Ничего постыдного

Осенняя хандра — именно так Чимин объяснял своё не самое лучшее самочувствие с самого утра. Лёгкое головокружение не особо мешает, на последнем дополнительном занятии омега практически не слушает учителя, чаще просто укладывает голову на парту и прикрывает глаза, мысленно отсчитывая минуты до звонка. А стрелка на настенных часах ползёт слишком медленно. Чимин морщится от боли в животе, вздыхает, понимая, что через какое-то время сможет спокойно уйти домой. Только чувствуя влагу в белье и усиливающуюся с каждой секундой боль, напряженно сжимает руку в кулак, неверяще уставившись перед собой. Нет, нет, нет. Боль пронзает невероятно сильная, неприятная, хочется просто согнуться пополам и переждать. Чимин не замечает ничего вокруг себя, лишь чувствует, как начинает потеть, подносит пальцы к волосам, поправляя чёлку. Слышит звонок, поднимая взгляд. Сколько же здесь запахов. В одном месте. Это просто душит. — Чимин? Всё нормально? Ничего не нормально. Чимин поднимает взгляд, догадываясь, что учитель уже ушёл. — Ты чего? Кучка омег вокруг. И не все с его класса. — У него течка, — выдаёт один из них. — Серьёзно? И он в школу припёрся? — Мерзость. — Не хочешь хотя бы штаны переодеть? — Выпей таблетку, чёрт, просто сделай уже что-нибудь. — Ненавижу ваниль. Чимин с места подрывается сразу же, хватая рюкзак и делая несколько шагов назад, останавливаясь возле стены. Он опускает взгляд, чувствует себя униженным. Омеги окружают, кто-то смотрит снизу вверх, насмехаясь, кто-то — с абсолютно нечитаемым выражением лица. Стеснение попросить таблетку охватывает мгновенно, Чимин даже рта раскрыть не может, что уже говорить о словах, которые просто застряли в горле. Потому что это стыдно. Потому что неправильно. Говорить о течках открыто не принято. Когда Чимину было тринадцать, он читал о сильных болях во время течек. В пятнадцать он думал, что в этом возрасте важно иметь парня. А в семнадцать он стоит перед своими ровесниками, такими же омегами, как и он. А они смотрят, словно здесь какое-то интересное зрелище, кто-то всё же уходит, ничего не говоря. Чимин смотрит куда-то в пол, стараясь игнорировать это. Он сможет уйти только тогда, когда все разойдутся. Рюкзак падает на пол, рука тянется к низу живота. Позор просто. И как никто ещё камеру телефона не достал? — Что здесь происходит? Омеги оборачиваются, не все сразу, но всё же отходят немного. А Чимин слыша этот голос, жмурится. Мин Юнги-хён. Шуга-хён. Просто старшеклассник. Альфа. Юнги подходит ближе, но медленно, явно проигрывает в скорости мыслям Чимина, которые проносятся в голове так, что вызывают головокружение. И страшно, и волнительно, и ещё более стыдно. Ноги подкашиваются. — У него началось, — бросает один из омег. — Началось? — Юнги поднимает бровь в наигранном недоумении. Всё он понимает прекрасно, не нуждается в дополнительных объяснениях. Чимин не знает, как до сих пор умудряется стоять на месте с такой сильной болью. — Чимин течёт, — смеётся кто-то из уже уходящих омег. — Поздновато, да? — Выйдите все, — грубо бросает Юнги, поставив сумку на стул. — Или силой выгоню. — Ты на другое силы побереги, — усмехаются омеги, но кабинет действительно покидают, закрывая за собой двери и оставляя альфу и омегу одних. Чимин не хотел столкнуться с этим в школе, не думал, что столкнëтся. А смешки других омег доносятся из коридора. Хочется каким-то чудом достать из кармана таблетки, но никаких медикаментов омега не носил никогда. Зря. У Чимина губы дрожат и щеки мгновенно краснеют сильнее прежнего. Опуская взгляд, омега шагает в сторону, не собираясь отходить от стены. До ужаса стыдно. Стыдно стоять перед Мин Юнги, перед альфой, в которого он влюблён безумно. Первая любовь давно горит в сердце юного омеги. До смешного банально, но играющий в баскетбол старшеклассник быстро поселился в сознании Чимина. — Мне… Мне тоже идти надо, — Чимин чувствует, как намокает бельё и чуть морщится. Запах Юнги, кажется, становится только сильнее. Это и есть то самое изменение восприятия запахов? — У тебя первая течка, верно? Чимин краснеет. Более постыдной ситуации он не помнит. Над ним снова просто хотят посмеяться. Вернее, сейчас этого хочет один Юнги. Почему так происходит? Почему людям смешно, когда это часть взросления, когда это то, с чем сталкиваются все омеги, когда это здоровье? Почему многие естественные вещи в обществе в чьих-то глазах считаются неправильными, а на тех, кто говорит об этом открыто, косо смотрят и просят помолчать? — Первая, — кивает Чимин. — Юнги-хён, мне уже идти нужно. До слёз обидно. Юнги подходит ближе, замечая чужой страх. — Чимин, не бойся. — Я не боюсь. Мне просто пора. Чимин сам не верит, что сможет сейчас идти куда-то. Ноги подкашиваются, он просто ждёт, когда альфа наконец уйдёт. Потому что он уже достаточно опозорился. — Юнги-хён, правда… — омега чуть ли на пол не падает. Но альфа, вопреки чужим словам, подходит ближе, обнимая и позволяя уложить голову на плечо. — Успокаивайся. Давай, дыши со мной. Вдох и выдох. Чимин утыкается носом в чужую шею, желая найти спокойствие. Омега всегда мечтал о подобной близости, когда смотрел на Юнги издалека, когда сталкивался в коридоре, когда здоровался с ним. Но никогда не думал, что это произойдёт именно так. — Успокоился? — Тебе не противно? — голос младшего звучит слишком взволнованно. — Нет. Чимин закрывает глаза, мотая головой, готовится возразить, но выдыхает, хватаясь пальчиками за пиджак альфы, чтобы только устоять на ногах. — Тебе нужно обезболивающее. Я пойду с тобой в аптеку. И отведу домой. Юнги накидывает сумки на плечо — свою и Чимина — и обнимает омегу за талию, начиная уводить из кабинета, держит крепко, чтобы тот спокойно шёл и не упал. — Взять тебя на руки? — У меня брюки грязные. — И что? — старший тихо смеётся, не понимая, к чему это. Его маленькое пятнышко на серых брюках точно не останавливает. Но против воли омеги ничего не делает, знает, что тот сейчас очень чувствителен. — Юнги-хён, они смеялись надо мной, — жмурится Чимин. — Потому что у них мозгов нет, — прямо говорит альфа. — Первая течка прямо в школе, — Чимин смахивает выступающие слёзы. — А у меня гон дома был. И дальше что? Омега краснеет, опускает голову ниже, наконец, вдыхает свежий воздух, стоит им выйти из школы. — Ближайшая аптека здесь за углом. Ты ещё не пил никаких таблеток? Мы можем посоветоваться прямо там. Чимин замирает на месте и прячет лицо в ладошках. — Там тоже нужно будет говорить, что я… — Что ты, Чимин? — Юнги встаёт напротив. — Нет ничего постыдного в изменении организма. Ты растёшь. Это естественно. Все прекрасно знают, что такое течка. Это не что-то мерзкое. — Юнги-хён, почему ты так говоришь? — Потому что всё это естественно, — повторяет старший. — Пойдём. Чимин поджимает губы и молчит весь путь до аптеки, к альфе прижимается немного смелее. Возможно, он бы меньше удивился, если бы услышал подобное от омеги. Но от альфы — слишком поразительно. Чаще всего омеги в этот период принимают лекарства или сидят дома. Всё зависит от самочувствия. Все будут прекрасно знать, что скрывает за собой фраза «болит живот». А вслух мало, кто говорит. Потому что… нельзя? Чимин чувствует себя немного лучше рядом с Юнги, аккуратно объясняет аптекарю, что ему нужно. Тот, на самом деле, особо не поясняет ничего, никаких тонкостей, просто диктует общие сведения, какие таблетки для чего нужны. Быть может, этого и достаточно, если хоть немного разбираешься в этом. Теперь омега сжимает в ладонях пачки обезболивающего и блокаторов. — Я отведу тебя домой, — Юнги обнимает омегу за плечи. Чимин влюбляется в эти прикосновения, наконец, расслабляется, чувствует новое желание, но молчит, прижимается, иногда прикладывая ледяные пальцы к своим горящим от смущения щекам. — Обязательно ещё раз прочитай инструкции к таблеткам. Не пей блокаторы сегодня, начни с обезболивающего и отдыхай. Чимин кивает, пряча упаковки таблеток в маленьких ручках. — Юнги-хён, спасибо тебе. Старший улыбается, но ничего не говорит. — Я не знаю, что делал бы без тебя. Юнги останавливается на месте и встаёт напротив, притормозив и омегу. — Если завтра в школе будут проблемы — сразу зови меня. Пиши или иди сразу к кабинету, ладно? Я помогу. Можешь посидеть дома. Только дома не пей блокаторы, не надо. Чимин кивает несколько раз. Образ, который Чимин полюбил, не разрушился, наоборот, засиял ещё сильнее прежнего, заставляя хотеть быть рядом каждую секунду. Жаль только, что, вероятно, это чувствует он один. По крайней мере, так думает омега. — Юнги-хён, я могу кое-что сделать? — старший без единой мысли кивает. Разрешает. Чимин опускает голову, стоит несколько секунд и всё-таки тянет руки к альфе, легонько обнимая. Жмурится, потому что снова чувствует, как намокает бельё, но боли значительно меньше, Юнги словно забирает её своими сильными руками. Альфа обнимает в ответ. Потому что тоже начинает хотеть близости. И любви этого маленького создания.