Навстречу лету взять и убежать!

Мигнуло уведомление. Женя неохотно потянулась за телефоном. Болела голова, но всё равно разбор новых аккордов привлекал её куда больше, чем что-либо другое. Не успев разблокировать телефон, она увидела автора сообщения, сердце забилось быстрее. Быстро сняв блокировку, она зашла в сообщения...там не было ничего... В голове у Женьки пронеслось: "Показалось. Ничего себе, показалось. Никогда такого не было, совсем уже сдурела...А может Сан Саныч и был прав, когда говорил, что со мной не всё в порядке. Ректор же всё-таки, явно ему виднее. Потому что это уже просто сумасшествие. Видеть сообщения от всяких Кириллов, а потом оказывается, что и не было сообщений. А хотя, что этот психолог исправит? Ничего, пожалуй. Только хуже сделает. Таблеточки всякие пить потом. Да катись оно всё к черту. Может, с дедом посоветоваться? Он не сдаст. Он свой. Нет, все свои, но он секреты хранить умеет. Нужно будет. Но не сейчас, а когда он вернётся с работы". Она положила телефон обратно на кровать, а сама спустилась на пол, положив голову затылком на одеяло, свисавшее сверху. Да, тяжело жить сомнениями. Она была бы рада забыть то, что она видела, но её пытливый ум и любознательность всё равно взяли бы верх над здравым смыслом, так что это дохлый номер. Ей нужно было чем-то себя занять. — Женечка, кушать будешь? — вопрос "чем" отпал сам собой. Вкусная еда иногда перебивает переживания. — Иду, бабулечка. Вяло ковыряя вилкой вкусные бабушкины котлеты, Женя думала о Кирилле. Думала о том, почему он значит для неё так много, несмотря на то что он фактически предал её, сделал так больно, как может сделать больно только близкий человек. И как она вообще пустила его в свою жизнь, а, тем более, открыла ему свою юную, неокрепшую и такую доверчивую душу. "Да, каждый платит за свои решения, но почему же это так больно и обидно. Мы ведь даже не поссорились, он просто пропал. Это...по-предательски, — такие размышления явно не прибавляли аппетита, — видимо, я делаю что-то не так, раз от меня отворачиваются на ровном месте. Остались только Лёха и Катька, но они точно не сделают так, как сделал он". — Женя, а почему ты ничего не ешь? — бабушку Олю явно напрягала картина расстроенной внучки: неужели Сан Саныч не справился с поставленной задачей. — А? Да не, ничего, бабулечка. Просто задумалась. — Ты лучше не думай, а кушай, тогда и мысли дурные в голову не полезут, — бабушке Вале тоже не сильно нравилось происходящее, — а то кому я столько наготовила? — О-о-о, у этой клуши всё одно на уме, — засмеялся Иван Степаныч. Женька даже не заметила, как дедушка зашёл домой, — ну шо, Женёк, закормили тебя до смерти? — Так! Балабол-затейник! — Шо? — Ты ёлки развёз? — Развёз. — Это ладно. Но ты посмотри, ничего внучка не ест. — Так, бабоньки, закончили кормёжку, не хочет — потом доест. — Да просто аппетита нет. Значит, оставьте мне на вечер это, — Женя чувствовала себя немного виноватой, но в то же время понимала, что с организмом все равно ничего не сделать. Она твёрдо решила сегодня вечером поговорить с дедом Ваней. Но пусть сначала хоть поест и футбол свой посмотрит. Через пару часов, когда просвистел финальный свисток матча "Спартак - Динамо", Женя подсела к дедушке на диван. — Де-е-ед. — Шо? — Разговор есть. — Ну давай, говори. — Давай не здесь. Сидя на кровати в своей комнате, девушка немного помялась, но всё же начала беседу. — Помнишь наш разговор пару дней назад, про...ну... — Ухажёра твоего? — Иван Степаныч видел, что внучке не очень удобно называть всё своими именами, поэтому решил договорить за неё. — Да... Кирилла. В общем, даже не знаю, как и сказать....мне показалось, что он мне написал. — Твою дивизию, ректор, — гневно прошептал Иван. — Что? — Да я говорю, шо...зачем же ему тебе писать. — Так вот в этом и есть вся соль. Он мне не писал. Мне показалось, что в уведомлении было его имя, но просто...показалось. Я уже не знаю, что делать, это ненормально. Может, Сан Саныч правильно говорил, что здесь без специалиста не обойтись? — Та ты шо! Он вообще про другое говорил тогда! Ну показалось и показалось, ничего страшного в этом нет. — Ты не понимаешь. Это значит, что я...что я ещё что-то чувствую к нему. — Ну вот такая ты у нас, Женёк. У нас в семье все с большим сердцем. Сейчас это играет тебе во вред, но по жизни это очень хорошее качество. Это большая гордость для нас с бабушками, да и для деда Юры, царствие ему небесное. — Дед, — она улыбалась, — только давай так, этот разговор для бабушек и Сан Саныча должен остаться секретом. — Ясно дело. Я — могила. — Спасибо тебе.