Ирисы нуждаются в солнечных лучах

«И как, как могло всё так обернуться?! Нет, должно быть, я что-то не правильно понял или… Ах, ну почему?!» — бормотал Эндрю Кресс, хватаясь руками за собственные волосы и метаясь по комнате из одного угла в другой. «Ведь так… Так не должно быть!» — продолжал едва не плача причитать тот. Лицо его, обычно бледное и малоэмциональное, было покрыто алым румянцем, щёки словно горели, сердце билось куда чаще привычного, дыхание на порядок участилось, а голос подрагивал. Такое чувствовал он впервые. Эндрю никак не мог принять тот факт, что с недавних пор стал испытывать романтические чувства к местному почтальону, поутру приносящему газеты, с которым хранитель кладбища некоторое время назад познакомился. Всё началось за две недели до этого, примерно во второй вторник июня. Раннее утро. Погода была необычайно хороша, птицы громко чирикали свои незамысловатые песенки, перелетая с дерева на дерево. Величественные и безмятежные, громадные облака медленно проплывали по небу, волоча за собой гигантские тени, солнце едва вышло из-за горизонта. В тот день, как и в любой другой, Эндрю ожидал утреннюю почту, дабы прочесть свежий выпуск газеты за чашкой бодрящего крепкого кофе, поскольку пресса — единственный для него путь узнать о происходящем в округе, ибо друзей или даже знакомых, которые могли бы поделиться с ним новостями, он не имел. Пусть Эндрю и убеждал себя в том, что друзья ему совершенно без надобности и в полном одиночестве живётся вполне неплохо, но, откровенно говоря, достаточно часто ему было тоскливо, и хранитель кладбища грезил о дружбе. О той, что написаны книги и сложены песни, о той, что способна растопить даже самое холодное сердце, о той, которой у Крейсса никогда не было… Но, осознавая сюрреалистичность своих фантазий, он быстро пробуждался от сладостных мечтаний и возвращался к реальности. Внезапно, покой Эндрю был вежливо нарушен тремя негромкими, но уверенными стуками тыльной стороны чьей-то ладони о его дверь. Эндрю насторожился. Это показалось странным ему, ведь ранее местный пожилой почтальон, который являлся единственным возможным посетителем устрашающего дома у кладбища, никогда не стучался в его дверь, он лишь оставлял принесённую почту и, что-то ворча себе под нос, спешил разносить оставшуюся. Немного подумав, Крейсс всё-таки решился открыть дверь. К немалому удивлению, на пороге стоял не старик, а молодой парень, вероятно, ровесник самого Эндрю. Одет он был в красно-жёлтую униформу с коротким рукавом, на голове, прикрывая соломенные волосы, красовалась фуражка. На плече паренька висела большая почтовая сумка. Возле ног нежданного гостя важно восседал пёс породы, кажется, бульдог, которого Эндрю так же видел впервые. «Здравствуйте, вы — мистер Кресс, верно?» — спросил парень и приветливо улыбнулся. «Да, я, — не теряя бдительность отвечал ему Эндрю, — что-то случилось?» «Ох, нет повода для волнений, — поспешил успокоить его пришедший, — я лишь решил поприветствовать вас. С сегодняшнего дня я работаю в почтовом отделении заместо мистера Уолтера.» Немного погодя, позволив Эндрю придти в себя, парень протянул ему свою худую руку со словами: «рад знакомству, мистер Кресс, моё имя Виктор Грантц!» Поняв, что пришедший не имеет злого умысла, Эндрю поспешил совершить рукопожатие. Сделав небольшую паузу, парень вдруг опомнился: «Ах, да, вот ваша почта!» Достав из сумки аккуратно свёрнутую газету, он протянул её Эндрю. «Благодарю» — промямлил тот, взял вышеупоманутую газету из рук почтальона и положил её на обшарпанный старый камод, стоящий прямо возле двери, почти не позволяя ей открываться до конца, после чего устремил взгляд на излучающего позитив и добродушие посетителя. Надо сказать, он невольно засмотрелся на светлое личико Виктора. По какой-то причине, Эндрю совсем не хотелось отрывать взгляд от него. Оно показалось ему необычным. Было в этом парне что-то, притягивающее внимание Кресса, то, чего до этого он не замечал ни в ком другом. Что-то по-человечески тёплое и милое. Эндрю ещё некоторое время изучал внешность пришедшего до тех пор, пока неловко не встретился с тем взглядом. Сочтя собственное поведение крайне невежливым, хранитель кладбища поспешно схватил ту же газету в руки с видом, будто заинтересовался одним из бесчисленных заголовков, бегая глазами по строчкам. Почтальон, делая вид, будто ничего не заметил, дабы не смутить беднягу ещё больше, посмотрел на пса, затем на часы и, поправляя фуражку, заявил, что ему уже пора идти. «До встречи, мистер Кресс, — сказал тот улыбнувшись, обращаясь ко псу, произнёс, — Идём, Вик!» Его четвероногий спутник подал голос, завилял хвостом и последовал за хозяином. Эндрю, некоторое время смотрел им в след, пока те не скрылись за кладбищенским забором, но потом вернулся к своим привычным делам. На следующий день приветливый почтальон вновь стучал в дверь дома Эндрю, дабы сказать ему «доброе утро», чем хранитель кладбища был немало удивлён, ведь слышать что-то помимо насмешек и ругани в свой адрес для него — большая редкость. Сам Эндрю давно уже привык к этому и даже не мечтал о столь тёплом к себе отношении со стороны едва знакомого человека. «Как странно… Кажется, я совсем не противен ему… Неужели он не слышал всех этих слухах? — думал он, в народе о нём была крайне дурная молва, — может он приехал сюда недавно?» По началу он даже испытывал некий дискомфорт, но после того, как подобное повторилось вновь и вновь, Кресс начал привыкать. Каждый свой рабочий день почтальон навещал Эндрю. Постепенно его визиты становились всё значительнее, порой парни даже беседовали о всяких мелочах, пусть ни один из них на самом деле не был особо общителен. Странно, но даже у людей, чей род деятельности настолько разнится, нашлись общие темы для разговора. Эндрю даже не осознавал, что стал ждать по утрам не столько свежий выпуск газеты, сколько дружелюбного почтальона, что должен его принести. Пусть он и заглядывал всего на пару минут, после чего возвращался к своей работе, Крессу было достаточно и этого. Этот почтальон наполнял серую, унылую жизнь хранителя кладбища светом и тёплом, ему безусловно нравилось это. Каждый раз Эндрю с нетерпением ждал его прихода. Порой он даже фатазировал о том, чтобы как-нибудь навестить Виктора, но всё никак не решался узнать его адрес и рабочие часы. И так прошла неделя. По началу хранитель кладбища считал, то, что он испытывал по отношению к почтальону лишь дружеской симпатией, но в определённый момент к нему пришло осознание, что не всё на самом деле так просто. В его голове возникали нетипичного рода желания. Эндрю хотелось стать ближе к этому человеку, как в духовном, так и в физическом плане: он желал знать об этом парне то, чего никто кроме него самого не знает, поддержать в трудную минуту, защищать его от различных напастей, видеться чаще, держать его за руку, нежно целовать, ощущая тепло его вечно улыбающихся губ, лежать рядом на траве под звёздным небом, мило беседуя о всяких пустяках, после чего, заключив того в свои крепкие объятия, сладко уснуть. Подобные мысли сводили Кресса с ума, не довая ему покоя, он не считал их нормальными. Из-за них Эндрю не мог ни спать, ни есть, ни работать нормально. Хранителю кладбища стоило ненадолго прикрыть глаза, как ему представлялся образ мило улыбающегося Виктора. Ранее с Эндрю никогда не случалось подобного, так что всё, что ему оставалось — лишь молча терпеть весь этот кошмар. Через пару дней аппетит совсем покинул его, так же как и нормальный сон. Не сказать, что хранитель кладбища вообще знал какого это — высыпаться или быть сытым, но до этого он хотя-бы немного да спал и ел. Всё, о чём мог думать Кресс — это парень, приносящий по утрам газеты. Почтальон словно овладел его разумом.