..И всходит солнце

Сказать, что утро началось отвратительно - ничего не сказать. После произошедшего в голову только и лезли всякие дрянные мысли - сначала обвинения брата, потом себя, потом обоих, потом признание того, что все это - какое-то глупое стечение обстоятельств. Потом копание в деталях и все заново. Поспать, конечно, не удалось. Облечь мысли во что-то внятное - тоже. И дело не только в эмоциях. Как он только раньше не замечал, что брат храпит так, что стены трясутся? Причём этим утром он изменил своей рутине - не проснулся ни в пять тридцать, ни даже в шесть утра, и, судя по всему, просыпаться и не собирался. Хуайсан старался сильно не завидовать, но получалось плохо. В школу ужас как не хотелось. Глаза от недосыпа болели, почему-то ужасно болела ещё и спина, а шея выглядела так, будто ему пытались перегрызть горло. Хуайсан коснулся следов зубов - кожа отозвалась тягучей болью, - как он только тогда не визжал от боли! Ещё чего, даже будто и приятно было! Хуайсан хлопнул себя по щекам. Ну просто позорище! Теперь уж точно - не брать в рот ни капли алкоголя! Хорошо, хоть физкультуры сегодня нет и свитер снимать не придётся, хотя глупо, наверное, надеяться, что шея заживет за два дня. Да хрен с ним! Мысли о оставшихся следах сразу возвращали к прошедшей ночи, вызывая кроме стыда и недоумения ещё то самое, странное и понятное, противное и в то же время приятное чувство. Эта проклятая смесь взрослых чувств давила на грудь и сжимала желудок, сушила горло, оставляя на языке странный привкус. На вкус оно было как жареная курица, фаршированная леденцами. Хуайсан снова хлопнул себя по щекам. Сейчас эти мысли точно ни к чему. В конце-концов, побеспокоиться и так есть о чём. По математике опять проблемы, домашку по английскому не сделал, да и, честно говоря, по всем остальным предметам тоже. Ещё и выговор вчера получил за прическу. Возможно, учителя из средней школы были правы и все, что он умеет - это заплетать волосы. Собственно, этим он и занимался : в попытке отвлечься специально долго заплетал по видеоуроку такую фантастическую косу, что в любой другой день точно бы собой гордился. Прическа в итоге действительно получилась, а вот отвлечься - совсем нет. Самостоятельно готовить завтрак Хуайсан не хотел, да и честно говоря, вряд ли что-то полезло бы в горло, когда на языке только этот вкус чего-то сразу острого, солёного, кислого и сладкого, и сколько воды не пей - не проходит. Всё же идти в школу натощак тоже не хотелось, поэтому Хуайсан решил заварить себе кофе. Решить-то легко, а сделать - совсем другое. Мало того, что кофе на кухне был только какой-то доисторический растворимый, пока в полках Хуайсан искал его, ему на голову свалилась коробка с нитками и иголками - во-первых, нахрена Минцзюэ так любит ставить все на самые верхние полки, во-вторых, почему нитки и иголки на кухне, а не, сука, где угодно ещё? Потом его угораздило пролить полчайника кипятка себе на руки и штаны, а сам кофе на вкус был как разбавленная грязь с сахаром. Шмыгая носом, Хуайсан с трудом влил в себя эту жижу, лелея в мыслях привычный образ брата на кухне, запивающего водой таблетки, который вздыхает, глядя на него с видом "а я же говорил". Руки покраснели и болели, и, пусть аптечка тоже лежала на кухне - спасибо, хоть не на верхней полке - ноги сами понесли в комнату брата. Хотелось бы сейчас разреветься и, симулируя ожог четвертой степени с возможностью ампутации, сослаться больным в школе, но Хуайсан лишь молча постоял в дверях, глядя на спящего брата, вздохнул и поплелся обратно в кухню лечить себя самостоятельно. Поезд на полпути задержался по какой-то... А хрен знает какой причине, и в школу с остановки пришлось бежать. Успел ко времени, учитель ещё не успел прийти, зато ударился той же пострадавшей рукой о дверь. Уже на грани слез Не Хуайсан прошёл к своей парте и уселся, положив голову на руки. Цзян Чэн и Вэй Усянь на его измученный вид, к счастью, внимания не обратили - поздоровались и оставили в покое. Хотя, Хуайсану все же казалось, что Вэй Усянь странновато на него косится. Вообще, всю дорогу в школу не покидало чувство, будто все на него смотрят. Хотя, и раньше смотрели - кто-то даже подходил с комплиментом, а кто с нескромным вопросом относительно его причёски. Но сегодня, казалось, все было по-другому. Как будто у него на штанах огромное пятно и заметили это все, кроме него. Возможно, конечно, ему просто казалось. Хотя, учитывая обстановку в последнее время, всякое будет казаться. Ощущение того, что на него смотрят, все не проходило, и почти физически ощущалось - будто в макушку тычет острая игла. Хуайсан решил подождать начала урока в коридоре. И, конечно же, ударился коленом о угол парты, когда вставал, споткнулся о свою же сумку, и - на кой черт так торопился - в коридоре со всего маху влетел носом в плечо студента, выходящего из-за угла. Уже смирившись с проклятьем сегодняшнего дня, Хуайсан был готов теперь встретить пол копчиком, но его удержала за плечо чужая рука. - Спасибо большое... - промычал Не Хуайсан, поднимая глаза на своего спасителя, - В-вэнь Нин? Действительно, он! Хуайсан на миг подумал, что все-таки упадёт. - Доброе утро, Хуайсан! - необычно бодро произнёс Вэнь Нин, на что Хуайсан смог только кивнуть. - А ты... А это... А две недели..? - мямлил он, позволяя Вэнь Нину обнять его. Ведь буквально пару дней назад Вэнь Нин же ещё валялся на кровати и говорил, что валяться ему ещё недели две? А теперь он здесь? Конечно, все ещё слабый, опирающийся на костыль, но здесь же! - А... - Вэнь Нин засмеялся, и Не Хуайсан дрогнул от приятной вибрации, прокатившейся по груди, - Я с-соврал. Хотел, чтобы для вас это было сюрпризом... А п-почему ты в коридоре? - А я... Подышать вышел, - промямлил Хуайсан, отступая на шаг, - Скоро урок начнётся. Тебе нужна помощь? Вэнь Нин в ответ снова улыбнулся и покачал головой. Только через секунду до Хуайсана дошло, что ЕГО помощь Вэнь Нину, который на голову выше и на минимум двадцать килограммов тяжелее, уж точно нахрен не сдалась даже в его состоянии. Хотя, кого винить - от недосыпа и стресса мозг работал с опозданиями. - Как ты? - наконец-то догадался спросить Хуайсан. - Нормально... Конечно, ещё не совсем здоров, н-но двигаться могу. - Вот ребята обрадуются тебе... Ещё как обрадовались. Даже не только Вэй Усянь и Цзян Чэн, но и весь остальной класс, да даже те, с кем Вэнь Нин и не общался. Он сам от такого внимания к себе разволновался так, что только красный как рак кивал головой на слова одноклассников. Даже Лань Цижень, пусть и наверняка знал, что Вэнь Нин вернётся, коснулся его плеча со словами "Очень радостно видеть вас сегодня". Хуайсану даже показалось, что он улыбнулся. Хотя, сегодня много что кажется. Урок прошёл как обычно, но на одном Вэнь Нине странности дня не кончились. В перерыве на обед к ним подошёл Лань Ванцзи и спросил, можно ли ему пообедать с ними. О причинах он бы и сам вряд ли сказал, но теперь они все сидели за одним столом. Хуайсан вспомнил, что обед сегодня вообще не взял, но пусть есть и не хотелось, это стало ещё одним поводом сказать самому себе "ну что за день". Еще и Ванцзи сел прямо напротив и сверлил его своим пронизывающим до костей взглядом, правда никто, кроме Хуайсана, этого не замечал. - Нет, ну ты просто супермен, А-Нин! - восхищенно заключил Вэй Усянь, высчитав на пальцах, сколько Вэнь Нин лежал в больнице, - Так быстро выздоровел! - Я ещё не... - Кстати, а перчатки твои где? - перебил его Вэй Усянь. Теперь и Хуайсан заметил - пусть Вэнь Нин и прикрывал запястья рукавами, перчаток на нем и правда не было. - Не тыкай пальцами, - вставил Ванцзи, вызвав у Вэй Усяня только смешок. Вэнь Нин смущённо пробормотал: - Я решил, ч-что пора... Отказаться от этого. Н-надо принять все свои... Качества. - Правильно, - кивнул Цзян Чэн. Хоть появление Вэнь Нина и его заставило улыбнуться, в последние дни, как и сегодня, он говорил мало и был угрюм. Он избегал говорить о своих чувствах, но догадаться, что его тревожит, можно было и самостоятельно. Вот только что-что, а помощи он бы точно не принял. Хуайсан взглянул на него, но Цзян Чэн снова уставился в свою порцию, без аппетита пожевывая холодный рис. - Ты молодец, ага, - с набитым ртом пробормотал Вэй Усянь, - Так и надо. - Я много думал... Конечно, с-страшно, но многие говорили в больнице, и твой брат тоже сказал... Что нужно попробовать, - говорил Вэнь Нин, глядя на Хуайсана. - Мой... Брат? Вы говорили? Хуайсан заметил, что Ванцзи теперь пристально смотрит уже на Вэнь Нина. Тот не заметил. - Сначала у нас не получилось... Ты знаешь, правда? Но он оказался очень интересным, о-особенно когда узнал, что я тоже хотел бы стать солдатом. - Разве ты можешь служить в армии? - спросил Ванцзи. Вэнь Нин качнул головой. - Не могу. Но мечтал... - У тебя же отчим моряк, да? - снова перебил его Вэй Усянь. Цзян Чэн закатил глаза и хлопнул Вэнь Нина по спине, подбадривая. - Да, они с господином Не, оказывается, знакомы! - оживился Вэнь Нин. Не Хуайсан тоже дернулся, прислушиваясь, - Дядя Мо мне сказал, что он отвечал за набор в какую-то... бригаду или отряд... Они ведь сначала не поладили, но потом, кажется, помирились! И дядя Мо с-сказал, что мы с господином Не чем-то похожи... - Похожи? - пробормотал Хуайсан. Остальные тоже явно задали себе тот же вопрос. Пусть они и знали Не Минцзюэ скорее заочно, но также, как и Хуайсан, думали, что ничего похожего между ним и Вэнь Нином нет. - Мы м-много говорили, и мне показалось, что мы понимаем друг друга. В общем, я думал, что было бы легче, если бы я смог научиться себя контролировать... - говорил Вэнь Нин, глядя куда-то за спины друзей. Все слушали его с открытым ртом, удивляясь его сегодняшней разговорчивости. Но было не только это. В его глазах светилось восхищение и ещё что-то неуловимое, что удавалось увидеть в его глазах тогда, когда он говорил про отца, когда заступился за Хуайсана и ударил Вэнь Чао. Тогда это казалось ненавистью, но сейчас... Это было все ещё что-то холодное и тёмное, но не злое. Не Хуайсан дернулся от осознания - ощущение было ему знакомо. Кажется, отчим Вэнь Нина был прав, и что-то общее у него и Не Минцзюэ все-таки есть. Что-то такое... Естественно-жестокое. Взглянув на Лань Ванцзи, Хуайсан понял, что думают они об одном и том же. - Вот я и думал... И решил, что я возьму и сделаю это! - Вэнь Нин сжал кулак, все ещё глядя куда-то за спину Вэй Усяня. Не Хуайсан присмотрелся и понял - он смотрит туда, где обычно сидела компания Вэнь Чао. Теперь там было пусто. Чао не появлялся в школе со смерти Ван Линцзяо. Говорили, что он раздавлен ее смертью. А кто-то утверждал, что он просто боится. Кто-то считал, что боится убийцу, а кто-то - что боится скорого возвращения Вэнь Нина. Хуайсан верил во все теории поровну. - Извините, я слишком заговорился, - засмеялся Вэнь Нин, вжав голову в плечи. И сразу стал таким же, как был всегда - звериный блеск в его глазах исчез так же быстро, как и появился. - Да не переживай, мы тут просто охренели, как ты хорошо стал говорить. Рады, в смысле! - улыбнулся Вэй Усянь. Цзян Чэн снова хлопнул Вэнь Нина по спине : - Да, стало гораздо лучше. - Спа-спасибо... - Вэнь Нин наклонил голову ещё ниже, словно пытаясь казаться меньше, - А как вы? Вэй Усянь пустился в долгий рассказ о его выходных, о том, как они с Ванцзи всю ночь смотрели фильмы по телевизору, отчего Ванцзи же его и осадил, будто в этом есть что-то постыдное. Цзян Чэн молчал, а Вэнь Нин слушал, кивая головой. Не Хуайсан слышал их голоса будто из-под воды, чувствуя, как слипаются глаза. Может быть и стоило сегодня прогулять. -..И, получается, из-за гибели Линцзяо концерт и отменили, но это и правильно, ага. Тут не попразднуешь. Хуайсан дернулся, открывая глаза. Кажется, будто действительно заснул на минуту или две. - А ведь вы с Ван Линцзяо дружили когда-то, я прав? - спросил Лань Ванцзи, заставив Хуайсана дернуться снова. - Да, было дело, - промямлил Хуайсан в недоумении. Ванцзи обратился к нему. Даже не по делу. Впервые, кажется, за два года. Неужели это дружба с Вэй Усянем так на него повлияла? Ещё и смотрит по-другому. Как всегда холодно и подозрительно, но не как на предмет интерьера, а как на человека. Неужели... простил? - Да ладно, как с ней дружить можно было? - не поднимая глаз от еды спросил Цзян Чэн. - До Чао она была довольно милой. Ее родители о ней плохо заботились, и мы подружились из-за того, что я делился с ней едой и всякими вещами, которые ей были нужны. У нее даже зимней одежды не было, и брат дал ей денег, чтобы она могла купить её себе. Мы хорошо общались, но когда она встретила Чао, то очень сильно изменилась. А после того слуха, что мы с ним... - Хуайсан замолчал, косясь на Лань Ванцзи, - Она совсем меня возненавидела. - Интересно, почему она так поступила? - Лань Ванцзи ещё не успел договорить, как его перебил Вэй Усянь: - Разве не понятно? Раз она из бедной семьи, то логично, что как только ей представился шанс захомутать богатенького, то на это она и бросила все свои силы. А после этого, видно, забыла, где раньше ползала. - Кто его знает... - вздохнул Не Хуайсан, - Но все же я считаю, что люди за один день не меняются. Может, она всегда такой была. - А Чжулю... Считал, что она д-добрая, - добавил Вэнь Нин с обидой, - Всегда говорил, что ей... Приходится так себя вести. Н-но если вам интересно, то я так не думаю. Змея она и есть змея... Вэнь Нин коснулся шрама на брови, оставленного каблуком Линцзяо, и пробормотал ещё что-то себе под нос. Разговор дальше не клеился, и остаток обеда прошёл в тишине. Только Хуайсану все ещё казалось, нет, он был уверен, что Ванцзи все пялится и пялится прямо на него. И после обеда - каждую свободную минуту Ванцзи поворачивался, чтобы бросить на него свой колюче-холодный взгляд. Сосредоточиться на уроках не получалось, и Хуайсан получил двойку аж по двум предметам за один день. Мог бы получить и третью, но Лань Сичень оказался человеком слишком добросердечным - попросил Цзян Чэна подождать немного до начала дополнительных занятий и отвел Хуайсана к себе в лаборантскую, где добрых пятнадцать минут спрашивал, все ли в порядке и не нужна ли ему помощь. Хуайсан, конечно, был благодарен, но одновременно и зол - неужели он выглядит настолько хреново? Уже совершенно раздавленный прошедшим днем Хуайсан выполз на холодную и уже подернутую мраком улицу с твёрдым намерением по приезду домой рухнуть в постель и как следует отоспаться. Но мирские тяготы не оставили его и здесь - от ясного спокойного голоса из-за спины он готов был прямо сейчас закричать и бежать без оглядки. Лань Ванцзи появился непонятно откуда - у дверей школы его и близко не было! - и спросил : - Ты хорошо себя чувствуешь? Не Хуайсан повернулся и попытался улыбнуться. - Да, все хорошо, спасибо. Ванцзи прищурил глаза, явно не убежденный. Хуайсан и сам все понимал - от недосыпа у него весь день слезились глаза, из-за чего он все время тер лицо и шмыгал носом. На перемене взглянул на себя в зеркало и удивился, как от его вида никто ещё в обморок не упал. - Я наблюдаю за тобой весь день. Ты выглядишь очень напряжённым. - Не обижайся, пожалуйста, но именно от этого я и могу казаться напряжённым. - Почему? - спросил было Ванцзи, но тут же склонил голову, - Да. Я должен был догадаться. Мне жаль. - За что ты извиняешься? - снова улыбнулся Хуайсан, чувствуя, как от холода слезы начинают собираться в уголке глаза. Фигура Ванцзи перед ним стала размываться, когда он отступил на шаг. - Я игнорировал тебя эти два года. Ты, должно быть, думал, что я ненавижу тебя. Мне очень стыдно. Я не понимал, что это неправильно. Прости, - Ванцзи глубоко поклонился, вызвав у Хуайсана нервный смешок. Он огляделся, будто кто-то мог за ними следить, и проговорил : - Не нужно извиняться, я ведь и правда подставил тебя, так что я понимаю, ты наверняка злился... - Я не злился на тебя. Все это время я много думал, и понял, что я не должен был так поступать с тобой. Думаю, тебе нужна была моя помощь, а я поступил так подло. - Нет-нет, Ванцзи, правда, все в порядке, но спасибо тебе большое. Я... Правда не ожидал от тебя таких слов. Мне очень приятно, правда, - Хуайсан снова шмыгнул носом, утирая глаз рукавом. Ванцзи вздернул голову и вопросительно посмотрел на него: - Ты плачешь? - Нет, просто глаза на холоде слезятся. Не беспокойся, правда. Ванцзи снова недоверчиво прищурился. - Надеюсь, все действительно в порядке. Прошу, если тебе понадобится помощь, я сделаю то, что потребуется. - Спасибо большое, Ванцзи. Тогда до завтра, да? - До встречи. Я рад, что поговорил с тобой, - добавил Лань Ванцзи с тем же непроницаемым выражением лица. Хуайсан кивнул. - Я тоже рад. Пока! Спиной Хуайсан чувствовал, что Ванцзи наблюдал за ним до тех пор, пока он не скрылся среди людей, идущих на станцию. От голода начинало тошнить, и в поезде с ним рядом сидела какая-то бабушка с настолько сильным запахом парфюма, отчего ему действительно казалось, что его вырвет. На станции он уже был готов вывернуться наизнанку в ближайших кустах, но дело закончилось одним кашлем. Обошлось, наверное, только потому, что рвать-то было нечем. И легче от этого, конечно, не стало. Даже свежий холодный воздух ощущался сегодня враждебно и колюче, а темнота казалась липкой, неприятной, скрывающей что-то мерзкое и страшное. Сердце тяжело забилось в горле, и Хуайсан снова почувствовал ту самую противную смесь чувств, на этот раз смешанную ещё и с привкусом своего желудочного сока и чего-то ещё более противного. Ветер царапал лицо и руки, каждый шаг давался с трудом, отдаваясь гулом в ушах. А эти отвратительные, мерзкие на вкус чувства будто съедали его изнутри, расползались по телу с ужасающей скоростью, заставляя панику подниматься к горлу новым рвотным позывом. Этот оказался сильнее - его действительно вырвало возле ближайшего дерева. Пустой живот скрутило судорогой, горло засаднило, и Хуайсан тихо заскулил, цепляясь пальцами за грубую кору, когда его снова сложило пополам. То ли уже наступила ночь, то ли просто потемнело перед глазами? Кажется, телефон от звонков не разрывается, значит, ещё не слишком поздно. Пошатываясь, Хуайсан с трудом доковылял до калитки своего дома, но до двери дойти сил не хватило - встал, оперевшись плечом о забор, пытаясь собрать в кулак остатки сил. Будто бы действительно ночь. Вокруг ни души, даже из домов ничего не слышно... Хуайсан посмотрел на усыпанное звездами небо. Оно мерцало сегодня даже красивее, чем обычно, но все, что чувствовал Хуайсан - как ужасно у него болит горло. Сегодня столько всего произошло, но на чувства места совсем не осталось. Будто бы там под деревом он душу свою выплюнул, а здесь осталась только пустая оболочка. Он хотел бы радоваться, нет, он был действительно рад тому, что Вэнь Нин вернулся, что Ванцзи смог перебороть страх пойти против отца, что поговорил с ним и даже попросил прощения, но не мог думать но и чем, кроме нового, ярко различимого вкуса во рту. Кровь. По языку разливался густой, железистый привкус, а перед глазами встала та самая картина - кровь на полу, на его одежде, на лице, кровь на разбитом стекле, которое брат все ещё сжимает в руке, пусть по предплечью вниз быстро бежит багровая струйка, срываясь на пол крупными каплями... Пятна с пола отмыть так и не удалось - как сейчас Хуайсан помнил, как Минцзюэ с перебинтованной рукой ползал по полу, оттирая кровь с паркета. Он что-то говорил тогда, что-то важное, а Хуайсан, блять, только и запомнил его мускулистые бедра, обтянутые темно-синей джинсовой тканью. Да, с ним всегда было что-то не так. Он всегда ощущал и делал что-то странное, но с этим можно было жить, этого можно было и не заметить. Раньше. Но потом все стало другим - чувства стали глубже и сложнее, тревога - сильнее, кошмары - чаще. Желание - ощутимым и пугающим. Все стало другим за один день. Тот самый день поздней осенью два года назад, когда все изменилось. Прошло не так уж много времени, но он и сам уже плохо помнил, как все началось, зато очень хорошо помнил, как все кончилось - боль и страх, больница, кошмарные сны и оставшиеся на полу пятна крови, прикрытые ковром. Нужно бы поскорее вернуться домой. *** Давно Пожалуй, началось все ещё с самого ее рождения. Тсара с детства была бледной - почти белой, несмотря на то, что ее отец обладал кожей по-судански черной и такими же чернющими колдовскими глазами. Ланьян порой рассказывала, что отец действительно собирался сделать тест на отцовство и грозился бросить мать с детьми, если окажется, что Тсара - не его дочь. Однако потом эту идею он оставил, быть может потому, что хотя бы форма губ и носа у него с ней была одинаковая, а может и просто смирился с тем, что его дочь так сильно отличается от остальных. В конце-концов, отец действительно любил её. Тсара говорила мало, и за это отец любил ее ещё больше - частенько гладил ее по голове, говоря, что она ведёт себя, как подобает женщине и однажды сделает хорошего мужчину счастливым, когда вырастет. Отец любил и то, что Тсара разделяла его увлечения : сама просилась пойти на стрельбище или в тир, где делала неуверенные, но все же успехи. Любил ее широкую улыбку и большие, полные любви глаза. Не любил он в ней, пожалуй, только одно. Точнее, наоборот - сначала это ему очень понравилось, но вскоре стало раздражать а потом и вовсе выводить из себя. Тсара занималась танцами. Ее отдали на секцию ещё в раннем детстве, чтобы выработать грацию в движениях и улучшить осанку. Несмотря на довольно высокий рост и длинные, как у кузнечика, конечности, со своим телом Тсара управлялась замечательно. Успехи не остались незамеченными - преподаватели отправляли ее на конкурсы, где она, бывало, даже побеждала. И, наверное, впору бы порадоваться, но оставалось несколько проблем. Первая - платья. Короткие, открытые, взлетающие, как крылья бабочки, при каждом движении - безусловно красиво, но какому отцу захочется, чтобы его дочь, одетая подобным образом, крутилась на паркете, открытая глазам стольких людей? Вторая - партнёр. Мало того, что его дочь танцует перед людьми в таком платье, так ещё и в обнимку с каким-то щуплым пацаном. И, наконец, третья - сама Тсара. Она хотела продолжать, хотела сделать это своей профессией. Потом учить танцевать других, открыть свою школу... Его это раздражало. Такого блеска в глазах Тсары, как когда она говорила о танцах, не появлялось никогда больше. Она, высокая и тощая, в школе и дома была скромной, тихой и даже немного пугливой, но в этих открытых танцевальных платьях она становилась совсем другой - из угловатой девочки-подростка превращалась в знойную, красивую и уверенную девушку. Кажется, это действительно было для нее делом жизни. Однако, ей стоило слушать отца. Ее любовь к танцам ее и сгубила. Так уж вышло. Всю историю не помнит, уже, наверное, никто. Главное - ее больше нет, а друг ее партнёра уже вышел из тюрьмы. Он ведь был подростком, так что суд был к нему мягче. Отец и мать, услышав такой мягкий приговор, рвали на себе волосы от ярости. А-Лин это помнит очень хорошо. Она ведь тоже свидетельствовала в суде, она ведь и указала на того, кто уничтожил Тсару. Она ведь нашла её в тот самый ужасный вечер. Наверное, он провожал Тсару домой после тренировки. А может быть просто так решил пойти за ней. Может быть что угодно. Главное - у водоканала всегда тихо и безлюдно. Там красиво, но рядом никто не живёт, а Тсару всегда тянуло к таким уединенным местам. Может, поэтому А-Лин сразу знала, где ее искать. Нашла быстро, но слишком поздно. Тсара лежала на земле лицом вверх, раскинув руки в стороны. Из приоткрытого рта текла струйка крови, а бледные искусанные губы шевелились, шепча что-то невнятное. Она была жива, ещё жива, ее окровавленная обнажённая грудь тяжело вздымалась с каждым вздохом, а широко раскрытые зелёные глаза целились прямо в темное грозовое небо, будто надеясь увидеть первую дождевую каплю. Дождь начался быстро. Небо перечеркнула вспышка молнии, и полило как из ведра. Дождевые ручьи несли кровь Тсары в быстротекущие воды канала, а она все так же смотрела в небо. Вокруг гремели сирены машин полиции и скорой помощи, шумел водоканал, но А-Лин слышала только тихое, хрипящее дыхание Тсары, становящееся все тише и тише. Она не запомнила последних секунд жизни сестры - дождь, слезы, брызги водоканала заволокли ей глаза, а может, А-Лин решила их просто-напросто закрыть. Уснуть навсегда рядом с Тсарой, убаюканная шумом дождя и затихающим стуком своего собственного сердца. Пахло мокрым асфальтом и землёй, а ещё нежными фруктовыми духами, которые Тсара так любила, и тяжелым, металлическим духом ее крови. А-Лин не помнила того, что было потом. Будто "потом" вообще не наставало. Осталось только "тогда" - на мокром, холодном асфальте у водоканала, чувствует запах мокрой земли и влагу на ресницах, хочет закричать, но горло не поддаётся. И больше никогда не поддастся. Так рано, так больно, так неправильно. Так нечестно. "Потом" так и не наступило. Жизнь превратилась в серое, липкое ничто, наполненное лишь кошмарами, гнетущей, больной тишиной и воспоминаниями о том, как все было "тогда". Тогда, когда обеих сестер Эль-Фадель не стало. Родители тщетно пытались найти Тсаре замену в вечно тихой, глуповатой и неуклюжей А-Лин. Танцевать у неё выходило не так уж плохо, но далеко не так хорошо, как у Тсары. Выходить на паркет ей совсем не хотелось. Не хотелось ярко краситься, надевать красивые платья, улыбаться зрителям и жюри. Она никогда не спорила с отцом и матерью, никому ничего не пыталась доказать, не стремилась хоть как-то проявить себя. Отцу, наверное, стоило быть довольным этим, но он не мог сдержать слезы каждый раз, когда глядел на А-Лин. Никчемная замена Тсары, немая дылда со шрамом на пол лица. Она прекрасно понимала, почему отец плачет. Он винил себя. Ведь если бы он не ругал Тсару за любовь к танцам, если бы они не поссорились в тот вечер, то он бы заехал за ней, тогда ничего бы не случилось. Однако, пусть все уже случилось, отец пытался загладить свою мнимую вину перед подобием Тсары, делая все, чтобы она могла жить жизнью своей мечты. Только вот у А-Лин не было ни мечт, ни желаний. С Тсарой они разделяли только одно - любовь к стрельбе, и это единственное, что у А-Лин получалось лучше. И, честно говоря, хотелось ей только одного. Убить кого-то. *** Три года назад Бай Ванчжун очень хотела его видеть. Писала, что произошло что-то ужасное. Что она просто вне себя от ярости, настолько, что аж плакать хочется. Не Минцзюэ даже не заехал домой за снотворным, уж слишком забеспокоился, прочитав ее сообщения. Теряясь в догадках о том, что могло случиться, одна хуже другой, он ожидал увидеть ее расстроенной, заплаканой или хотя бы разозленной. Однако встретила она его как обычно. Только не поздоровалась и ему рта не дала раскрыть - ухватила за руку и потащила в спальню. Как получила, что хотела, брякнулась на бок и почти тут же заснула. И прошло, кажется, уже около двух часов. Догадки уже не умещались в голове и Не Минцзюэ решил, что лучшее, что можно сделать - подождать, пока Ванчжун проснётся. На полочке над изголовьем кровати как всегда лежала книга, которую он как-то случайно забыл. Ванчжун уже успела ее прочитать, но оставила лежать там же, чтобы её любимому было чем себя занять, если заснуть снова не удастся. Не Минцзюэ раскрыл книгу там, где остановился в прошлый раз - после Ванчжун остались пометки карандашом. Ничего серьёзного, просто моментальное выражение своих эмоций от особенно впечатливших ее частей. Не Минцзюэ всегда нравилось их читать. Возможно, даже больше, чем сам текст. Хотя, иногда и пометок было больше, чем самого текста. Он уже привык к этому. К книгам, которые она оставляет там же, где он их забыл, к разбросанным по прихожей туфлям, которые он каждый раз собирает и складывает обратно в шкаф, к ее бесконечной болтовне, когда она начинает говорить о том, что ей нравится. Он слишком привык к её квартире, к её запаху, одежде, голосу. К ней. Это вызывало какую-то тоску. Совсем легкую, но ощутимо сдавливающую грудь. Захочет ли она, чтобы все так и осталось? Не Минцзюэ чувствовал, что может ей надоесть. Неразговорчивый, некрасивый, не очень умный, да ещё и больной на голову. Со своими намерениями он определился уже давно. Но она - согласится ли? Не Минцзюэ прекрасно понимал, что она может не захотеть связать свою жизнь с ним и не стал бы ее винить. Но понимал и то, что не сможет вычеркнуть ее из своей жизни. Привык. Настолько, что вряд ли сможет жить без ее голоса, её запаха и даже ее разбросанных по прихожей туфлей. Настолько, что, должно быть, просто не сможет жить. Ванчжун открыла глаза и села на кровати так резко, будто он мог разбудить ее своими мыслями. Снова легла, перевернувшись на живот, и откашлялась : - Так вот. Я что сказать-то хотела... Она повернулась к Минцзюэ с таким взглядом, будто он мог ей напомнить. - У нас в театре сегодня было пополнение. Взяли новую девочку, такую фифу столичную. Папенька богатенький ей место оплатил. Мне-то что, правильно? Пускай поет себе сколько хочет. Голос у нее не сказать чтобы плохой, но уж точно не хороший. А заявила знаешь что? В глаза мне смотрит и так нагло говорит :"Ой, я в училище так любила исполнять роль Виолетты. Вам ещё не надоело одно и то же амплуа?" Ты представляешь? Будто я - актриса одной роли. Я все сразу поняла. Эта крыса метит на роль примы, понял, да? Хоровые сцены ее не устраивают, ей сольные номера подавай, а лучше сразу главные роли. И шутки такие отпускает, будто я старуха шестидесятилетняя, уже засиделась на своём месте. Целый день так. Выбесила меня ну просто до ужаса. Договорив, Бай Ванчжун глубоко выдохнула и замолчала, переводя дыхание. Минцзюэ в ответ только кривовато улыбнулся: - Я не думаю, что тебя могут заменить. - Да конечно могут! - Ванчжун взмахнула руками, едва не царапнув Минцзюэ ногтями по щеке, - Я же сказала, такая она фифа. Папенька у неё богатый, со связями. Конечно, в театре все знают, что до примы ей как до Африки пешком, но если припрут, то что делать? - А с тобой тогда что? - Со мной? А не знаю. Вот в том-то и дело, что меня она никуда не денет. Даже если и буду на вторых ролях, то и это смогу вывести в свою пользу. Но я не об этом. Просто вывела она меня так, что сил нет! - Может... Поесть хочешь? Ванчжун вздохнула. Ее взгляд из обозленного стал сначала снисходительным, а потом удивительно нежным. Она улыбнулась. Наконец-то. - Ночь уже. Какое поесть? - Я просто предложил. - Не хочу. Я просто хотела с тобой пообщаться, вот и всё. Сам понимаешь, разозлилась. Бесят меня такие дуры, как она, - бормотала Ванчжун, откидываясь спиной на грудь Минцзюэ, - А ты что, волновался? Она задрала голову, глядя ему в глаза с такой наглой улыбочкой, что Не Минцзюэ отводит глаза с неловким смешком. - Ну... Конечно. - Вот расслабься. Я уже успокоилась. И из-за крысы этой не переживай. Пока я на своих ногах и со своим голосом, сколько бы она денег не вбухала, от меня ей не избавиться. - Точно? - Железно. Так что не волнуйся. Ванчжун снова рассмеялась и вскоре снова заснула, на этот раз глубоким и, наверное, счастливым сном. Не Минцзюэ так и не заснул, перечитывая одну и ту же страницу из раза в раз. Сколько ни пытался отвлечься, его не покидала мысль о том, что сказала Ванчжун. "Пока я со своим голосом и на своих ногах"... Возможно, волнения были беспочвенными, но с этого дня забирать Ванчжун с работы он стал самостоятельно. И голос остался при ней, однако ног она все-таки лишилась.