Отрекаюсь не любя

Коль ты незрелым мигом овладел, Раскаянье да будет твой удел. А если ты упустишь миг крылатый, Ты не уймешь вовеки слез утраты.

Вам когда-нибудь было настолько больно, что хотелось кричать? Когда ты чувствуешь как внутри что-то горит, обжигает и скребет душу, и ты чувствуешь эти порезы на ребрах, внутри грудной клетки. К горлу подступает ком, и дышать трудно, будто вмиг пропал весь кислород, оставив лишь ядовитый воздух. А он пропитан горечью, обидой и нестерпимой болью. Хочется просто забыть обо всем, и чтоб все проблемы растворились, как утренний туман. Хочется запереться в комнате, чтобы никто не трогал, и в конце не хочется вообще чувствовать что-либо, чтобы сердце служило лишь для перегона крови в организме, а душа чтобы исчезла, и не испытывала той жгучей боли. В таком состоянии вас можно назвать ходячим мертвецом. Бледным и с синими кругами под глазами, из-за бессонных ночей был Сережа. Похороны состоялись на том же кладбище, где покоилась Елена Разумовская — мать близнецов. Рядом с ее могильным камнем появилась яма размером с ложе Дениса Разумовского. С лица отца покойного не сходила гримаса боли. Он часто задумывался, уходил в себя, и порой до него невозможно было достучаться. Сергей не видел его таким с тех пор, как они похоронили маму, а теперь около нее появится еще одно надгробие. Сережа боялся, что отец опять запьет. Он надел траурный костюм, только без галстука. Галстук ассоциировался у него с удавкой. Сергей представлял, как он стягивает ему шею, он задыхается, кашляет, слабеет и падает на землю замертво. Отец Сергея имел вид большой скорбной тени. Он стоял напротив могилы, опустив голову, пока читались поминальные слова. Сережа глядел на гроб и не мог поверить, что там лежит его брат. Дима стоял по правую руку от него. С другой стороны от Димы — его мама. Она держала руки на плечах отца и что-то шептала ему. Он кивал, но в остальном ничего не менялось. Утешения мало помогали. Пришли все одноклассники, включая Гречкина. Когда все слова были сказаны, полились слезы. Гроб стали опускать на дно черной ямы. Кругом лежали цветы и стояли венки. Сережа ничего не чувствовал. Возможно, потому что все еще не мог признаться себе, что да, Денис мертв. Возможно, потому что перед церемонией принял маленькую белую таблетку, которая убила все живое в нем, оставив лишь признаки жизни. Обернувшись, он увидел Олега. Мужчина стоял за спинами всех пришедших проститься. Стоял, сложив руки за спиной. Одетый в траур. Сережа всем сердцем пожелал, чтоб он оказался сейчас рядом. Взять его за руку — стало единственным его желанием. Но одновременно он не мог желать этого. Его душило чувство вины, о котором парень не мог рассказать ни одной живой душе. Один Олег знал об этом и Дима, но Дубин, в отличие от Сережи с Олегом, не был причастен к смерти Дениса. Разумовский с Волковым — убийцы, которые пришли на похороны своей жертвы. Самая кощунственная вещь на свете — быть убийцей того, на чьи похороны не можешь не прийти. Когда гроб опустили вниз, на крышку покидали цветы и горсти земли, а потом стремительно зарыли, будто Дениса никогда и не было, люди стали расходиться. Толпа рассосалась. Мама Дубина осталась с его отцом. Дима смотрел на мемориал, а Сережа подошел к Олегу. Мужчина смотрел ему в глаза. Долго, пытаясь что-то прочесть. Но прочесть ничего нельзя, потому что Сережа выпил наркотик. Тот, кажется, понял это и обнял любимого за плечо, прижимая к себе. Он долго так стоял, неподвижный, прижатый к груди Олега. Издалека он видел, как отец посмотрел назад и заметил его. Они смотрели друг на друга. Сережа подумал о том, что сейчас он чувствует, будто теряет второго сына. Двое похорон за один день. — Ты не виноват, — наконец, изрек Олег. — Заткнись, — пробормотал Сережа. — Не смей говорить подобные вещи. Мужчина сильнее прижал его к себе. — Ты не виноват, — тихо повторил он. — Ты хочешь так думать? — Не виноват. — Его можно было спасти. Он совсем не хотел говорить об этом, но наркотик действовал умиротворяющее, так что если Олегу важно было обсудить, кто виноват, а кто — нет, то пусть. — Возможно, но этого не случилось. — Я понимаю. Он уткнулся лицом в шею мужчины и заплакал. В глазах до сих пор стояла та надпись — «Отрекаюсь не любя». Он знал кому она была предназначена, поэтому перед тем как звать отца, чтобы оповестить о страшной трагедии, Сережа стер ее. Испачкал руки в крови брата. Теперь в прямом смысле. — Но все эти мелочи… Я мог бы не совершать хотя бы одну из них, и тогда, возможно, все было бы по-другому. — Да. «Он убил бы себя чуть-чуть попозже.» — оба так подумали. Погода была отвратительная. Серое небо. Тяжелое, нависшее над кладбищем, будто вот-вот упадет. Скоро должен был начаться дождь. Воздух тяжелый и влажный. Сергей откашлялся. — Хочу уехать отсюда. — Куда? — Туда, где ничего не буду помнить.

***

Олег любил его так, как никогда до этого. Он распластал Сережу на своей кровати. Руки лежат за головой, ноги согнуты в коленях, обнимают поясницу Волкова. Он вбивается в него. Разумовский почти равнодушен. Смотрит куда-то в сторону. В стену. Сжимает пальцы, разжимает. Он возбужден, но все происходит ни как обычно. Сережа не на поверхности, он не он. Все, что когда-то являлось им, теперь утопало в макрокосмосе, портал в который расположен в его теле. Сережа сам не знает, в голове или еще где. Он чувствовал Олега в себе и одновременно плыл по волнам где-то далеко, не в этом мире. Возможно, там он мог бы встретить Дениса, проплывающего совсем близко, в обратном направлении. Сергей несколько дней провел у Олега, сказав отцу, что не сможет некоторое время находиться в доме, где умер брат. Отец понял. Юноша звонил ему каждый день, чтобы проверить, не напился ли он, но отец пока держался. Дима заходил к нему каждый вечер, а потом звонил Сереже. Друг просил его вернуться, потому что отец Разумовского выглядел совсем плох. Бледен. Похудевший. Сморщенный, как лежалый лимон. Они с Олегом только и делали, что спали. Почти не разговаривали. Потому что даже если Сереже не хотелось, он все равно все сводил к Денису. Они вставали, ели, принимали душ, выходили на прогулку, а потом снова спали. Так не могло продолжаться долго. Сережа начал привыкать. Ему совсем не хотелось покидать старый дом в лесу, но все это становилось странным. Он впадал в зависимость, забывал обо всем вокруг. Когда разговаривал с отцом, чувствовал глубокую вину. Ему стал видеться Денис. Он укоризненно глядел на него. Брат умер, а он продолжает быть с Олегом. Но они ведь любят друг друга. Любят же, да? Как-то вечером Сергей вернулся домой. Отец сидел в кухне. На столе стояла бутылка виски и стакан. Сережа прошел в кухню, но его даже не заметили. Мужчина поднял бутылку и собирался налить еще виски, но юноша перегородил стакан ладонью. Отец поднял на сына лицо и тот увидел: мутный взгляд, куча новых глубоких морщин. Отец постарел лет на десять. Он посмотрел на Сережу. В его глазах отразилось узнавание. — Спасибо, — сказал он. Сережа забрал бутылку и, сделав пару глотков, вылил в раковину остатки. — Ты вернулся? — спросил его отец. — Да, — ответил парень. Только сейчас он понял, как сильно отец нуждался в сыне. Они просидели в кухне до ночи, а потом Сережа отвел отца в спальню и уложил в кровать. Сам он долго не мог уснуть, и только под утро ненадолго закрыл глаза. На следующее утро мужчина предложил: — Давай переедем? Эта мысль стала спасительной для Сергея. Он не мог жить в доме, в котором потерял так много близких людей. Он подумал о Олеге — единственном человеке, который держал его здесь. Дима был не в счет. Вечером Олег получит сообщение. Через несколько дней они загрузят в фургон последние вещи.

***

Он не был в Питере добрые пять лет. Сережа не посещал могилу матери и брата пять лет. Это достаточно долгий срок, но глядя на него с той точки, с какой Разумовский глядит сейчас, кажется, будто время пронеслось со скоростью света. Он припарковал машину возле дома Димы. Дубину стукнуло двадцать четыре. Он не пошел по стопам своей матери и сестры и не стал ветеринаром. Теперь он стажер-полицейский в одном из питерских участков. Друзья часто связывались по почте и созванивались, а еще порой общались по скайпу. Дима принял друга с распростертыми объятьями. В живую они не виделись ровно столько, сколько Сережа не был дома. Дима усаживает его за стол и расспрашивает о том, как тот живет, в своем новом доме и как идут дела с его новейшим проектом. Что за проект спросите? Сережа был так сильно погружен в депрессию из-за происшествия с Денисом, что в один миг решил — долго так не протянет. Поэтому, находясь в Москве, он решил занять себя. Его выбор пал на программирование. Сергей так этим увлекся, что начал создавать собственную социальную сеть «Вместе», которая еще находится в стадии разработки. Юноша трудился над проектом день и ночь, что позволило ему не впасть в пучину отчаяния. От друга Сережа узнает о судьбе своих одноклассников. Юля Пчелкина стала журналисткой и блогером. Лера оканчивает медицинский. Макаров и Вадим пошли на юридический. А Кирилл, ну Гречкин себе не изменил. Рассказ Дима заканчивает тем, как живет здесь сам. Под конец докладывает, как каждый год, в дни смерти Елены Разумовской и Дениса, ходит на кладбище и приносит каждому по цветку. Иногда находит еще цветок, на могиле Дениса. Иногда — нет. Сережа уверен, что так или иначе, но второй цветок там все равно появляется. Дима располагает друга в свободной комнате. Парень бросает рюкзак на пол, возле кровати, и усаживается на нее. Кровать прогибается и немного скрипит, как раньше. На душе щемит от воспоминаний. Вечером друзья ужинают. Они болтают о былом, поедая овощное рагу и жареные цыплячьи окорочка. В высоком стакане — холодное пиво, а не газировка, как пять лет назад. Завтра пять лет, как умер Денис.

***

Сережа отправляется на кладбище рано утром. В это время навряд ли кого-то встретишь. В этом его преимущество. Он надеется по-быстрому обстряпать дельце и вернуться домой. У него еще встреча с инвесторами. Холодно. Ветра, как такового, нет, но влага в прохладном утреннем воздухе пронизывает парня до костей, поэтому он кутается в куртку. Два камня с гравировкой «В памяти отныне и навсегда». Елена Разумовская и Денис Разумовский. Мать и сын покоятся вместе. Спят под одним земляным одеялом, как когда близнецы родились. В альбоме есть фотка, на которой их мама обеими руками обнимает младенцев — Дениса и Сережу. Младший орет, как ненормальный, а старший улыбается своей розовой беззубой дыркой. Сережа кладет по цветку на могилы. Из бокового кармана рюкзака достает свечу и с помощью зажигалки нагревает конец, а когда воск начинает течь, прилепляет свечку к камню и зажигает огонек. — Это тебе, братишка, — шепчет он. — Ты никогда не угаснешь в моей памяти. На глаза наворачиваются слезы. Он скучал по нему. Он скучает по нему. — Когда-нибудь мы снова увидимся. Спускаюсь вниз по холму. Узкая тропинка. Могильные камни. Неизвестные имена. Когда-нибудь я вернусь сюда уже навсегда. Найду успокоение рядом с мамой и братом. Ему все еще тяжело вспоминать о том, что было. Если бы Денис покончил с собой, но это не касалось бы Сергея как такового, если бы не он нашел близнеца, если бы не осознание в тот день, в то время, пока он преспокойно дрых в постели Олега Волкова, в то время, пока ему было хорошо и уютно, Денис умирал — если бы не это все… То что? Олег стоит где-то там, на пути, который ему еще предстоит пройти. Лица не разглядеть, но Сережа уверен — это точно он. Они стоят так некоторое время. Но все же ему нужно пройти этот путь. Мужчина стал старше. Повзрослеть в двадцать и повзрослеть в тридцать — это по-разному. В тридцать мужчины уже стареют. Олег коренастый, высокий, подтянутый. Почти не изменился, только стал как будто немного… презентабельней. Больше морщин у глаз. Какая-то усталость в движениях. — Давно не виделись, — говорит он. — Это ты носишь цветы на могилу Дениса? Спасибо. Он смущенно опускает голову. Они молчат. Что им остается? Разузнать, как сложились дела у каждого из них? Есть ли у Олега жена в его двадцать девять — то время, когда мужчине самое время заводить детей. Безымянный палец гол, как сокол. Волков замечает его взгляд и трет об ладонь сжатый кулак. — Пожалуй, пойду, — говорит Сережа и поправляет рюкзак. Олег смотрит ему в след. Сережа знает это. Как бы ему хотелось все начать сначала, стереть записи в тетради промысла и написать в ней новую историю, где он может остановиться, обернуться и предложить Олегу где-нибудь позавтракать. Ведь пять лет прошло. В другой истории не было бы этих пяти лет. Возможно, едва Сереже стукнуло бы двадцать, он расстался бы с Олегом Волковым. Кто-нибудь из них больше не смог бы терпеть другого. Сережа подумал: «Почему сейчас он встретился мне именно в этот утренний час? Почему он все еще смотрит так, будто читает мою душу? Почему я все еще пытаюсь найти свое отражение в его глазах?» Историю не изменить. Денис умер. И это печать, наложенная на него с Олегом. Чувствует ли мужчина ее жжение на лбу так же сильно, как Сережа? Винил ли он себя когда-нибудь также сильно, как близнец? Известно одно, что он никогда не видел ежедневные страдания отца, потерявшего сына, в смерти которого виноват ты сам. — Сереж! — кричит Олег. — Мы на кладбище, — отзываются в ответ. — Если будешь один, так никогда и не простишь себя. — А ты? Ты простил себя? Ты вообще когда-нибудь винил себя? — Хочешь узнать? Он поднимается по склону, кладет цветок на могилу Дениса и возвращается тем же путем, что шел парень. Сережа смотрит на мужчину и думает о том, сколько шансов у них было встретиться сегодня именно в это время? Дима рассказывал, что не всегда находил цветок на могиле. Олег навещает Дениса в разное время. Но сегодня именно в этот утренний час они встретились на этой узкой тропинке. «Дэн, — мысленно обращается Сергей к брату, подняв глаза к небу, — возможно ли, что ты никогда и не винил нас? Возможно ли, что мы имеем хоть небольшой шанс узнать, простил ли ты нас?»

***

И сегодня ночью Сережа наконец получит ответ на свой вопрос и увидит брата. Тот окутает его своими черными крыльями, взглянет в ярко голубые глаза своими янтарно-желтыми и в губы прошепчет: — Вместе братишка. Вместе. Отныне и навсегда.