Ничего постыдного

Чаще всего омеги в этот период принимают лекарства или сидят дома. Всё зависит от самочувствия. Все будут прекрасно знать, что скрывает за собой фраза «болит живот». А вслух мало, кто говорит. Потому что… нельзя?

Чимин сидит в углу тесной кабинки туалета, поджимая колени к груди и с трудом сдерживая плач. Не получается. Он ладонью растирает слёзы по раскрасневшимся щекам и зажимает меж пальцев блистер таблеток. В другой руке держит телефон. Омега всхлипывает тихо и смотрит на диалог с Юнги. Перечитывает своё сообщение, в котором попросил альфу прийти к нему. Сообщение, которое так и не отправил. Чимин смотрит на текст, проговаривает про себя на несколько раз. Он в сообщении даже нужную кабинку написал. Так страшно и стыдно отправлять, но других вариантов просто… Нет. Совсем. Чимин прекрасно помнит, как Юнги помогал ему во время первой течки, как обнимал успокаивающе, как отвёл в аптеку, как проводил до дома. Чимин помнит всё. Но после этого они практически не контактировали. Здоровались в коридорах школы и на этом… Всё. Чимину даже начало казаться, что не было тех мгновений рядом с альфой и влюблённости в его осторожные прикосновения. Юнги приблизился ненадолго совсем. Связь эта была мимолётна и непрочна. Теперь Юнги снова тот самый играющий в баскетбол старшеклассник, за которым можно наблюдать издалека, сидя на скамейке, и тихо аплодировать очередному закинутому в кольцо мячу. Но так же Чимин помнит, что Юнги сказал ему в тот день. Сказал, что, если будут проблемы, можно сразу же звать его. Во все остальные дни первой течки Чимин всё же был дома, лежал в кровати, завернувшись в два одеяла. А сейчас мучается из-за спазмов, сбитого цикла и головокружения, вызванного изменённым восприятиям запахов. Чимин ещё не привык. Его душит даже собственный запах, который, как многие говорили, слишком уж сладкий, будто с нотками ванили. Чимин отправляет сообщение и кладёт телефон на пол. Он бы остался сегодня дома, потому что от обезболивающих таблеток — одно название. Они не избавляют от боли, может, только ненадолго. Чимин уже успел понять, что он слишком быстро после принятия таблетки начинает мучаться вновь. — Чимин? — Юнги стучится в кабинку тихо, говорит шёпотом. — Не бойся, здесь больше никого. Откроешь? Чимин выдыхает тихо, приподнимается и дверь открывает. Но сразу же опускается на прежнее место, Юнги даже зайти не успевает. На самом деле, Чимин не знает, как именно альфа может помочь ему сейчас. Его присутствие успокаивает, но до урока остаётся несколько минут. Юнги со звонком может побежать в класс. Или даже раньше. Опаздывать и слушать отчитывающих учителей ему явно не хочется. Тем более из-за Чимина. Юнги заходит и, сразу же закрыв дверь, опускается перед Чимином на корточки. Он с лёгким испугом смотрит на зарёванное лицо, а Чимин и слова альфе сказать не может. — У тебя течка? — тихо спрашивает Юнги. Чимин кивает и ничего не говорит, потому что не знает, как должен объяснять свою ситуацию. Но Юнги не раздражается, продолжает терпеливо ждать. В итоге снова тихо спрашивает омегу: — Снова неожиданно началась? — Чимин в ответ мотает головой. — Юнги-хён, я не знаю, что мне делать. Течка началась вчера вечером. Я хотел остаться дома, но не получилось. Я… У меня уже все брюки грязные. Я не знаю, что мне делать, — Чимин очень старается говорить тихо. Не хочет, чтобы кто-нибудь случайно услышал его. — Успокойся, ничего страшного. Давай по порядку. Почему ты дома не остался? И долго ли сидишь здесь? Чимин кусает нижнюю губу, не зная, с чего начать, но в итоге поднимает взгляд и смотрит доверчиво на альфу. — У меня течка началась вчера вечером, — повторяет он. — И вчера же… К нам приехал двоюродный брат отца. У него какие-то дела в городе, ему нужно было остановиться у нас. Это не столь важно, — вздыхает Чимин. — Родители утром ушли на работу. А я… Я хотел остаться дома. Папа знает, что мне больно, поэтому не отчитывал бы меня за это. Но… — Чимин тихо всхлипывает. — Дядя сказал, что это не уважительная причина. Совсем. Сказал, чтобы я выпил блокаторы, не ныл и пошёл учиться. Я постеснялся сказать, что сильно теку, что у меня очень болит живот. Я побоялся звонить папе. Что мне было делать? — Чимин закрывает лицо ладонями и тихо плачет, не сдерживаясь. — У меня сейчас должна быть физкультура. Но я не могу заниматься. Не смог бы. Я хотел аккуратно сказать об этом учителю. Сказал, что болит живот. Он начал допрашивать, почему. И я просто… Я сказал, что не знаю. Почувствовал, что теку, и побежал сюда. Я испачкал брюки. У меня болит живот, — Чимин шёпотом перечисляет, всхлипывая через слово. — И домой я тоже пойти не могу. Мне страшно, Юнги-хён. — Тихо-тихо, Чимин, не надо плакать. — Юнги двигается ближе, приобняв за плечи осторожно. Он всё ещё помнит о чувствительности омег к прикосновениям, пусть может только примерно представить, каково это. — Успокойся для начала. Сейчас что-нибудь придумаем. — Скоро уже урок начнётся, — Чимин, не подумав, приобнимает в ответ, будто сможет таким образом удержать Юнги рядом с собой. Но Юнги не нужно удерживать. Он и сам хочет быть рядом. — Ничего страшного. У тебя есть во что переодеться? — Чимин кивает, ведь взял с собой спортивную форму на всякий случай. — Хорошо. Давай я отойду, ты переоденешься. — Юнги встаёт и тянет младшего за собой, взяв того за руки. Чимин смущённо смотрит на свои руки в чужих. — Я забегу к твоему классному руководителю, чтобы отпросить тебя. Тоже отпрошусь. Потом позвоним твоему папе. Если он не сможет поговорить с вашим… Родственником, — вздыхает Юнги. — То пойдём ко мне. Если всё получится, то я отведу тебя домой. И посижу с тобой, если ты хочешь. Ладно? — Чимин кивает несколько раз. — Всё, переодевайся, и жди меня. Чимин хочет опустить голову, но не успевает — Юнги целует в лоб, губами ненадолго прижимается, прежде чем уйти. Чимин закрывается, как только альфа уходит, и спешит снять брюки. Он переодевается в спортивную форму и аккуратно складывает остальную одежду в сумку. Достаёт салфетки и вытирает нос, тихо шмыгает. Слышит звонок на урок и негромко вздыхает. Занятия он всё-таки пропустит. И не только он. Юнги удивителен. Готов пропустить уроки, просто чтобы помочь. Готов пустить к себе. Чимин выходит из кабинки, прижимая к себе сумку. У него нет друзей среди омег, но есть Юнги. Альфа, который возвращается довольно быстро. Он достаёт телефон и просит Чимина продиктовать номер папы. Если Чимин стесняется звонить сам, то это без труда сделает Юнги. Встав возле стены, Чимин наблюдает, как Юнги слушает гудки. — Не отвечает, — хмурится альфа, отстраняя телефон от уха. — Не будет странно, если папе позвонишь именно ты? — Нет, я смогу всё объяснить. — Юнги опускает взгляд на экран телефона, чтобы повторить попытку, но слышит тихое шипение. Обеспокоенно смотрит на Чимина. — Так больно? Чимин кивает, держит руку на животе, сжимая в руке ткань спортивной кофты. Юнги забирает сумку омеги и закидывает себе на плечо. — Потерпи немного. Юнги перезванивает и, когда, наконец, слышит ответ, осторожно объясняет ситуацию. Чимин отводит взгляд в сторону, стараясь особо не вслушиваться в детали разговора. В итоге слышит, как папа просит передать трубку, и берёт телефон, стоит Юнги протянуть его. В слова папы тоже старается не вслушиваться, в итоге, как только сбрасывает, шумно вздыхает и опускается на корточки. — Папа сказал, что поговорит с дядей. Но мне так домой не хочется. — Хэй, Чимин-и, я же сказал, что посижу с тобой, если ты хочешь. Пойдём. — Юнги снова помогает подняться. — Потерпи только, ладно? — Чимин вздыхает и берёт альфу под руку. Юнги и сам немного нервничает, потому что Чимину становится хуже с каждым пройдённым шагом. Они идут всё медленнее и медленнее, но Юнги не торопит младшего и не позволяет себе сказать хоть что-нибудь на этот счёт, потому что видит, как Чимин периодически жмурится и кусает губы от боли и обиды, не убирая ладонь с живота. И только, когда они добираются до дома омеги, Юнги облегченно вздыхает вместе с Чимином. Чимин нервничает. И Юнги понимает, как может быть неприятно видеть такого родственника в своей квартире. И даже внешне дядя Чимина оказывается крайне противен. Юнги по внешности людей никогда не судил и не собирается, но опрятность — то, на что он обращает внимание абсолютно всегда. Так уж сложилось, что Юнги с детства был очень аккуратен. Ему очень хочется поморщится, но он кланяется, приветствуя взрослого. А Чимин, смущённо опустив голову, проходит по коридору, чтобы поскорее оказаться в своей комнате. Юнги спешит за омегой, искренне радуясь, что им удалось зайти в квартиру, не услышав противные комментарии альфы. В комнате Юнги ставит сумки возле письменного стола омеги, тактично отворачивается, когда Чимин садится на кровать и переодевается в домашнее. — Хён, — зовёт Чимин. Юнги поворачивается, наблюдая, как Чимин, уже лёжа в постели, натягивает одеяло на свои плечи, практически полностью закрываясь. У него щёки горят, а в усталом взгляде всё же можно разглядеть облегчение. Чимин искренне рад прямо сейчас оказаться в своей постели. — Прости меня. Я не хотел доставлять тебе столько неудобств. Ты… Ты не уйдёшь сейчас? — Нет. — Юнги, взяв стул за спинку, двигает его ближе к кровати. — Буду с тобой столько, сколько нужно. — До прихода папы. Можешь? — Чимин наблюдает, как альфа садится рядом, откинувшись на спинку стула. Он кивает, но смотрит серьёзно. Не улыбается, чуть хмурится, будто о чём-то размышляет. И Чимину под этим взглядом даже неуютно становится. Он отводит глаза, представляя себе, о чём именно сейчас может думать альфа. Юнги ведь прямо сейчас пропускает уроки, наверняка уже мысленно вычёркивает все планы на вечер, сидит в комнате с течным омегой. Хочется извиниться снова, но сказать Чимин ничего не успевает. — Я вот думаю… Насколько это неправильно. — Юнги закидывает ногу на ногу. А Чимин уже готовится слушать, что Юнги сидеть здесь не хочется. Но Юнги развивает иную мысль. — Несправедливо. Открыто говорить о естественных процессах организма считается чем-то неправильным, но, если не говорить, то не совсем понятно, как быть. Например, твой учитель физкультуры. Чего он хотел добиться тем, что начал допрашивать, если видел, что тебе плохо? Хотел сказать, что течка — не оправдание и просто отмазка? Я такие случаи видел, к большому сожалению. Меня удивляет и расстраивает, что к вам относятся подобным образом. — Юнги заглядывает Чимину в глаза. Тот внимательно слушает, не перебивая. — А твой дядя? — вздыхает Юнги. — Мужчина, который не считает, что течка — уважительная причина пропустить занятия. Но, Чимин-и… Я не хочу, чтобы ты так думал и в дальнейшем. Если тебе больно, то тебе больно. Если тебе не очень хорошо, то тебе не очень хорошо. Чем плохое самочувствие во время течки отличается от… От просто плохого самочувствия? — Юнги кусает щёку, не зная, как верно донести мысль. — Я уже как-то сказал тебе, что ты не должен стыдиться этого и что это не то, что кто-то должен высмеивать. Но, Чимин-и, я скажу тебе ещё кое-что. Если кто-то обесценивает твоё состояние — пусть идёт этот человек куда подальше, серьёзно. — Я… Я даже не думал об этом. — Чимин натягивает одеяло повыше. — Я даже думать об этом стесняюсь. Говорить вслух — тем более. Но я не понимаю… Почему так каждый раз со мной? Я не понимаю, что мне нужно делать. Говорить свободно о своём состоянии я не могу, но и не говорить тоже нельзя. Сначала надо мной смеются, потому что я пришёл в школу во время течки. Но я ведь… Я не знал, что она начнётся. А мой дядя отчитывает за то, что я захотел остаться дома. Потом учитель физкультуры допрашивает, чтобы в итоге сказать, что нужно принять таблетки и заниматься, как все. Я просто не знаю, что делать, чтобы в итоге не остаться униженным, потому что просто не могу угадать реакцию других людей. Я будто должен всегда что-то утаивать. Юнги тянется к макушке младшего, начиная осторожно поглаживать по волосам. Он шепчет негромко: — Но вообще-то ты не должен. Никто не должен. То, что о течках нельзя говорить открыто, то, что это считается чем-то отвратительным, или же обесценивание боли — проблемы общества. Мне жаль, Чимин-и. Но дело ни в коем случае не в тебе. Чимин смущённо отворачивается, а Юнги отстраняет руку и кладёт ладони на свои колени, чуть сжав пальцами школьные брюки. Наверное, он перегнул. Чимина не стоило касаться. Но с Чимином нельзя по-другому. Его хочется коснуться. И дело даже не в том, что запах его сейчас приятный до безумия — такой, за которым хочется тянуться. Чимин милый и хорошенький в глазах Юнги. Юнги разглядел это ещё во время их первого тесного общения, если его можно назвать таковым. Вот только Юнги, быть может, в глазах многих настоящий трус, раз до сих пор не решился позвать омегу на свидание, и всё, что они делали до этого дня — иногда лишь здоровались в коридорах. Юнги теряется из-за собственных мыслей, но из плена внезапных раздумий его вырывает негромкий голос Чимина. — Хён, почему ты делаешь всё… Это? — Почему помогаю тебе? — уточняет Юнги. — Да. Мы ведь… Почти не общаемся. — Юнги слышит грусть в голосе. — Сначала мне просто хотелось тебе помочь. Тогда, когда я увидел не самую приятную сцену после уроков. Любой нормальный человек на моём месте поступил бы так же. Но ты… Ты милый, Чимин. Поэтому мне хочется тебе помочь снова, мне хочется быть рядом. — Юнги смущается и отводит взгляд. Они не в самой лучшей обстановке, чтобы говорить о симпатии. Чимин поворачивается на другой бок, чтобы снова смотреть на альфу. — Мы могли бы быть друзьями? Губ Юнги касается лёгкая улыбка. Он видит, как горят щёки Чимина, подозревает, что прямо сейчас тоже краснеет. Юнги кивает, думая о том, что, возможно, это будет правильно. Кто-то говорит, что именно с дружбы начинаются самые крепкие отношения. — Обещаю быть таким другом, с которым ты всегда будешь чувствовать себя в безопасности. И со мной ты можешь без стеснения говорить на любые темы. Чимин приподнимаёт уголки губ в едва заметной улыбке. А Юнги, не сдержавшись, снова треплет взлохмаченные волосы младшего. Юнги думает, что у них всё правильно.