An audience

Донна задрожала, когда прохладные пальцы заскользили по её бедру, длинные кроваво-красные ногти пробирались сквозь ткань платья, заставляя мгновенно терять концентрацию. Ничего не имело значения, когда её возлюбленная начала прикасаться к ней, значения не имело даже ежегодное собрание четырёх домов. Внутри неё вспыхнул жар, исходящий из того места, где соприкасались пальцы Альсины, потом она почувствовала, что всё тело пылает. Донна закусила губу, радуясь, что вуаль скрывает удовольствие на лице, прижалась пальцами к краю стола и впилась в него короткими ногтями. Напротив них говорила Матерь Миранда, не обращая внимания на огонь, который разжигали пальцы Альсины. В голосе жрицы было что-то бесспорно соблазнительное, и, как бы то ни было неправильно, низкий музыкальный тон идеально подходил к тому, как к ней прикасались. Донна поерзала на стуле, слегка раздвинув ноги, это приглашение. Альсина снова рассмеялась, на этот раз тихо, но Донна поняла смысл. Тебе сегодня не хватает, дорогая, не так ли? В ответ она немного приподняла бёдра, желая. Оглянувшись, Донна увидела, что всё внимание приковано к Матери Миранде; даже Альсина спокойно смотрела вперёд, с внимательным выражением лица, как будто её пальцы не были заняты бешеной работой, нащупывая подол платья Донны, чтобы попытаться дотянуться до нижнего белья. Самое удивительное было то, что верхняя часть тела Альсина не показывала никаких признаков движения, несмотря на то, что происходило под столом. В конце концов, её пальцы коснулись того места, где Донна была тёплой, влажной и готовой к встрече, и только Донна могла заметить лёгкое изменение дыхания Альсины. Прикосновение было твёрды, подбадривающим. — Альсина, как ты думаешь? Это, вероятно, влияет на дом Димитреску больше, чем на другие семьи. — спросила Матерь Миранда, и у Донны скрутило живот, когда вс повернулись к ним. В любое другое время она подумала бы о том, как странно, что Матерь Миранда по-прежнему говорила «семьи», несмотря на то, что Альсина была единственной у кого было что-то, что можно назвать словом семья. Пальцы Альсины не прекращали двигаться ни на секунду, гладко тёрлись, и только усилиями воли Донна сумела не стонать и не дрожать. — С уважением Матерь Миранда, я не согласна, — без пауз ответила Альсина, совершенно спокойная и сдержанная. В отличие от неё, Донна сидела с открытым под вуалью ртом, пытаясь успокоить дыхание и не задыхаться, когда пальцы Альсины наконец коснулись её набухшего клитора. — Замок Димитреску — самая стратегически важная часть региона, — продолжила Альсина, — и я бы, конечно, почувствовала себя комфортнее, если… Донна больше не могла слушать. Она закрыла глаза, полностью отдавшись удовольствию, сильнее прижалась пальцами к столу, пытаясь удержаться от прикосновений. Она не продержалась долго, никогда не могла, если пальцы возлюбленной были на ней. Мысль о том, что Альсина остановится и оставит её на грани, пока встреча не закончится, была невыносима. — Донна, вызывает ли такой подход какие-либо проблемы в семье Беневьенто? — спросила Матерь Миранда, и глаза Донны снова в панике распахнулись. Альсина продолжала тереть клитор, умудряясь найти именно то место, где можно было прикоснуться, и заставить её развалиться. Донна сильно закусила губу и покачала головой. Несмотря на то, что она понятия не имела, что было предложено, верила, что Альсина никогда не предложит того, что могло бы подвергнуть её опасности. Жрица минуту пристально смотрела на них, и Донна была уверена, что Матерь точно знает, что они делают. — Хорошо, — сказать Матерь Миранда вскоре после пристального взгляда, во время которого Донна чуть не прокусила нижнюю губу, пытаясь заставить себя молчать, — Тогда всё решено, — на этих словах Матерь отвернулась. Альсина опустилась ниже, собирая влагу Донны на кончиках пальцев и растирая сильнее. Потребовалась вся сила воли, чтобы не запрокинуть голову и не застонать. Она была так близко. — Альсина, можно тебя на пару слов? — внезапно промурлыкала Матерь Миранда, на её лице была злая самодовольная улыбка, что могла означать только то, что Матерь всё знала. Донна хотела крикнуть «нет», но Альсина медленно убрала пальцы, оставив её на самом краю, со слезами отчаяния на глазах. Понимая, что у неё нет оправдания, чтобы остаться, Донна сумела встать и выбраться из-за стола, её ноги дрожали. Женщина почтительно кивнула Матери, хотя прекрасно понимала, что, если жрица знала, что они делали, никакая вежливость теперь не смягчит положения. Когда она собиралась выйти из комнаты, то ненадолго обернулась на голос своей возлюбленной. — Да, Матерь Миранда, чем я могу помочь? — спросила Альсина. Её пальцы прижались к губам с задумчивым выражением лица, пока она ждала ответа, и Донна знала, что это были пальцы, которые совсем недавно были у неё между ног. Альсина привлекла внимание Донны, слегка приподняв бровь, и женщина чуть не рухнула на стену, радуясь, что Матерь Миранда стоит спиной. Жрице потребовался почти час, чтобы закончить разговор с Альсиной, в течение которого Донна беспокойно ходила по спальне уверенная, что если она сядет хотя бы на мгновение, её пальцы окажутся между ног. Когда возлюбленная наконец вернулась, Донне потребовалось немалое усилие, чтобы дать Альсине возможность сесть на кровать и снять каблуки. Альсина была удивлена, когда Донна взяла на себя инициативу, оседлала её колени и отчаянно целовала. Одна рука обвилась вокруг шеи, мягкие пальцы вцепились в волосы и слегка дёргали, заставляя Альсину страдать в поцелуе. Донна качнулась сильнее, прижимаясь стройными бёдрами. Смысл был ясен без слов. Пальцы тянулись к платью Донны, чтобы закончить начатое. Женщина сидела на коленях, как нельзя лучше. Но когда альсина потянулась, чтобы сделать это, Донна прервала поцелуй, соскользнув вниз, и упала на колени, раздвигая ноги любовницы, чтобы устроиться между ними. Донна приподняла платье Альсины, издав мягкий, еле слышный звук удовольствия от этого зрелища, и начала целовать полные бедра возлюбленной, задерживаясь там, где чулки с кружевными краями встречались с мраморной кожей. — Донна, — пробормотала Альсина, почти дрожа. Её любовница никогда не проявляла готовности использовать свой рот на ней, и у неё никогда не было с этим проблем, но теперь Альсина начала понимать, чего не хватало. Одна часть хотела быть немного более решительной, схватив прядь волос Донны через вуаль, направив туда, где нужно прикоснуться, но она не могла угадать настроение любовницы и не хотела рисковать. Поцелуи Донны, казалось, без конца скользили по бёдрам, иногда переходя между ними, к вершине, но не давали то, что было действительно нужно. Альсина была мокрая после встречи, поэтому иметь любовницу так близко, но не иметь возможности прикасаться к ней, было пыткой. — Любимая, — сказала Альсина, получив в ответ ухмылку, и став ещё влажнее. Горячие поцелуи снова окутали её, и Альсина удивилась, как любовница всегда поднимала вуаль, не касаясь её руками, когда женщины целовались и ласкали друг друга. Донна была ведьмой. Эта мысль ненадолго отвлекла, и когда полные губы Донны поцеловали прямо через нижнее белье, бёдра вздрогнули от шока, а изо рта вырвался стон. На мгновение Альсина была почти смущена, что её касаются так близко, но позже почувствовала язык Донны плотно прижатый к ней, и все связанные мысли исчезли. — Чёрт, — прошипела Альсина и на этот раз действительно покраснела от смущения, когда почувствовала, как Донна вдыхает её запах. На нижнем белье было влажное пятно, и язык любовницы исследовал это место, привлекая к нему внимание. Альсина была уверена, что может раствориться в похоти, если скоро не наступит облегчение. Когда мягкие пальцы зацепились за трусики и ненадолго остановились, захотелось стонать от отчаяния. Вместо этого женщина приподняла бёдра, закусив губу от удовольствия и ожидания того, что должно произойти дальше. Движения были настолько плавные, почти отработанные. Донна наклонилась к бёдрам Альсины, и лицо скрылось из виду. — Чёрт, — ахнула Альсина, когда удивительно ловкий язык скользнул по клитору, руки раздвинули ноги ещё дальше. Альсина потянулась вниз, чтобы ухватиться за что-то твёрдое, чтобы держаться. Она нашла плечи Донны, но даже в отчаянии старалась не сдвинуть вуаль с места. Горячее дыхание заиграло на чувствительном центре, когда любовница отстранилась, чтобы выдохнуть, прежде чем продолжить лизать, переключаясь между широкими и твёрдыми движениями на крошечные и лёгкие, как пёрышко, поддразнивания, иногда посасывая так, что у Альсины дрожали ноги. Ей хотелось плакать от того, насколько это было хорошо. Это было огромное разочарование, когда Альсине помешали довести Донну до оргазма во время встречи. Она знала насколько близко была возлюбленная, Матерь Миранда прервала их, и хотя было ясно, что они не были так хитры, как думали, жрица ничего об этом не говорила, когда позвала Альсину поговорить наедине. Однако хищная улыбка говорила обо всём, и теперь оставалось только ждать наказания. Пальцы Донны пробежались по сокам, и Альсина подняла бёдра, безмолвно прося ещё. Она стонала долго и тихо, когда любовница вошла двумя, тремя и четырьмя пальцами. У Альсины перехватило дыхание, когда она почувствовала, как Донна медленно вдыхает, заставляя себя двигаться глубже и дальше, всегда немного нервничая, что может причинить Альсине боль. — Пожалуйста, Донна, — Альсина отчаянно нуждалась в удовольствие, которое сочеталось бы со сладостью рта на клиторе, — Пожалуйста, дай мне это. Донна издала стон и наклонилась ближе, сомкнув губы вокруг клитор, при этом двигаясь глубже. — Чёрт, чёрт, — задыхалась Альсина, — Ах! Чёрт. И она зажмурила глаза, пальцы всё ещё сжимали плечи Донны. То, как Донна двигалась внутри всегда было великолепно, Альсина откинула голову назад, а грудь тяжело вздымалась. — Любимая, — хрипло выдохнула она, а Донна лизнула клитор сильнее, — Я… Может быть, потому что комната была наполнена восхитительными стонами, тяжёлым дыханием и влажностью, или, может быть, просто потому, что они не ожидали, что их прервут, ни одна из них не слышала, как дверь открылась. — Что ж, — протянула Матерь Миранда, — я должна сказать, что рада, что наша встреча будет такой волнующей. И когда Донна из-за удивления сразу перестала прикасаться к любовнице, Альсина ахнула, какое-то неожиданное удовольствие подтолкнуло е прямо к краю. — Не смей, — прорычала Матерь Миранда. Донна подавила жалобный стон напротив возбуждённой Альсины, медленно мучительно отступая, чтобы не причинить ей вреда. Пытаясь нормально дышать, как будто можно было скрыть то, что они делали, Альсина спустила платье, чтобы прикрыться. Это было невыносимо неловко, но что-то в том, как жрица подошла к ним с голодным выражением лица подсказывало, что веселье ещё не закончилось. Матерь Миранда стояла у кровати, глядя на них обоих так пристально, что, казалось, они обе уже обнажены перед ней. Даже стоя рядом с Альсиной она была намного меньше, но присутствие и поведение не оставляли сомнений о том, кто здесь главный. — Я думаю, это будет справедливо, если вы отплатите мне за услугу, правда? — промурлыкала она. Это было задано, как вопрос, хоть и не было им. — Да, Матерь Миранда, — кротко ответила Альсина, втайне женщина хотела прикоснуться к жрице и знала, что Донна чувствует тоже самое, — А как мы должны отплатить? — ответ был известен. Но как же Альсина хотела услышать эти слова. Ухмылка, которая была дана в ответ предполагала, что такого удовольствия жрица ей не доставит. Матерь Миранда расстегнула свой плащ, и он упал вниз с тихим шуршанием перьев. Под ним было простое чёрное платье, которое закрывало почти все части тела. — Донна, дорогая, ты расстегнёшь платье? — ласково попросила Матерь, пристально глядя в глаза Альсине, что явно говорило о том, что она должна ревновать каждую секунду, когда руки любовницы касаются чужого тела. Миранда корчилась от удовольствия, когда пальцы Донны слегка касались её. Альсина улыбалась. Женщине было приятно осознание, что Донна не позволяет жрице делать всё по-своему. А потом Матерь Миранда сняла платье, и все мысли Альсины рухнули. — Чёрт, — невольно прошептала она, не желая ничего, кроме как провести языком по каждому сантиметру бледной кожи жрицы. — Да? — спросила Матерь, её тон ясно дал понять, что она точно знала, что именно так сильно завело Альсину. Она быстро сняла нижнее бельё и вышла из кучи дорогой ткани. Не дожидаясь ответа, Миранда оседлала Альсину, соблазнительно приблизив свою изящную грудь ко рту аристократки, и в отчаянии поцеловала её. Это было похоже на Матерь Миранду — быть единственной обнажённой и все также контролировать ситуацию. — Альсина, — она застонала, когда поцелуй оборвался, нуждаясь, покачивая бёдрами. Не столько потеря собственного контроля, сколько способ оборвать любые попытки Альсины взять контроль. — Донна, милая, иди сюда, не стесняйся, — уговаривала Миранда. Альсина мысленно ухмыльнулась. Предположение, что Донна стесняется и нуждается в какой-либо поддержке, было ошибкой. Она могла сказать, что любовница просто ждёт подходящего момента. Донна встала позади жрицы, дотянувшись до её мягких, округлых грудей, дразня соски. С губ Матери Миранды вырвался шум разочарования. — Давай избавимся от любезностей, дорогая, я не девственница, — раздражённо сказала она, — прикоснись ко мне, как к Альсине. Невозможно было отрицать, что наблюдение и размышления о двух женщинах вместе взволновало Матерь Миранду. Она винила свой опьянённый похотью мозг, что он не учёл тот факт, что Альсину нужно касаться более грубо, чем других женщин. Так что жрица не могла не вскрикнуть, когда Донна сильно ущипнула её соски, грубо перекатывая их между большим и указательным пальцами, запрокидывая голову, чтобы лечь на плечо другой женщины. Альсина не могла сдержать низкий, грязный смешок, когда наблюдала за Матерью Мирандой, изо всех сил старающейся не выдать боль на лице. — Я не думаю, что ты подумала об этом, не так ли? — промурлыкала Альсина, наклоняя голову и отталкивая руку Донны, чтобы взять сосок жрицы в рот, мягко успокаивая его языком. Сильные руки снова вцепились ей в волосы, когда она начала ласкать другую грудь. Пальцы Донны снова вернулись на место, заставив Миранду стонать. — Не останавливайся, — жрица не знала приказывает она или умоляет, опьянённая смесью подчинения и доминирования. Она закрыла глаза, от наворачивающихся слёз, впитывая боль и дыша сквозь неё, уже пристрастившись к ней. Может, это было покаяние, может, мазохизм, может, это не имело значения. Рука Донны обвилась вокруг шеи, слегка скользнув ногтями по горлу, прежде чем она повернула голову Матери Миранды в сторону. Губы Альсины оторвались от груди с влажным звуком, она быстро и грубо целовала грудь, пока не дотянулась до шеи, угроза была очевидна. Стоны Миранды были поглощены ртом Донны, а влага ещё больше пропитала бедро Альсины. — Ты всё ещё думаешь, что мы твои игрушки? — спросила Альсина и самодовольно улыбнулась. Миранда покачала головой, тяжело дыша и закрыв глаза, — Хорошо. Тогда я думаю, нам пора порадовать тебя, — она подняла Миранду и положила на кровать. В безмолвном разговоре Донна и Альсина переглянулись, размышляя где прикоснуться к Матери Миранде. Это было так соблазнительно, лежать с ощущением того, что саму жрицу будто продают на рынке, как кусок мяса. Мысль, которая заставила стать ещё более мокрой. Миранда не знала, о чем они говорили. Вся эта ситуация вызывала невыносимую боль, и она была в таком отчаянии, что подумывала просто просунуть руку между ног и прикоснуться к себе. Решение было принято, когда Альсина села на кровать позади Матери Миранды. Донна раздвинула её ноги и встала между ними на колени, жрица не смогла сдержать стон, который вырвался, когда язык кукольницы коснулся клитора. Последний раз это было так давно, обычно жрица не замечала своих сексуальных желаний, но сейчас две женщины делали то, что пробудило чувства, которых не было месяцами, а может и годами. Теперь, вспоминая, чего не хватало, возбуждение достигло невероятного уровня, и Миранда схватилась за вуаль Донны, чтобы удержать женщину на месте. Сразу же Альсина схватила её за руки, впиваясь ногтями в руки. — Не двигайся, — прорычала она и наклонилась, чтобы нанести метку на шею, её зубы заострились. Речь шла не столько о контроле, сколько о том, чтобы ничего не случилось такого, что может заставить Донну чувствовать себя неловко. — Альсина, прояви немного уважения, — тут же огрызнулась жрица, но слова сорвались, когда острые зубы задели артерию, заставив корчиться. Голова ещё больше откинулась назад, а рот открылся в глубоком вздохе. Она чувствовала низкий смех Альсины у себя за спиной. — Сколько раз тебе нужно сказать, что ты здесь не главная, Миранда? — спросила аристократка, — Донна, не торопись, дорогая. Она ещё ничего не заслуживает. Матерь Миранда почувствовала, как кукольница усмехнулась, и ей удалось сопротивляться лишь несколько секунд желанию прижаться к чужому рту. Трудно влиять, когда Альсина сдерживает её, Миранда издала разочарованный стон, сумев прижаться к язык лишь один раз, прежде чем твёрдые руки на бёдрах удержали её. — Пожалуйста, — жрица обнаружила, что шепчет отрывисто, и на этот раз Донна, которая мрачно и соблазнительно засмеялась, ещё больше замедлила движения. Альсина обхватила Миранду одной рукой, другой дразнила соски, желая снова взять в рот розовые вершины. — Ты хочешь больше? — спросила она, прижимаясь губами к шее. Матерь кивнула, издав умоляющий стон, — Хорошо, — снова ухмыльнулась аристократка. Донна лизнула клитор дважды, затем впустила внутрь два тонких пальца, задвигав ими медленно. Под вуалью она улыбалась, наслаждаясь возможностью наказать жрицу за то, что прервала их не один раз, а дважды. Кукольница знала, что колоссальная сила воли и самообладание Альсины означали, что если она решит, что они будут дразнить Матерь Миранду всю ночь, никакие слова не заставят её передумать. Донна сжала пальцы, исследуя жрицу. Но каким бы не было великолепным это зрелище, женщина не могла оторвать взгляд от своей возлюбленной. Альсина выглядела такой хищной, такой опасной, она смеялась над реакциями Миранды, но не казалась по-настоящему возбуждённой. Кукольница снова посмотрела на аристократку, не нуждаясь в словах. Пальцы замедлились внутри Миранды, дразня, почти неподвижно. Альсина наклонилась к бёдрам жрицы, заставляя держать их открытыми. — Теперь полегче, — проворковала женщина, чтобы отвлечься. Её не заботил комфорт Матери, но аристократка знала, какими сильными могут быть прикосновения Донны. Их тела были влажными от пота, плоть при соприкосновении тёрлась о плоть. На секунду единственным звуком было резкое дыхание Матери Миранды. А затем пальцы Донны оказались глубоко внутри, толкая со скоростью, которая очерчивала грань между болью и удовольствием, время от времени было дискомфортно от поворота пальцев. Жрица издала звук, похожий на плач и зажмурилась от удовольствия, но не раньше, чем Донна увидела слёзы, блеснувшие в глазах. Альсина снова уткнулась в шею, зацепив кожу зубами так сильно, что потекла струйка крови. В момент, когда женщина ощутила на языке терпкую сладость Матери Миранды, разум и тело охватил непреодолимый голод. Это была чистая, первобытная дикость, и она хотела попробовать больше и больше. — Донна, — сказала Альсина хриплым голосом, — пожалуйста. Каким бы восхитительным не был вкус крови, Альсине нужно было нечто большее. Во вкусе женской крови в момент оргазма было что-то непостижимое. Это затуманило взор, заглушило все звуки в комнате. Донне хотелось застонать при виде любовницы. Глаза Альсины потемнели, вместо обычного мерцающего золота сейчас они были землисто-медного оттенка, зубы удлинились, превратившись в острые клыки, а на лице застыло обезумевшее выражение желания. Донна этого бы не сделала, если бы не аристократка. Она заговорила только потому, что другого способа не было. — Скажи мне, что тебе нужно, — грубо потребовала кукольница. Матерь Миранда заметила, что впервые за ночь слышит её голос, но была слишком переполнена удовольствием, чтобы прокомментировать это. Донна замедлила движения, проводя большим пальцем по клитору, чтобы привлечь внимание. — Скажи мне, что тебе нужно, — снова проворчала она, произнося чётко каждое слово, чтобы оно было услышано в этом сочетании шума исходившего от Альсины и отчаянии жрицы. — Пожалуйста, не останавливайся, — ахнула Миранда, — мне это очень нужно. Её руки были всё ещё прижаты по бокам аристократки, потому что Альсина держала её ноги раздвинутыми. Невозможно было прикоснуться к себе самой. Невозможно было узнать, какое безмолвное общение происходило между Альсиной и Донной, но казалось, что желание подразнить её исчезло, и Миранда была почти вне себя от нужды. Резкий крик эхом разнёсся по комнате, когда Донна вытащила мокрые пальцы и всунула их снова, затем ловко работая тремя внутри, пока Матерь дрожала и задыхалась. Альсина смотрела широко раскрытыми глазами, точно зная, каково это, когда пальцы Донны находятся внутри, и она с трудом сдерживала ревность. А затем, когда Миранда задрожала в руках, аристократка уловила запах голой кожи, и мысли пропали. Её переполнял опьяняющих запах пота, секса и крови. Не в силах сосредоточиться больше ни на чем, Альсина провела зубами по шее, чтобы пролить немного крови. Язык удлинялся, прижимаясь к ране, и женщина застонала, когда лёгкий вкус пробудил удовольствие во всем теле. Матери Миранде удалось сжать руки и крепко схватить запястья Альсины, откинув голову назад. Миранда ахнула, когда аристократка грубо изменила положение, продолжая кусать и ласкать шею. В любое другое время жрица бы попыталась восстановить своё господство, но не сейчас. Каждая мысль, каждая волна удовольствия была сосредоточена на движении пальцев Донны внутри. Кукольница была грубой и глубокой. Ритм был предсказуем, хотя интенсивен. Когда Донна опустила свободную руку и начала поглаживать клитор, Миранда не смогла сдержать стоны. — Донна, — выдохнула Миранда. Её бедра дрожали по руками Альсины, аристократка дрожала от удовольствия. Её язык снова нащупал рану, и прикосновения было достаточно, чтобы сказать, что жрица на грани. Альсина встретилась глазами с Донной, спустя столько времени она без могла начать умолять её. Пожалуйста, дай ей кончить. — Давай, Миранда, — грубо прорычала Альсина, потянувшись вниз и оттолкнув руку Донны, чтобы самой тереть клитор Миранды быстрыми движениями, — вот и всё, давай. Жрица дрожала и хныкала, когда была на грани. Все, что требовалось, это ещё несколько глубоких толчков, похотливый крик Матери Миранды разорвал воздух. В этот момент Альсина вонзилась зубами в шею жрицы, позволяя крови течь по языку. Вкус был неповторимый. Пока Миранда проклинала и содрогалась, пытаясь остановить толчки, Альсина продолжала пить. Только когда аристократка почувствовала мягкую успокаивающую руку Донны на своих волосах, женщина смогла вернуть себе сознание, освободив кожу так осторожно, как только могла. — Хорошая девочка, — слабо пробормотала Миранда, прижимаясь к мягкому телу, чувствуя приятное головокружение от потери крови. Она знала, что нужно восстановить контроль. Ни один из лордов не должен думать, что может забрать контроль при помощи хорошего секса, — я полагаю, ты обычно не так груба с Донной? — спросила она, стараясь сохранять спокойствие и равнодушие. Миранда чувствовала смущение Альсины из-за неприличной потери контроля над собой и задавалась вопросом, не блестит ли ещё кровь на этих восхитительно красных губах. Это была удивительно волнующая мысль. — А ты, Донна, полна сюрпризов. Альсина прижалась языком к укусу, который начал покрываться коркой. Миранда зашипела сквозь зубы. Посыл был понятным. Альсина не одобряла таких слов в адрес Донны. Матерь медленно села, заметив, что кожа аристократки приятно охлаждает. Донна, казалось, не знает, как себя вести. Но в тот момент, когда Миранда двинулась, кукольница втиснулась сзади, чтобы занять место возле Альсины. Изящно поднявшись с кровати, жрица пристально посмотрела на двух женщин, которые не высказали никакого желания снова прикасаться друг к другу при ней. Что было очень досадно. — Что ж, — ухмыльнулась Миранда, — в следующих раз, когда вы захотите пригласить меня присоединиться к вам, я предлагаю просто спросить, и, возможно, я не буду стремиться отказывать вам. Умаю, вам обоим было бы очень интересно, как я могу доставлять удовольствие. Донна захныкала, а Альсина издала низкий стон, который преследовал Матерь Миранду по коридору в её фантазии.