По страницам

-Я никому не нужен. Челябинск дрожит, дрожит, не в силах успокоиться, курит сигарету за сигаретой, не открыв предусмотрительно форточки. Оттого в комнате уже дым стоит стеной, будто чёрный ядовитый туман – любую жизнь, всё самое светлое и радостное в себе загубит, оставив только першение в горле, жжение в глазах и чувство разбитости. Да и… Ненужности тоже. Юра окно не открывает, потому что за ним ситуация не лучше – дым, смог, выбросы, и неба не видно. Город не видит солнца и собственных улиц, Юра не видит солнца и ничего хорошего в своей жизни, и чувствует себя из-за этого до невообразимого тяжело. -Никому, никому не нужен, я лишний, я всем только мешаю, -бормочет он, чиркая зажигалкой. -Юр, перестань, -так же тихо просит Екатеринбург. -Пожалуйста. Они сидят вместе на полу возле окна, Челябинск фокусирует на нём мутный взгляд и делает очередную затяжку. Кашляет из-за этого, роняя сигарету на пол. На линолеуме остаётся прожжённый след – впрочем, их и без того много, уже несколько десятков почти круглых жжёных дыр с неровными краями. Юра одной рукой отталкивает Костю, который уже готов помочь ему, а другую подставляет под подбородок. Потому что кашляет часто с кровью, и это неприятно, это страшно и больно, но избавиться от этого у него, наверное, уже не получится. Екатеринбург вспоминает его маленького – того Юрку, который рос на ярмарках, торговле и строительстве железных дорог, который был всегда весел и полон жизни. Он не смог уберечь его от неправильного пути в виде запуска процесса медленного самоубийства, и уже не знал, сможет ли он исправить эту ошибку. -Юр, тебе, может, принести что-то? -обеспокоенно спрашивает Екатеринбург. -Или помочь как-то? Не молчи только, пожалуйста. -Да как ты мне поможешь, -Челябинск со смесью злости и отчаяния смотрит на выпавшую на пол сигарету и тянется к пачке за новой. -Хватит, перестань, -Костя пытается остановить его – хватает за руку и держит, держит со всей силы, только бы не дотянулся до пачки. Юра на это злится – вырывает руку совсем уж резко, чуть ли не отпрыгивает и смотрит со злостью. Екатеринбургу даже больно – он мог бы подобрать множество описаний для этих глаз, ведь они – самое красивое, что он только видел в этой жизни. Он их видел счастливыми, серьёзными, грустными и влюблёнными (красиво, но больно – ведь никогда такой взгляд не был направлен на него). Но злыми, даже будто лишённых последней капли рассудка… Никогда. -Не трогай, -шипит он, прожигая Костю взглядом и снова тянется за пачкой. Уралов, честно, схватил бы её и швырнул в окно, выбросил бы все Юрины запасы и запретил бы ему продажу сигарет, да вот только… Он запретить Челябинску не может – не имеет права. Он любит его сильнее всех и всего в этом мире, и не может заставить – только подвести к принятию решения. Юра фыркает и вытаскивает новую сигарету, поджигает её. И думает - какая вот Косте разница? Почему, почему практически с самого их детства Екатеринбург всегда заботится о нём больше, чем он сам, время от времени даже в ущерб себе? Чем же вызвано такое отношение? Челябинск не знает. И никогда не знал. -Пожалуйста, брось ты это, Юр. Это же опасно. -Опасно, -хмыкает тот. -И что мне будет? Костя замирает и чувствует острую боль где-то в районе груди. Сердце – болит и разрывается от переживаний за этого дурачка с депрессивными мыслями, вот только он вряд ли осмелится высказать это вслух. -Ты можешь умереть. Слово "умереть" страшное, почти запретное – бьёт по ушам, пугает, разрывает на мелкие кусочки душу, и почему-то делает сигаретный дым вокруг ещё более тяжёлым и давящим. -Пусть так. Всё равно никто обо мне не вспомнит. -Юра… -неверяще шепчет Екатеринбург. Челябинск запрокидывает голову и как-то тяжело опирается спиной на стену, снова выдыхает чёрный едкий дым. -А… А люди? -Съедут и поселятся в более хороших местах, -Юра равнодушно пожимает плечами. -А твои города? -Вырастут и забудут. -А… А я?.. Косте думать, да и говорить об этом больно почти физически, и когда Татищев оборачивается к нему снова, сразу отмечает искажённый от боли взгляд. Почему… Почему Костя такой? -Ты так говоришь, будто у тебя друзей, кроме меня, нету, -Юра хмыкает и снова отворачивается. -Нету.. таких, как ты, больше нет. Со двора, даже через закрытые окна, слышен звук – сирена скорой помощи, которая, судя по всему, подъехала к их подъезду. Кому-то плохо. И Челябинск внезапно ощущает за это огромный приступ вины. И совершенно случайно всхлипывает – даже сам не понимает, как именно это произошло. А потом решает, что раз уж проявил слабость, нужно позориться до конца – Костя же самый-самый близкий друг, ничего же от этого не будет? Юра откидывает сигарету на пол, сразу же потушив её носком ботинка, оставив ещё одну дыру на полу, и делает то, от чего Екатеринбург совершенно теряется. Кладёт голову ему на плечо, придвигаясь ближе и смотрит, как бездомный котёнок – забито, жалобно и с толикой надежды. Надежды на то, что его заберут к себе, окружат лаской и заботой, и будут бесконечно любить его каждую секунду своей жизни. -Я… -Костя внезапно забывает все слова, краснеет и пытается встать с пола. -Я сейчас открою окно и принесу тебе… -Не нужно, -Юра хватает его обеими руками за полы рубашки и тянет вниз, не отпускает. -Ты лучше… Посиди со мной, хорошо? Челябинску отказать и без того трудно. Но когда он так жалобно цепляется и так отчаянно смотрит... Когда действительно в Косте нуждается, отказать ему становится совсем уж невыполнимо. Да, Екатеринбург и не особо противится. Он просто оседает обратно на пол, тоже придвигается ближе и поворачивает плечо так, чтоб Юре было удобно – это ведь самое главное. -Спасибо, -с благодарностью шепчет Татищев, удобнее укладывая голову на чужом плече и закрывая глаза. -Спасибо, Кать. Он постепенно успокаивается – хоть для него и в мире всё совсем уж плохо, и вряд ли станет лучше, Челябинск внезапно понимает – есть Костя, он всегда был и будет рядом, ни за что его не бросит. И мысль эта согревает душу и действительно успокаивает – Юра еле улыбается, думая, что неплохо бы так и уснуть. Он Екатеринбургу нужен. И Костя ему самому тоже нужен – нужен до звёздочек перед глазами и бабочек в животе, да вот только пока Юра этого не понимает. По крайней мере, не до конца. А над головой всё ещё стелется и продолжает давить удушливый сигаретный дым.