбался, смеялся и плакал, когда ему этого хотелось. Но Джон был мёртв, и у Камиллы больше не было причин улыбаться, смеяться или плакать.       Полли не последовала за ней в дом, а осталась в комнате для прислуги, её маленькая фигурка застыла на фоне красных кирпичных стен. Миссис Прайор не обращала на неё внимания, делая вид, что горничная всего лишь помойная крыса, перебегающая через ботинки поздной ночью. В любом случае, сейчас с ней мало что могло случиться.

***

      Боже милостивый, она умирала. Беккет изо всех сил постарался натянуть на лицо свою обычную маску равнодушия, когда миссис Прайор вошла в кабинет, но его сердце на мгновение замерло, и внутри поднялась волна тошноты. Камилла, его маленькая убийца, его чёрная вдова, умирала, представ перед ним с усталыми глазами, в которых отражались боль и непрекращающаяся агония. Ему стало почти жаль её. Женщина постояла в тени двери некоторое время, прежде чем у неё не начали подкашиваться ноги, и Беккет позволил ей сесть. Он никогда ещё не видел более удрученного и жалкого существа и подумал, не уготован ли Ад для тех, кто ещё жив. Миссис Прайор сидела, откинув голову на высокую спинку стула, её взгляд скользил по осколкам фарфора на полу, остаткам ярости мисс Суонн.       — Мой лорд? — её голос был тихим, испуганным, и это вывело Беккета из равновесия. Её бледная кожа покрылась мурашками от жара.       — Миссис Прайор. — он проглотил подступивший к горлу комок. — Вы опоздали. Никакого сочувствия. Ни капельки. Если она умрёт, значит, она умрёт. Беккету всё равно, лишь бы выжать последние силы из измученной рабочей лошадки. Впрочем он не стал тратить своё время на избиение трупа.       — Простите, милорд. — восковые губы приоткрылись и она судорожно вздохнула. Её дыхание было прерывистым, и это напомнило ему о ночах, проведенных с ней в грехе. Хм, возможно, будет лучше, если она оставит его. Тогда ошибки можно было бы скрыть, закопать вместе с ней в какую-нибудь забытую могилу. Но Беккет забегал вперёд. У него былои дела, о которых стоило позаботиться.       — Вы помните наш разговор?       — Милорд? Он расхаживал вокруг неё, стуча сапогами по великолепным деревянным доскам пола.       — Прошлой ночью, миссис Прайор, будьте внимательнее.       — Смутно, милорд. Я могу вспомнить только его тень.       — Тени подойдут. Я расстроен, миссис Прайор, очень расстроен. Что вы собираетесь делать?       — Я, мой лорд? Дождь прекратился, но теперь небо грохотало, и мстительные языческие боги перемещались в облаках, готовые обрушиться на землю, которая с такой готовностью забыла о них. Беккет оставил ставни открытыми и смотрел, как бурлит море. Пена ласкала зелёные скалы, громоздившиеся на берегу.       — Да, вы, миссис Прайор. Что вы собираетесь делать? Она вздохнула, её плечи непроизвольно дёрнулись, глаза закрылись. Её разум помутился от лихорадки.       — Я не знаю, милорд, я больна. Катлер остановился, чувствуя себя так, словно стоял на краю какой-то огромной пропасти, а под ним простиралась вечность. Он был близко, так близко, а она сидела там и насмехалась над ним.       — Это оправдание?       — Нет, милорд, но это единственный ответ, который у меня есть. Она была другим существом, не тем, что прошлой ночью, существом, таящимся в его холле. Женщина, сидевшая перед ним, была уничтожена, сломлена, разбита вдребезги. Ни проблеска надежды не мелькало среди пламени, пожиравшего её тело. И он, в свою очередь, почувствовал безысходность.       — Я должен всё делать за вас, миссис Прайор? — нём закипал гнев, и он не знал почему. — Неужели вы настолько бестолковая?       — Я не знаю, милорд. Игра была окончена. Теперь она даже не пыталась. Испытывая отвращение, лорд Беккет развернулся и сел напротив неё.       — Я отсылаю вас прочь. Миссис Прайор, казалось, пришла в себя, её покрасневшие глаза распахнулись.       — Куда, милорд? — её голос дрожал.       — Прочь, на Тортугу. Если вы упорствуете в том, чтобы быть негодяйкой, я буду обращаться с вами соответственно.       — Тортуга, милорд?       — Варварское место, пиратский порт. Я полагаю, вы почувствуете себя там как дома. Небо разверзлось, и дождь захлестнул Порт-Ройял. Беккет почувствовал, как брызги попали ему на спину.       — Если вы не можете приносить мне новости и не способны ни на что, кроме как шнырять по тёмным улицам, в таком случае, я найду вам применение. Вы отправитесь на Тортугу и найдёте то, что мне нужно.       — Вы отсылаете меня, милорд? — глупо спросила она.       — Да, миссис Прайор. — он не был терпелив и чётко дал это понять, его плечи напряглись, руки уперлись в колени.       — Если вы не можете собирать информацию здесь, вы будете собирать новости там. Вы будете делать свою работу. Принесите то, что мне нужно. О, и постарайтесь там никого не убивать.       — Вы отрежете мне голову, — заскулила Камилла. Метафора не ускользнула от него. Он знал, что она может и не вернуться.       — Вы уезжаете через два дня. Миссис Прайор разразилась горестными слезами, и Беккет обнаружил, что теперь ещё больше рад, что избавиться от неё. Как бы то ни было, у него была Элизабет Суонн, жившая в конце коридора, и даже сейчас она склонялась под его волей, изгибаясь и формируясь, как расплавленное золото. Миссис Прайор же была бесполезна, если только ей не удастся проявить себя ещё один раз. Однако это казалось маловероятным. Беккет встал, собираясь отпустить её, но женщина внезапно вцепилась в него, сжимая его ладонь своей потной рукой. И лорду показалось, что она выжимает из него жизнь.       — Вы поцелуете меня, милорд? Вопрос. Подданные не должны задавать вопросов своему королю. Она никогда не спрашивала, но он всегда отвечал. Сейчас у него не было времени на ответ. Миссис Прайор прижалась губами к его ладони, и Беккет почувствовал жар в животе, быстро разлившийся по всему телу. И Карьеру стал известен ответ на вопрос Элизабет Суонн, он знал, что ему было бы небезразлично, если бы она умерла. И поэтому она должна покинуть его сейчас.       — Убирайтесь. Камилла повиновалась, отчаяние последовало за ней в коридор и вниз по лестнице. Лорд слышал, как она плачет, подавляя рыдания, от которых сотрясался дом. И он сам задрожал, но она этого не увидела. Нет, она никогда не должна была это видеть.