Отрекаюсь не любя

Для одних любовь — великий дар. Для других — страшное проклятье.

Совместная жизнь братьев превратилась в ад. Они почти не разговаривали ни в школе, ни дома. И если в школе такое поведение могло остаться незамеченным, то дома, априори, сложно делать вид, что между ними вроде как все нормально, просто вы настолько глубоко заняты, что у вас не остается времени на элементарные разговоры. Денис предпочитал не замечать Сережу. Так ему, наверное, было легче жить. После того как он приехал домой к Олегу и увидел брата, он не стал закатывать истерику или вроде того. Все было и так понятно. Он молча сел обратно в такси и оставил близнеца в полном шоке, как и вышедшего на веранду полуголого мужчину. После близнецы вообще как будто не жили вместе. Две параллельные вселенные сосуществовали в одной пространственно-временной точке: половина Сережи и Дениса, которые не имели представления одна о другой. В школе близнецам удавалось делать вид, что ничего толком не изменилось. Старший замещал контакты с братом, хотя бы визуально, так что казалось, будто он такой, каким был, и никто не знал правды. Сергеем же и до того никто не интересовался. Был Дима. Дубин — отдельная тема. Он видел все насквозь. Он пробовал разговаривать с Сережей, с Денисом, но ни тот, ни другой не имели ничего, что можно было бы сказать. Сережа ложился в постель, но не спал. Ждал. Денис приходил всегда за полночь. Не раздеваясь заваливался в постель и, наверное, тоже не спал. Так же, как младший не мог уснуть, когда рядом был старший, уснуть не мог и Денис. Как-то ночью старший Разумовский пришел пьяный. От него несло каким-то дерьмом. Сережа не был уверен, ведь в темноте ничего толком не разглядишь, но ему казалось, Денис облевал себя по дороге домой. Если он и заметил, как младший сел в постели, то не подал вида, но, Сережа думает, он был настолько пьян, что не замечал ничего вокруг. Он долго пытался стянуть с себя кеды, расстегнул штаны, но так и не избавился от них, потому что замертво рухнул на кровать. Младший близнец сидел и смотрел на это жалкое беспомощное тело. Ему стало стыдно за брата и безумно жалко его. Старший зашевелился. Его руки обессиленно пытались подтянуть тело на середину кровати, но выходили лишь хриплые стоны. Потом Дениса опять стошнило. Он не успел свеситься с кровати, так что рвота просто вытекала у него изо рта, пока он, тяжело дыша, лежал на краю. Сережа раздел близнеца и перетащил его на свою кровать. Потом завернул постельное бельё в узел и вытер им рвоту с пола. Денис схватил его за руку и слабо потянул на себя. Его глаза ничего не видели. Он вообще не соображал, что происходит, делал все на автомате. Младший присел на край кровати. Денис держал его за руку и хныкал. Сергей вытер пот с его лица, принес воды и напоил. Старший ворочался и тяжело дышал. Сергей решил побыть с ним еще какое-то время, но оставаться на всю ночь не собирался. Завтра, когда Денис проснется, ему не будет по душе его компания. Близнец сильнее сжал его руку и невнятно простонал что-то. Сережа наклонился. Его глаза были приоткрыты, взгляд мутный, а губы шевелились. Дыхание, не слишком свежее, обдавало парню лицо. Сергей, как зомби, позволял себе быть ведомым опьяненным сумасшедшим шаманом. Денис искал его губы, но младший не думал, что он делает это специально. Он нуждался в ком-то и, скорее всего, не понимал, что находится с ним. Денис слабо поцеловал брата. У того во рту остался привкус алкогольной рвоты. Глаза старшего Разумовского смотрели на Сережу, затуманенные и слепые. Близнец смотрел на него в ответ. Губы старшего, мягкие и прохладные, ласкали его верхнюю губу. Внезапно он отступил и отвернул голову. Сергей разогнулся, но не поднялся с постели, потому что рука Дениса продолжала сжимать его пониже локтя. Парень снова повернулся и вцепился в близнеца испуганным взглядом. Сережа погладил по щеке, взялся за его руку, которая его держала, и разжал пальцы. Денис почувствовал, что младший это делает, и сам отпустил его. Вытащив из-под головы Дениса одну из подушек, Сережа улегся на его кровати, завернулся в освобожденное от пододеяльника одеяло, и долго лежал без сна. «Кого представлял Дэн, когда искал мои губы? Наверняка, это был Олег», — подумал Сережа. Нарочно или нет, что старший украл один из его поцелуев, тонкой паутиной осторожно стащив его с губ Сергея. Или таким образом он передал прощальный подарок Олегу? Даже если завтра Денис ничего не будет помнить, Сережа надеялся, что где-то внутри у него останется это прощание. Его сердце отпустит любовь, самую сильную, святую, потому что первую. Наверное, никто не был виноват: ни он, ни Олег и тем более ни Денис, который искал в себе изъяны. Они все оказались обречены ровно в тот момент, когда Денис встретил Олега Волкова. Пути Господни неисповедимы. Космос не знает случайностей.

***

Утром, как Сережа и ожидал, Денис не подал вида, что ночью целовал его. Он решил, что так и надо. Братья потихоньку продвигались вперед. Старшего в комнате не было, когда Сергей проснулся. Как оказалось, он встал ни свет ни заря и вел себя очень бодро, хотя ночью находился почти что при смерти. Таким брата, как ночью, младший не видел Дениса никогда. Да и сам так не напивался, но не ему осуждать старшего. Он спустился вниз. Денис сидел на диване, уткнувшись в телефон, и что-то быстро печатал. Он застыл на нижней ступени и понаблюдал за ним. Парень поднял голову. Братья смотрели друг на друга и как раньше, читали что-то потаенное по глазам, позе, каким-то внутренним волнам, только текст был пока невнятным, однако он был. Сергей спустился окончательно, налил себе кофе и сел рядом с братом. На журнальном столике, напротив него, стояли две пустые кружки. Из одной пахло кофе, а на дне оставались грязные следы. Сережа чувствовал, как все между ним и Денисом изменилось. Он поставил свою чашку рядом с кружками брата и откинулся на спинку дивана. Старший положил телефон с дальнего боку от себя и посмотрел на него. — Ужасно выглядишь, — сообщил он. — На себя посмотри. Денис опустил голову. Его длинные пальцы, так похожие на пальцы брата, но в которых младший никогда не узнавал свои пальцы, теребили край футболки. — Думаю, я больше не буду так напиваться, — сказал он. — Кого ты обманываешь. Где раз, там и два. Это как с травкой: разок испробовал, и уже не сможешь без нее жить, даже если она губит тебя. — Это точно был последний. — Ладно. Братья помолчали. Сережа огляделся в поисках отца, но они были дома одни. — Я ждал тебя, — сказал Денис. — Чтоб поехать в школу. — Ладно. Поехали. Они поднялись почти одновременно. Потом оба застыли, будто встретились на перепутье и не знали, в какую сторону двигаться, чтобы не столкнуться, а может, вообще пойти по одному пути. Сережа вышел первым, остановился, спустившись по ступеням, чтобы подождать, пока Денис запрет дверь. Затем, не позволяя им поравняться, пошел вперед, к остановке. Старший швырнул ему ключи от дома, когда тот залез в салон автобуса. Заревел мотор, и они отправились к школе. Денис смотрел вперед какими-то равнодушными глазами. Его лицо выражало поверхностные эмоции, будто тонкая корка льда на воде, а внутри — необозримая темная пучина, лишенная всего. Сергей не мог понять, что не так, но эта непосредственность в поведении старшего отвлекала внимание от основного. В школе Денис не отходил от него, что было странно, потому что он не привык, чтобы Денис увивался за ним. Дима спросил, что между братьями произошло, но Сережа пожал плечами. В столовой они сидели вместе. Вместе — это не только Сергей, Дима и Денис. Это все, включая мало приятного парню Кирилла. Гречкин исподтишка поглядывал на старшего Разумовского, но сам Разумовский на него внимания не обращал. Так Сережа понял, что они переспали. «Интересно, Дэн вообще помнит, что между ними произошло?» — спрашивал себя Сергей. Тут, ему стало жаль Кирилла. Для старшего то, что между ними случилось, что бы ни случилось, не имело абсолютно никакого значения, а для Гречкина, судя по всему, Денис был первым опытом. Сергей оглядел всех и подумал: «Что же у нас за шайка такая? Шайка неудачников. У всех какие-то проблемы. Как на подбор.» В конце учебного дня Денис как будто расслабился, стал раскованней, а главное наконец-то отлип от брата. Ему, конечно, было приятно, что Сережа Денису так необходим, но что-то таилось на дне глаз старшего, там глубоко, в темноте, где не было видно, так что младшему близнецу становилось все страшнее и страшнее. Он спросил: — Ты доберешься до дома сам? Денис протянул руку раскрытой ладонью вверх. — Ключи, — попросил он после тупой недоуменной паузы Сергея. Тот отдал ему ключи от дома. Близнец вопросительно взглянул на младшего. — Я поеду с Димой в клинику. Увидимся позже. Дубин возился с цепью, которой приковывал байк, чтобы его не угнали. Денис растерянно проводил брата взглядом. Сережа махнул ему рукой и подошел к другу со спины. Дубин вздрогнул и ударил парня кулаком по ляжке. — Что это ты задумал? — спросил он. — Мне нужно подумать. Дима фыркнул, намотал цепь на руку и убрал ее в багажник. — Ладно. Садись. Сережа нацепил шлем, который дал ему друг, устроился поудобнее за его спиной, и они поехали. Денис все еще наблюдал за ними. Их взгляды встретились. Старший смотрел так пристально, так тяжело, что Сергею стало не по себе. А потом он потерял его из вида — друзья выехали за пределы стоянки. Иногда Разумовский помогал Диме, но по большей части бездельничал. Дубин попросил принести ему мешок с наполнителем для лотков из подвала. Сережа спустился вниз, выволок мешок, а потом вернулся обратно, прихватив с собой ключ, чтобы мать Дубина или сам Дима ненароком не заточили его в этой подземной темнице. Там внизу парень устроился на мешках с наполнителями и долго прижимал телефон к подбородку, думая о том, не стоит ли позвонить Олегу и рассказать о поведении брата. Возможно, для мужчины это уже не имело никакого значения, но у Сережи из головы все не шел тот поцелуй. Почему его одолевали сомнения? Возможно, потому что не было особого смысла в этом идиотском звонке, по крайней мере, по той причине, по которой Сергей хотел позвонить. Он просто придумывал всякие предлоги, какие-то жизненно важные предлоги, но на самом деле юноша обманывал себя. Ему просто хотелось поговорить с Волковым, ведь они так долго не общались по-человечески. Придя в себя и признавшись себе в истинных своих намерениях, парень набрал номер Олега Волкова. — Мне осточертели твои выкрутасы, — сказал мужчина вместо приветствия, однако тон его не соответствовал смысловому наполнению реплики. — О да, я самого Дьявола выведу из себя. — Ты почти попал в цель. Что-то случилось, или ты просто захотел услышать мой голос? — Случилось то, что я захотел услышать твой голос и…поговорить, — неуверенно продолжил Сережа. — О, ясно, — в тоне мужчине появились испуганные нотки. — Хочешь встретиться? — У меня нет машины. — Я заеду за тобой. — Дежа-вю. — Неплохое дежа-вю. — О да.

***

Мужчина привез его к себе домой. Всю дорогу с него не сходил хмурый вид. Как только они оказываются внутри, выражение лица Олега немного смягчилось. Он кладет ладонь на лицо парня и проводит большим пальцем по щеке. Сереже показалось, что мужчина прощается. — Я ненавижу это, — огрызается тот, и Олег вздрагивает. Его рука падает, и Сергей наблюдает за этим падением. — Сережа, прости. Я знаю, что не должен… Сережа для себя все уже решил. Он так больше не может. Он устал. — Не извиняйся, Олег — И Волков снова вздрагивает, выглядя пристыженным и всё ещё сбитым с толку. — Олег, я тебя абсолютно ни в чем не виню. Я тебя не ненавижу. Губы мужчина искривляются, а челюсть сжимается крепче. — Я знаю. Ты ничего ко мне не чувствуешь. И в этих словах определенно горечь, теперь, когда он слышит её. С каждой секундой Олег выглядит всё более несчастным. — Ты, кажется хотел поговорить. Сергей покачивается с пятки на носок, но затем его взгляд наткнулся на чемоданы стоявшие недалеко от входной двери. — Олег? «Что мать твою, это такое?!» Взгляд Олега скользит по своим вещам а после по его лицу, останавливаясь на губах, и немного смягчается. Секундой позже он моргает и отводит взгляд в сторону. — Это огорчит тебя. «Нет, это огорчает тебя, идиот.» Но внезапное воспоминание подсказывает ему, что таким образом Олега ни в чем не убедить. Он крепко сжимает губы, что мужчина расценивает как «да». — Хорошо. Ладно, оставить всё это не будет для меня легко. В смысле, не было бы, я просто… Я… я могу уехать, если ты хочешь. — Уехать? — Сережа сглатывает. — Уехать из Питера, — уточняет Олег, потирая рукой шею. — Может, так будет лучше. Я, наверное, должен был сначала… — Волков, — у Сергея даже мысли такой не возникало. — Пожалуйста, не пудри мне мозги этим «если любишь — отпусти» дерьмом, ладно? Мы оба — налажали с Денисом. Ты знаешь, что бежать не имеет смысла. Ты не сбежишь, забив на все. И… это в любом случае не то, чего я хочу. Плечи Олега быстро напрягаются и расслабляются при словах «чего я хочу». Теперь он смотрит на Сережу знакомым, полным боли взглядом. — Я ненавидел эту дурацкую пустоту в груди, Олег. Пустоту, которая всегда появлялась, когда я видел тебя рядом с братом. Мысль, что это… что это могли бы быть мы. Ты мог бы быть самым лучшим, что со мной случалось. Но сейчас это просто… Эта вся ситуация — Пуф. Он стискивает зубы, вороша рукой волосы. — Я не хочу быть эгоистом. Я не эгоист, Олег, понимаешь? Я просто не такой. Это то, что я знаю о себе. Мужчина лишь качает головой, глядя на него так, будто это последнее, что он ожидал. — Ты не… Сереж, я это начал. Разумовский раздраженно фыркает, закинув руки над головой. — Ага, попробуй сказать это кому-нибудь другому. В любом случае это не имеет значения, — добавляет он быстро. — Смысл даже не в этом. — Так в чем же смысл? Ты пытаешься… что? Вернуть доверие брата? Вернуть как было? Не встречать меня? — его голос с каждым словом становится всё тише, приобретая ту робкую, неуверенно-хриплую нотку, которая появляется, когда что-то обычно кажется человеку слишком хорошим, чтобы быть правдой. Обычно так и бывает.

***

Он смотрит в зеркало. Его лицо — отражение лица брата. Когда-то некогда любимого, теперь всей душой ненавистного. Тишина дома угнетает. Душу окутывает неутолимый гнев и боль. — Ненавижу! Удар. Первый осколок упал.

***

— …Я хотел почувствовать то же, что чувствует, Денис. Когда он приходил и светился от счастья. Когда он говорил о тебе всякую любовную ерунду. Я ненавидел это, но… В смысле… боже, если то, что мы делали — не хорошо, и это при том, что я ничего не чувствовал к тебе, то после произошедшего, я понял кое-что. Я понял что такое любить. Что-то мелькает в глазах Олега, будто он знает, насколько это хорошо. Быть с человеком, которого любишь, хоть и мимолетно. И Сережа наконец чувствует вспышку чего-то к Волкову — ревность. — Я имею в виду, что прогуливал занятия, чтобы быть с тобой, Олег. Я даже забивал на тусовки с Димой, чтобы быть с тобой. Я блять брата предал! И каждый раз я думал, что это черт возьми? Желание быть с тобой всё время? Может быть, заклинание ведьмы? Просто секс? Я хотел чувствовать, я хотел, чтобы стало лучше. Сейчас мне плевать, если тебе плохо или если ты меня ненавидишь, или даже если ты хорошо проводишь время до тех пор, пока позволяешь мне быть рядом с тобой, глядя на меня так, будто хочешь меня, продолжая делать все эти вещи со мной. Мужчина отошел от него на пять шагов. Олег снова смотрит на него с нежностью и отчаянием, а это точно неправильная реакция. Сережа ловит себя на том, что облизывает губы. — И… ты действительно не должен, Олег. Мы не можем продолжать так жить. Хотя бы потому, что я думаю, в какой-то момент Денис может зарезать меня, если я продолжу возвращаться к тебе. Сережа движется вперед, словно на автомате, спотыкаясь на этих пяти бесконечных шагах, чтобы дойти до него. И он никогда ничего не говорил, не делал ничего, когда это действительно имело значение. Когда он ещё по-настоящему это чувствовал. Какого черта он потратил все это время? Почему они оба это сделали? Он никогда не целовал Олега так, будто он для него — весь мир, не обнимал его так крепко и не находил утешение в его тепле, он никогда не говорил ему, насколько он важен и насколько он заслуживает того, чтобы быть счастливым… А сейчас Олег смотрит на Сережу так, словно боится его, словно может убежать, если бы не был слишком парализован, чтобы двигаться, и когда Сергей обвивает руки вокруг него, он такой напряженный. Дрожащий. Он не двигается, чтобы обнять в ответ и… Черт, это всё неправильно. Олег обнимал его раньше, мужчина поцеловал его и жаждуще выдыхал слова в его кожу, и он помнит это, помнит достаточно, от чего его ноги слабеют от необходимости всего этого. Но теперь это важно, теперь это значит все, а Волков словно охладел. Настала очередь Сережи.

***

Удар. Безумие. Удар. Ярость. Удар. Гнев.

***

— Я люблю тебя. Люблю… Олег я-я… — это всё, на что его хватает, прежде чем замолчать. Слеза падает на шею Волкова, и он целует её, влажно и неряшливо, тяжело втягивая носом воздух и быстро выдыхая. Он превратился в размазню. Глаза опухли от рыданий. Он отрывисто дышит и чувствует, как руки мужчины неуверенно оборачиваются вокруг него. Так, словно они никогда не прикасались друг к другу раньше. Когда лицо Олега опускается, зарываясь в его шею, он дрожит ещё сильнее. Все его тело вибрирует. — Ш-ш-ш, — Олег дышит против него, рукой накрывая его шею, да так неуверенно, будто это сон, который исчезнет, если он не будет держать его слишком крепко. Какого черта все это происходит с ними? — Это не справедливо. Боже, я такой мудак, я не… А ты будешь… — Я люблю тебя. Сережа прерывается, резко отталкиваясь назад, и уставившись на него. Олег поднимает голову, и его глаза слишком влажные, покрасневшие и слезящиеся. У Разумовского перехватывает дыхание. Это так прекрасно. — Ты никогда этого не говорил. В смысле, я думал, догадывался, но ты никогда… Губы Олега то смыкаются, то снова раскрываются. Его глаза всё ещё такие напуганные, напуганные и искренние. — Я не собирался этого говорить, когда это не имело значения. Теперь у меня есть шанс. Сережа хватает лицо Олега, пальцами проводя по открытым чертам: мягкий, добрый, искренний, и… любимый. Теперь он знает, каково это — быть любимым. И любить в ответ. — Мне так жаль. Олег наклоняется. Его губы легко касаются щеки парня, сцеловывая свежую слезу, и глаза Сережа подрагивают. Однако он не позволяет им быть ближе. Он должен видеть каждую секунду. — Я люблю тебя. Они выпаливают это вместе, в спешке запинаясь о слова, чтобы дать им выход. Будто это самая важная вещь в мире, будто всё это имеет значение. И Сережа делает ещё тысячу других вещей, чтобы сказать — что любит его. — Я люблю тебя. Его губы мягко касаются губ Олега, едва-едва, и они оба перестают задыхаться на само ощущение этого, и…

***

Ножницы. Он хватает ножницы и с остервенением начинает кромсать некогда прекрасные длинные рыжие волосы. Чик-чик. — Я не он! — Он! — вторило ему отражение Чик-чик. — Я не похож на него! — орал он своему отражению. — Похож! Локон за локоном, кусочек за кусочком рыжие волосы медленно оседали на белый кафель. — Почему?! Почему?! — Потому что ты — ничто!

***

— Я люблю тебя. Поцелуи глубже и медленнее, какие Сережа никогда не позволял им раньше. Все эти медленные терзания языков, ноющие чувства и молчаливые обещания вечности, которые ни один из них не может сдержать. Он не хочет отпускать, не знает, сколько прошло времени, прежде чем они с трудом оторвались друг от друга, жадно глотая воздух, и… — Я люблю тебя. Я люблю тебя, Олег. Ты делаешь меня счастливым. Ты себе даже не представляешь… — его щеки влажные, соленые от слез, которые могли бы принадлежать любому из них, потому мужчина, прерывисто глотающий воздух и ласкающийся щеками о щеки парня, словно должен прочувствовать буквально всё от этого момента. Это знакомое ощущение щетины на его коже, грубое и чувствительное тепло от контакта, но раньше это никогда не было настолько приятно. Раньше это никогда не значило так много. И голос Олега — низкий скрежет неприкрытых эмоций, когда он выдыхает: — Я знаю, знаю. Сереж, я… И они целуются снова, на этот раз быстрее, отчаяннее и настойчивее, потому что в любую секунду оба боятся — всё может исчезнуть, и он должен убедиться, что Олег чувствует это. Должен поцеловать его так сильно, чтобы это проникло в него, так, чтобы это коснулось каждой частички его глупой, самоуничижительной души. Так, чтобы он запомнил, как сильно он его любит, что он достоин быть любимым. Это тяжело и запутано, и это ломает их обоих, задыхающихся и прерывисто дышащих… и Олег на самом деле плачет из-за него. Почти бесшумные рыдания, рывками содрогающиеся через их тела, и Олег любит его. Олег любит его. Он знал это в течение нескольких месяцев и ни разу не оценил, как это здорово. Должно потребоваться что-то особенное, кто-то сильный, достойный и красивый, как его брат… но, так или иначе, это всё есть в нем самом, чтобы любить Сережу. Глупого, импульсивного Сережу. — Ты заслуживаешь лучшего, — выдыхает он, когда они снова останавливаются для передышки. Он соединяет их лбы, вглядываясь в эти прекрасные глаза и наблюдая, как цвета изменяются и смешиваются из-за слез. Олег держит его за талию, лаская рукой его затылок, и он никогда в жизни не чувствовал себя безопаснее, более заземленным, чем сейчас. Как это чувство вообще может исчезнуть? Как вообще может настать такой момент, когда это не будет значить для него всё? — Я заслуживаю тебя, — рычит в ответ Олег. Губы Сережи дергаются. Волков признался, что он заслуживает чего-то, и, черт, если это не прогресс, он не знает, что это. Поцелуетерапия. Это должно быть чем-то подобным. Он медленно и нежно касается губ Олега и слышит тихий, довольный звук, который мог исходить как от одного, так и от другого. — Да, ты заслуживаешь, — он отодвинулся, изумленно улыбаясь, скользя пальцами вниз по лицу мужчины. — Ты заслуживаешь счастья. Я сделаю тебя таким чертовски счастливым, Олег. Слеза цепляется за ресницы Олега и останавливается там, подвешенная невероятным образом. Ресницы такие тонкие, такие хрупкие; они не должны удерживать всю эту тяжесть. Он смотрит на каплю, в то время как Олег наклоняется, потираясь носом о его нос. Это милая, немного сексуальная и самая восхитительная вещь, которая когда-либо случалась в жизни Сережи. — Олег Давидович. Вы только что подарили мне Эскимосский Поцелуй? Олег хмурит брови, что тут же, безусловно, становится второй самой милой вещью. Зайчики и щеночки просто должны освободить дорогу дьявольскому очаровашке, то есть, другими словами, Олегу Волкову. — Это не… это волчьи штучки, понятно? Тереться носами, — оправдывается мужчина, но его губы подергиваются. — Ну да, конечно. Большой Страшный Волк со своими суровыми эскимосскими поцелуями. И клеящий волчьи ярлыки, чтобы скрыть милоту. — Ты думаешь, что я милый? Разумовский смеется, и удушающее, щемящее чувство вины в его груди ослабляется. Может притвориться, что прямо сейчас он — нечто большее, чем просто эхо. Его руки нервно сжимаются, но ему удается сохранить спокойное и легкое выражение лица. Он собирается держаться за это, черт возьми. Он собирается подарить Олегу эти воспоминания. — Я думаю, что ты обладаешь способностью к милашеству, да. И я бы с большим удовольствием снова понаблюдал бы за тобой милым. Олег склоняется ближе, соприкасаясь кончиками носов, а потом прижимается вплотную и продолжает целовать Сережу настолько невероятно, что у того подкашиваются ноги. Слава богу, Волков удерживает его, иначе он бы распластался по земле, словно Сергея-образный коврик, а поперек его груди будет напечатано этакое пошленькое приветствие. — Или не милым, — он ловит ртом воздух, когда Олег, наконец, отстраняется, решительно потираясь своим носом о его, для профилактики. — Не милый, на самом деле, тоже хорошо. Мужчина поднял его на руки и повел в свою спальню. Уютную тишину дома нарушали лишь одни признания в любви.

***

— Я подозревал, — сказал он тихо. — Ты не любим… — вторили ему. — Не напрягайся… Он осел около ванны, спрятал лицо в ладони и шумно вздохнул. Потом резко поднялся и снова нанес удар в зеркало. Потом еще раз. Потом снова все тише и тише, словно силы в нем почти все иссякли. Он свесил руки и опустил на голову. — Я думал об этом. Все думал и думал. Думал и думал. Гадал, мог ли ты отбить у меня парня, братишка — он поднял голову и посмотрел в свое отражение безумным взглядом. — Я ведь правда люблю его, Сереж. — Плевать! — Мы же братья. Так почему его привлекаешь ты, а я — нет? — Он тебя ненавидит! — Почему мы такие разные, Сереж? — Я лучше тебя! — Это нечестно. Ведь я жить без него не могу. — Сдохни! — Заткнись! Он взял осколок окровавленными пальцами, сжал зубы и опустился на кафель. Обнял себя. Его плечи затряслись. Он не поднимал головы еще какое-то время, давясь сдавленными рыдания. Его сердце разрывалось на части от каждого следующего: Сдохни! Которое доносилось по ту сторону зеркала. Кажется, он сошел с ума.

***

Мужчина улыбается, но будто бы через силу. Он бросает взгляд в сторону окна, хотя сквозь чернь ночи ничего нельзя разглядеть. Лицо снова становится настороженным, как если бы только что вспомнил, как близок конец всего этого. Сережа признался, что не хочет возвращаться домой. Ему было страшно. Денис пугал его. — Лучший выход, — сказал мужчина, — это съехать из дома. Нежась в простынях, разгорячённый после рандеву Разумовский, усмехнулся. — Не подумай, — продолжал Олег, — что я хочу заманить тебя сюда, чтоб любить каждую ночь или что-то вроде того. Ты и так знаешь, что это так, но суть не в этом. Они оба заулыбались. Разговор обрел окрас игры. — Вы — два взрослых парня, у которых возникли серьезные проблемы в взаимоотношениях. Любой психотерапевт посоветовал бы разъехаться. Сережа задумался и пришел к выводу — Олег прав. Однако он слишком зависел от общества брата. Сам он толком объяснить не мог, что именно его привязывало к нему. Спроси кто, не ответил бы. Настало время расставить с близнецом все точки над «i». — Главное то, чего ты хочешь. Остальное — условности. Сережа смотрел на него, улыбаясь. Мужчине легко было говорить, ведь он не семнадцатилетний школьник с кучей проблем. Возможно, он двадцати четырех мужчина с кучей проблем, но не школьник, а школьникам априори всегда живется тяжелее. — Я не вынуждаю тебя, — заметив его сомнение, сказал Олег. — Просто предлагаю вариант. Сергей оседлал его и, склонившись, поцеловал. — Спасибо, — прошептали ему в губы, — что заботишься обо мне. Люблю тебя. — И я тебя.

***

Он действительно сошел с ума. — Ха-ха Сошел с ума. — Ха-ха Он смеется вместе со своим отражением. — Ха-ха! Мысли о брате и Олеге больше не приносят боли. О, нет…

***

Дверь дома оказалась не заперта. Сережа заглянул внутрь. Темнота. Ботинки отца стояли у входа. Рабочая куртка висела на вешалке. Сергей на цыпочках поднялся наверх и проскользнул в их с братом комнату. Постель Дениса пустовала. Его горбилась. Он встряхнул одеяло. Подушки, сложенные под ним в форме человеческого тела, расправились. «Дэн прикрывал меня перед отцом.» — сразу подумал парень. Он постучал в дверь туалета и вполголоса позвал брата, но ответа не последовало. Потом то же самое проделал с ванной. Тоже тишина, но дверь оказалась не заперта. Сергей заглянул внутрь. Повсюду осколки разбитого зеркала. Повсюду клочки рыжих волос. За задернутой белой занавеской горел неяркий огонек света, будто зажженная свеча. Пламя задрожало, когда он вошел. Воздух был влажный. Сереже душно. Сереже тяжело дышать. Сереже страшно. — Дэн, — позвал он. Отдернул занавеску и увидел. Денис лежал в ванной, доверху наполненной водой. Руки юноши были подняты верх ладонями и плавают, чуть скрываемые красной водой. На краю ванны стоит свеча, огонек робко трепещет из-за его приближения. Пустой, невидящий взгляд был направлен на кроваво-красную надпись на стене:

«Отрекаюсь не любя»