По страницам

Екатеринбург просто смотрит и всё не может подобрать слов, когда в один день Челябинск приходит к нему с маленькой черноволосой девочкой на руках, точной его копией, и как-то слишком радостно заявляет, что это его дочь, новый город с очень красивым названием - Снежинск. На вопрос о том, как эту девочку зовут, Челябинск, не задумавшись ни на секунду, отвечает "Екатерина". Забавно при этом то, что он сам до конца точно не уверен - назвал ли он её в честь известной советской исследовательницы и почётной гражданки города, или же все-таки... На секунду появляется мысль, что он мог назвать дочь Аней, в честь Перми. Тогда не было бы и размышлений, и этого вопросительно-растерянного взгляда Екатеринбурга, но вот только и тут всё не так просто. Возможно, причина в том, что обращение "Анюта" у Челябинска никогда не выходило нежнее и ласковее чем то же "Катюша"? Ведь так оно и есть, да? В конце концов, это девочка, которую нужно окружить любовью и заботой, и так же и воспитать. Он может заниматься самообманом, сколько хочет, разумеется - наверное, Екатеринбург, или вернее Свердловск, как его прозвали в советское время, быстро об этом забудет, слишком занятый своими перестройками и массовым индустриальным строительством. Татищев же как-то не обращает внимание на то, что происходит у него. Единственное, что его волнует, это воспитание дочери, которой суждено такое важное будущее. Снежинск ведь будущая ядерщица, и он почему-то очень гордится этим фактом, говоря об этом чуть ли не каждому из своих знакомых городов. -Где была, Кать? -спрашивает Челябинск, когда слышит тихий звук приоткрывающейся входной двери. -В Свердловске. Юра чуть не роняет в этот момент тарелку, которую мыл - он не ослышался? Что вообще Снежинск могла там делать? Если только она ходила на встречу с Костей, о чём Челябинск сразу же у неё спрашивает. -Ну, да, ходила, -девочка пытается выглядеть смущённой, но взгляд выдаёт - смотрит она на Юру так же, как и он сам смотрит практически на всё и всех - хмуро, холодно и исподлобья. -Я ему про памятник воину-освободителю рассказала. Потом мы говорили о культуре, о том, что важно и её параллельно с экономикой развивать, ну и... Пап. И чё ты так на меня смотришь? Татищев вытирает руки сухим полотенцем и идёт к двери, своим мрачным видом отпугнув оттуда Катю. -Я к нему съезжу. Пусть с тобой пока Серёга посидит. -Пап, я уже не маленькая! -Снежинск возмущается, но выказывать недовольство как-то иначе не решается. -Мне уже тридцать лет, я могу и одна посидеть. Её брови сходятся в переносице, а взгляд резко становится сердитым и решительным. У Челябинска на какой-то миг теплеет на сердце - ведь эта девочка совсем-совсем как он. И ведь ей всего тридцать лет. Но потом он вспоминает другие моменты, в которые сразу должен был понять, что что-то не так. Катя, безусловно, очень на него похожа, и лицом, и характером, но есть в ней и кое-что иное - настолько сильно, что даже в глаза бросается.

***

-Костян! -Челябинск чуть ли не врывается в чужую квартиру, едва не растянувшись на полу - споткнулся об порог. -Это что вообще за хрень? -О чём ты, Юра? -Екатеринбург спокойно откладывает книгу с чёрной обложкой и фамилиями Никитина и Розенталя на переплёте, и Юра вдруг вспоминает, что эту же книгу он видел у себя дома всего каких-то пару дней назад. Книгу о ядерной физике. -О Снежинске. Часто она к тебе ходит? -Регулярно. А что? Челябинск подходит к нему и смотрит сверху вниз, пытаясь выглядеть более высоким и грозным. -Это моя дочь. И воспитывать её буду я, я один. Не лезь к нам. Он совсем не думает о том, что может ранить друга своими грубыми словами и резким тоном. Он совсем не замечает, как Екатеринбург становится всё более и более поникшим, пока он говорит и говорит о том, что воспитание Кати - исключительно его дело, и ничьё больше. И когда Юра наконец заканчивает свою возмущённую речь, то сразу же стремится быстро покинуть комнату. И совсем не потому что ему так уж сильно хотелось уйти, а потому что просто надо было сделать эту прошедшую, как ураган, гневную тираду ещё эффектнее. Однако брошенные Костей ему вслед слова заставляют остановиться на одном месте подобно вкопанному. И ещё очень долго Татищев будет вспоминать их, прокручивая в голове просто бесчётное количество раз. -Снежинск сказала, что чувствует себя так, будто она - наш ребёнок. *** Когда Снежинск подрастает так, что уже выглядит на 12 лет, она становится ещё больше похожей на отца, хотя казалось бы - куда уж больше. Она расчёсывает свои длинные чёрные волосы каждое утро, но почему-то они у неё всегда выглядят неаккуратными и лохматыми, торчащими во все стороны (Пермь неоднократно предлагает красиво её подстричь, но девочка всё отнекивается). Она начинает носить чёрные штаны и большие чёрные куртки - похожие на те, которые носят заводские рабочие. Юра всё пытается выведать, не начала ли она ещё и курить, но то ли Катя действительно не начинала курить, то ли умело это скрывала. А однажды днём раздаётся звонок в дверь. Долгий, непрерывный, как будто звонящий долго не убирал палец с кнопки. Выбрасывая окурок в пепельницу, Челябинск пытается понять, кто это может быть. У всех его детей есть ключи, да и они всегда предупреждают перед приходом. Из других городов его навещают разве что Екатеринбург, Пермь и Курган, но они никогда так не трезвонят, ограничиваясь стуком в дверь и последующим ожиданием. За дверью стоит явно рассерженная соседка - эта вечно хмурая, недовольная жизнью, с крикливым голосом и оплывшим лицом женщина лет сорока пяти. Юра жил по соседству с ней, когда она только родилась - в послевоенные годы, ну, и в последние несколько лет, наслышавшись от жильцов о том, какой же у неё невыносимый характер. Она держит Катю за ухо- то уже заметно покраснело и распухло, а у самой девочки разбита губа и по щеке тянется длинная царапина. Она выглядит совсем, как Челябинск в детстве, выходивший поиграть с крестьянскими детьми - растрёпанная, слегка побитая, но с грозным взглядом и боевым видом (детские игры и в далёкий 18 век заканчивались, бывало, драками). С другой стороны от сердитой гостьи стоит её сын - вредный и наглый мальчик четырнадцати лет, стычки с которым практически у всех детей (и немалой части взрослых) в доме не были редкостью. Сейчас у него взъерошены волосы, сломан нос и глаза красные, будто зарёванные. Он как-то странно переносит вес на левую ногу, а на его одежде в районе живота отчётливо виднеется след от ботинка. -Ваша дочь? -громко спрашивает женщина, резко потянув Снежинск за ухо. Та скрежечет зубами, но того, что ей больно, больше никак не показывает. На секунду Челябинск даже начинает восхищаться ею - очевидно, что она подралась с этим мальчиком, изрядно ему наваляв, причём, за что-то серьёзное. Хоть его дочь и переняла от Екатеринбурга его терпеливость и спокойствие, но... Раз она вступила в драку, значит, произошло что-то, что сумело пошатнуть её невозмутимое терпение. -Избила моего сына, -продолжает соседка. -Может быть, и мне её избить? Или сразу усыпить, как бешеную собаку? -Себя не хотите усыпить? -Татищев даже не пытается скрыть свою злость ни интонацией, ни как-либо ещё. В голове плохо укладывается, как она вообще позволяет себе так говорить о Кате, и не будь та женщиной, наверное, уже от души дал бы ей в челюсть. Никто не смеет говорить так о Снежинске. У женщины от злости раздуваются ноздри, краснеет лицо, и, кажется, она уже подбирает в голове гневную, преисполненную оскорблений, и несомненно, долгую речь, как вдруг на плечо ей резко ложится чужая рука. Неожиданность Кате играет на руку - женщина наконец отпускает её многострадальное ухо - и она отходит назад, потому что стоящий за спиной Екатеринбург так или иначе добавляет уверенности. А Челябинск замечает, что девочка похожа на него только глазами - в них ярости столько, что вполне можно разглядеть там огонь и молнии, которые стоит всего лишь выпустить наружу, и они тут же уничтожат всё в радиусе нескольких миль. Не считая глаз, свой агрессивный настрой она выражает так же, как Екатеринбург - холодно, без лишней вспыльчивости, но не менее устрашающе. Костю просто сердитым-то сложно было застать, а тут он был действительно зол. И зол настолько, что ему даже не понадобилось ничего говорить Катиной обидчице - под таким взглядом она тут же съёжилась, как мышь, и бормоча о том, что "эта девчонка сумасшедшая, и её надо усыплять", двинулась вниз по лестнице. Позорно отступила, прихватив с собой и сына, и Татищев был готов поклясться, что Снежинск смерила его взглядом, значащим "Ещё раз тебя встречу, живого места на тебе не оставлю". Теперь Челябинску уже стало просто невыносимо интересно - что же её так разозлило? Ответ на это он получил позже, когда Екатеринбург обрабатывал царапину на лице девочки, а сам Юра ходил по комнате, отчитывая девочку за драку. -Как будто ты в детстве не дрался, -с невозмутимым лицом произносит Костя, заботливо потрепав Снежинск по макушке. -Костян, она девочка, вообще-то. Она драться не должна. -А чья она дочь? Челябинск замирает, сверля друга сердитым взглядом, не желая признавать его правоту. Хорошо хоть не припомнил случай, произошедший где-то в конце шестидесятых годов - когда Юра, изрядно напившись, устроил Снежинску настоящую лекцию, основным посылом которой было "Если в споре не можешь доказать правоту словами, используй кулаки". Длилось всё это до тех пор, пока девочку, сидящую уже с круглыми глазами, не забрал Екатеринбург, пообещав, что она побудет у кого-нибудь из старших братьев до тех пор, пока Челябинску не станет получше. -Пап, он тебя голубым назвал, -сквозь зубы выдыхает Екатерина, и становится понятно, что злости к этому мальчишке у неё всё ещё не убавилось. -Я не могла это так просто оставить.

***

С распадом Советского Союза Юра уже даже положительно относится к тому, что о Снежинске они с Екатеринбургом заботятся вместе. Тот учит девочку домашнему хозяйству, работе в горнодобывающей промышленности, умению налаживать контакт и строить отношения с другими городами и даже людьми - словом, всему, что должен уметь каждый уральский город. Челябинск замечает, что Катя становится всё более и более самостоятельной, и даёт ей уже абсолютную свободу действий. Он совсем не обижается на то, что о своей гордости - разработке новых ядерных зарядов - первым делом она рассказывает Екатеринбургу, и только потом ему, не тратя при этом в рассказах ни капли изначального энтузиазма. Он совсем не раздражается, видя, с какими горящими глазами Снежинск говорит о Зеленогорске - тоже, как и она, закрытом промышленном городе (даже несмотря на то, что Зеленогорск - дочь Красноярска). И он делает вид, что совсем не замечает, как она сияет, видя любые взаимодействия отца с Екатеринбургом. -Пап? Ты дома? Впрочем, все эти мысли Челябинск либо покидают, либо захлёстывают с многократной силой, пока в городе снова объявляют режим чёрного неба, а он запирается в своей квартире, наполняя её сигаретным дымом, даже не открывая окна. И знает, что Екатеринбург либо придёт сам с несколькими пакетами еды (ведь Юра неделями не выйдет из дома даже в магазин) и обязательно поможет прибраться, либо отправит за этим же Катю. Безусловно, Костя переживает так, будто Юра для него - самое важное и дорогое, что есть в мире, что-то очень прекрасное и хрупкое, что он будет беречь, делая всё возможное и невозможное. Даже Снежинск подмечает это, а Челябинск, будучи в полубреду, с отстранённым выражением лица и странной улыбкой отвечает ей, что и он бы делал для блага Екатеринбурга всё, что в его силах, но тот, в отличии от него, способен сам разобраться со своими проблемами, часто даже не говоря о них. -Действительно, как наш ребёнок, -Юра ухмыляется, когда видит, что Снежинск покрасила левую часть головы в русый цвет, а сама девочка принюхивается, пытаясь учуять запах алкоголя. И не может понять, как Челябинск может говорить такое, не будучи пьяным. -Пап, Екатеринбург очень сильно за тебя переживает. Говорит, ты не берёшь трубку, не отвечаешь на сообщения и вообще никак не выходишь на контакт. Он уже места себе не находил, пока я не поехала. Может, ты ему напишешь хотя бы? -Переживает, -Татищев задумывается, как будто пробуя это слово на вкус, и понимает, что оно ему совсем не нравится. -Чего за меня переживать-то? -А разве не ты говорил, что для его блага все бы сделал? -Катя хмурится, и снова Челябинск проводит невидимые параллели с Костей, когда тот говорит с ним о здоровье. -Я тебе клянусь, ты самый лучший отец во всём мире. Ты играл со мной в танчики, учил драться и водить Т-34, и за всё это я тебя очень люблю. Но ты не умеешь или не хочешь разбираться в том, что у тебя на душе. Почему? -Ты хочешь сказать, что в глубине души я гей, что ли? Челябинск хмурится, а девочка вздыхает, теперь осознавая в полной мере, что имел ввиду Екатеринбург, как-то мельком упомянув, что "Юра вообще ничего не понимает". -Нет. Я хочу всего лишь попросить тебя подумать побольше. Она уходит, заметно сдерживая желание от души хлопнуть дверью, а Татищев глядит ей вслед, держа в руке незажжённую сигарету и всё размышляет. Кажется, Катя унаследовала от Екатеринбурга практически все самые лучшие его качества. Юра же в себе не видит ничего, что их бы объединяло - думает, что ничего хорошего, что девочка смогла бы перенять, у него нет. Разве что чёрные волосы да синяки под глазами, но как же это мелочно... А ведь он действительно не понимает. Снежинск часто говорила, что в нем действительно есть много чего, что могут полюбить другие, но почти никогда она не имела ввиду себя. Возможно, когда-то Челябинск поймёт. Поймёт и это особенное к нему отношение Кости, и все эти осторожные намёки от дочери, и даже то, что он прячет в глубинах своей души, прячет усердно, в первую очередь, от самого себя - поймёт, что Катя понимала абсолютно точно, что имеет ввиду, прося его подумать. Однажды он всё поймёт.