Последний курс

      Поставить на будильник марш, под который умер Седрик Диггори из «Гарри Поттера и Кубка огня», кажется, было одним из лучших решений в жизни Антона. Потому что, когда он звонит в шесть утра первого сентября, напоминая о том, что предстоит снова идти в университет — внезапно желание стать Седриком усиливается в пятьдесят раз.       Открыть глаза Шастуну было настолько тяжело, что он был готов поддаться навязчивому внутреннему желанию остаться дома и прогулять своё последнее первое сентября. И вон он уже поворачивается набок, натягивая на себя одеяло, как дверь в комнату открывается нараспашку:       — Антон, подъём! Каникулы закончились, пора учиться! — мама Антона, Мария Александровна, была постоянно полна энергии, несмотря на то, что работала в сутках больше, чем спала. Женщина всегда говорила, что её секрет в том, что она любит то, чем занимается, а посему усталость не имеет над ней большой власти.       Антону всегда хотелось быть, как его мама: делать то, что любишь и зарабатывать на этом, светить, как солнце в полдень, и никогда не думать о том, что жизнь может быть никчёмной. Проблема укоренилась ещё на первом пункте — Шастун терпеть не мог место своей учёбы и направление, что выбрал сам.       Казалось бы, что это банальная ситуация — раз не нравится — уходи, переводись, ищи себя дальше, но Антона раздражали до крепко сжатых челюстей и кулаков фразы из разряда: «Не нравится? Так переводись! Как это не можешь? Ерунда — это всё. В наше время вообще высшее образование мало кому нужно. Уходи на заочку — будет легче». Честно, хотелось вмазать людям, у которых всё так легко в жизни. Шастун задолбался, нет, даже заебался, за три года объяснять, что он учится на бюджете, а любой перевод куда либо, будь то заочное обучение или другой факультет, возможен исключительно на коммерческой основе. Бросить вуз он также не мог: во-первых, потому что маме, пускай в лоб она и не говорила, но Антон знал, важно, чтобы у сына было высшее образование, даже ради «корочки». Во-вторых, потому что Шастун не слабак — начал, значит, нужно закончить.       Несмотря на то, что Шастун был человеком, в принципе эмоциональным и импульсивным, он умел мыслить трезво и рационально, так что прекрасно осознавал: в том, чтобы бросить университет минусов было объективно больше, чем плюсов.       Однако, ничего не мешало Антону ненавидеть это место всей душой, учиться ровно настолько, чтобы его не выгнали и отсчитывать каждый день до выпуска. Так что, утром первого сентября Шастун будет плестись по улицам Воронежа чёрным угрюмым комком с самым убийственным взглядом во Вселенной.       — Антон, завтрак на столе, я на работу. Удачи в университете! — Мария Александровна захлопнула дверь с характерным звуком, а Шастун уже поплелся в ванную. Поднимать взгляд на своё отражение в зеркале было страшновато. Русые кудрявые волосы спадали запутанной чёлкой на лоб, слегка прикрывая светлые брови; под большими зелёными глазами красовались мешки, но, к удивлению, не настолько большие, как могли бы быть. Губы, и лицо в целом, были довольно отёчными после сна, а холодная вода, по мнению Антона, должна была резко исправить всю эту ситуацию, превращая его в красавца. На столе в кухне лежал бутерброд с сыром, чашка крепкого чёрного кофе с молоком и глазированный сырок.       — Мам, я тебя обожаю, — буркнул себе под нос Шастун и закинул в рот любимый сырок с ванильным вкусом, чувствуя, как благодаря этому в организме немного начинают выделяться эндорфины.       Чёрная рубашка, свободные штаны того же цвета, кеды, любимые кольца, рюкзак с одной тетрадкой, пачка сигарет и, конечно, беспроводные наушники, что должны были стать спасением Шастуна на парах.       — Господи, если ты есть, если ты меня слышишь, дай мне сил закончить эту шарагу… — промямлил перед выходом из дома Антон, искренне веря, что это поможет ему справится.

***

      Двадцать минут на автобусе — и вот перед его взором здание Воронежского государственного университета. Антон внимательно осмотрел главный корпус, присматриваясь к каждой детали. Внутри стало появляться почти забытое за лето чувство отвращения и тревоги, что буквально кричало: «Беги отсюда, оно тебе нахуй не нужно!» В груди всё сжималось, сердце начинало стучать быстрее, а руки уже мелко подрагивали. Шастун был готов отдать, что угодно, лишь бы никогда больше не испытывать подобных чувств: колющей тревоги где-то за рёбрами, страха, что слегка парализовал на несколько минут, запуская свои мерзкие щупальца глубоко под кожу, впиваясь в вены.       Антон закрыл глаза и попытался глубоко вдохнуть, проговаривая себе:       — Ты сможешь, Шаст. Ты всё, блять, сможешь. Это всего лишь универ.       — Анто-о-о-оха! — на Шастуна навалилась чья-то огромная бородатая туша, крепко обнимая. — Чё стоишь, яйца мнешь? Пошли покурим, время перед парами ещё есть!       Антон не задумался ни на секунду о том, кто это мог быть — очевидно, что подобным образом с ним здоровался только один человек, его близкий друг и соратник — Илья Макаров, которого все ласково называли просто Макар. Илья был единственным человеком, рядом с которым Шастун не чувствовал себя двухметровым гигантом, потому что Макар был такого же роста, только не худющей палкой, а вполне себе внушительным, подкачанным парнем.       — Макар, здарова! — Антон широко улыбнулся и, наконец, выбравшись из-под мощного захвата друга, протянул ему ладонь для рукопожатия. — Да я только приехал, пошли на курилку. Рассказывай, как лето, как дела вообще?       Шасту действительно было интересно, он даже соскучился по Макару, потому что за всё лето они виделись пару раз — у Ильи была какая-то практика за границей почти на два месяца. Парни были знакомы со школьной скамьи, вместе зависали на тусовках, гоняли по пивку в воронежских подъездах, делили самые тяжёлые утра с похмелья и, как говорится, прошли огонь, воду и левый берег Воронежа.       — Вообще огонь, я впервые за три года, что тут учусь, не пожалел о выбранной специальности! — Макар подкурил сигарету и подал зажигалку Антону. — Практика в Европе — это ахуенно, учитывая, что мы почти ничего не делали, так, только бумажки потом заполняли, а сами гуляли по старым улочкам, вечером по барам, — на последнем слове парень улыбнулся и многозначительно глянул на друга. — Короче, кайф. А ты чего, как?       Антон сделал затяжку, пытаясь максимально долго выдыхать горький дым. Конечно, он был рад за Макара, без капли притворства — это ахуеть, как круто, когда ты кайфуешь от того, что делаешь и понимаешь, что выбрал нужное направление в жизни. Просто ему казалось, что он один такой прокажённый, который лоханулся с выбором по полной.       — Всё хорошо, летом нашёл себе подработку. Прикинь, фотографом взяли в студию, не зря я в одиннадцатом классе тогда фотик брал, — Шаст тихо рассмеялся и сделал очередную затяжку. Макар знал об «отношениях» Антона с учёбой и никогда не осуждал друга за то, что тот пробовал всё, что угодно, пытаясь найти себя. Только рад был помочь или поддержать в выборе, а Шаст, конечно, это ценил. С Макаром можно было не притворяться, не шутить шутки, когда не хотелось, можно было даже не объяснять причину плохого настроения, знал, что поймёт и так. Как и всегда.       — Круто, Тох, я рад за тебя! А этот чёлочный прикол ты отрастил за лето, потому что такие требования в студии к фотографам были? — Илья засмеялся, а затем получил удар в плечо от такого же ржущего Шастуна.       — Не смей трогать мой чёлочный прикол, он мне нравится.       — Йоу, письки, здарова, — сзади, по привычному тихо подошёл Дима Позов и хитрожопо улыбнулся. — Курите и без меня?       Хохотнув, Макар тут же протянул ему сигарету, а Шаст подкурил её зажигалкой. Димка Позов учился вместе с Антоном в группе и, собственно, знакомство с ним — единственное, за что Антон был благодарен этому месту. Потому что Поз, как они его называли, был невероятной души человеком. Знаете, выражение о том, что люди, которые владеют искусством сарказма — это люди с высоким интеллектуальным уровнем? Дима живое доказательство этому, потому что его подъебы и шутки можно записывать в отдельный сборник, а потом продавать большим тиражом, ни на секунду не сомневаясь в том, что его раскупят. Несмотря на то, что Позов ходил в очках и выглядел как типичный ботан, он был весёлым до невозможности. Антона уносило с каждой его шутки куда-то за пределы стратосферы. Димка был тем другом, который станет твоим голосом здравого рассудка, когда сам не сможешь принимать решения трезво. Он прекрасно уравновешивал импульсивность Шастуна, не давая ему натворить вещей, за которые потом будет, как минимум, стыдно, а как максимум — объяснительная на имя ректора.       — Мы думали, что успеем выкурить по одной, пока ты придёшь, — сказал Антон, доставая уже вторую сигарету из пачки. — Ты как? Готов к труду и обороне в последний год?       — Всегда готов. Кстати, Шаст, ты уже решил на какой кафедре курсовую писать будешь?       Парень тяжело вздохнул и закатил глаза. Он терпеть не мог всю эту волокиту с курсовыми работами. Антон за три года так и не понял особо, как правильно их писать, поэтому писал, как мог: с помощью интернета и переводчика. Кому вообще, нахрен, нужны курсовые в двадцать первом году?       — Не знаю. Наверное, на кафедру всемирной пойду, к Добровольскому. Я у него на втором писал, особо не доебывается, а мне большего и не нужно. А ты?       — Я давно уже с Лазаревым договорился, что на четвертом у него писать буду. Там тема очень узкая, он обещал помочь с поиском литературы.       — О-о-о, всё, пацаны, я не вывожу этих ваших разговоров про историю, у меня начинается рвотный рефлекс. Я погнал, у меня пара по английскому сейчас с новым преподом. Давайте тут же после пар? Договоримся, когда отмечать идём, ок? — Макар похлопал друзей по плечам и, подмигнув, скрылся в дверях альма-матер.       Шастун рассмеялся и, сделав последнюю затяжку, также потушил свою сигарету и кивнул Позу.       — Как же я понимаю Макара. Тоже не вывожу разговоры об этой истории. Дима слегка толкнул в бок Антона и ободряюще улыбнулся.       — Не ссы, Шаст, последний год. Глазом моргнуть не успеешь — а уже с дипломом. Погнали, я с тобой.       Антон широко улыбнулся другу и пошагал в место, которое сам про себя называл личным адом. И сегодня начинался его последний круг.