Возьми себя в руки

Давно Двойной черный не попадал в такой переплет. Обычная зачистка оказалась засадой из десятка довольно сильных эсперов. Свой отряд они потеряли ещё в начале схватки и вся сила ударов легла им на плечи. Чуя сразу понял, что им не справиться и призвал порчу, Осаму прикрывал его спину как мог. Отбиваться пришлось долго, эсперы как-будто знали про способность Чуи и не давали ему уничтожить себя, специально изматывая парня. Дазай встретился с таким же сильным натиском. Пропустив несколько ощутимых ударов он понял, что ещё чуть-чуть и потеряет сознание. Но, прежде чем совсем провалиться в небытие, он успел прикоснуться к Арахабаки и вернуть Чую. Накахара ещё не уничтожил последнего врага, он дезориентирован и поэтому не успевает воспользоваться гравитацией, чтобы отразить атаку. В боку вспыхивает острая боль от применения силы другим эспером и тут по нему начинают обстрел. Он получает несколько пуль, прежде чем рикошетит последнюю в стрелявшего и убивает его. Без сил Накахара падает на землю, лёгкие обжигает страшная боль после использования порчи. Он прикасается к ране в боку и смотрит на пальцы, испачканные собственной кровью. — Вот сука, а! — ругается Чуя и понимает, что ничего не слышит, — Это когда же мне ещё и по голове прилетело? Но тут до него доходит, что это эффект от примененной к нему способности. — Черт! Парень тянется за аптечкой и вкалывает себе дозу обезболивающего. Выкидывает шприц, и тут его осеняет. — Дазай, придурок! Где ты? — бормочет он, озираясь вокруг себя и видит напарника лежащим без чувств на траве рядом с ним, — Дазай! Он кидается к нему, забывая о ране, которая тут же даёт о себе знать. Проводит рукой по чужой щеке, оставляя кровавый след, прикасается к шее, нащупывая пульс. Жив, слава богу! — Дазай! — он легонько бьёт по лицу. Нет ответа, — Черт! Придется тебя на себе тащить. Он покопался в аптечке в поисках наушника с микрофоном, вспомнив, как перед битвой кинул все в сумку, чтобы не потерять. Сунув наушник в ухо, он включил передатчик и проговорил. — Огай! Это Чуя. Задание провалено, нарвались на засаду. Дазай в отключке, нужен вертолет. Забирай нас отсюда, слышишь. Постараюсь добраться до точки возврата, — и, отключив передатчик, добавил, — Если у меня хватит на это сил. Накахара снова взглянул на Осаму и потряс его за ворот пальто. — Черт, Дазай! Если бы ты знал, как мне сейчас нужна твоя помощь. Его длинные ресницы хлопнули, выбивая слезинки с уголков глаз. Да что с ним такое? Он не кисейная барышня, чтобы реветь, хотя трясущиеся руки говорят об обратном. Просто Чуя реалист и хорошо понимает, что его ждёт в той ситуации, в которой он сейчас оказался. Рывком на себя он заставляет безвольное тело друга сесть. Потом приподнявшись, Чуя перекидывает его руку через свое плечо и поднимает с земли. — Вот так! Идём, Дазай, нам предстоит долгий путь. Он двинулся вперёд по направлению к лесу. Трава была здесь невысокой, она доходила до середины щиколотки. Сочно-зеленая, и будь другие обстоятельства, радовала бы глаз. Чуя продвигался медленно, тихо бормоча что-то себе под нос, хотя слова его целиком и полностью были обращены Дазаю. — Только не умирай, суицидальный ты придурок. Я донесу тебя, я смогу, и все будет хорошо… Он шумно выдохнул, взглянув на лицо Осаму, эти слова больше нужны были ему самому, чтобы поверить в себя, в свои силы. Перед входом в лес оказалась небольшая ложбинка, Чуя запнулся на спуске, но не упал. Все же он король гравитации и не может себе позволить оступиться. Он остановился, чтобы нормализовать дыхание и подтянуть сползшее с плеча тело Дазая. Боль ещё больше распространилась по его израненному телу. — Приди в себя, Осаму. Пожалуйста! — снова шепчет Чуя, поправляя слегка вьющуюся челку шатена, которая закрыла сейчас верхнюю половину лица его друга. Он шагнул вперёд, медленно и осторожно стал спускаться по пологому склону. В голове всплыли картинки того, как на него накатила паника ещё на борту самолёта. Да не боится он летать, это что-то другое. Как предчувствие. Плохое. Чуя не мог сидеть на месте, он метался туда сюда мимо сидящих вдоль стен своих же подчинённых. Дазай смешивший их в это время, замечает не на шутку возбужденного напарника и, поднявшись с места, преграждает ему дорогу. Не ожидавший этого Чуя врезается в его грудь, руки Дазая мягко опускаются на плечи в попытке удержать. — Ну, что с тобой происходит? — спрашивает он строго, а голос звучит немного хрипло, как будто беспокойство друга передалось и ему. Чуя поднимает на него затравленный взгляд, такой взгляд он раньше никогда себе не позволял, особенно при Осаму. Детектив хватает его за руку чуть выше локтя и ведёт за собой в небольшой туалет. Открыв дверь, он вталкивает туда Чую, заходит следом и защелкивает задвижку. Помещение слишком маленькое, они стоят вплотную друг к другу, ещё сантиметр и Накахара снова уткнется в чужую грудь. Его тело дрожит от бессилия и злобы. Он понимает, что его сейчас отчитают как последнего школьника. Командиру не следовало вести себя так перед подчинёнными, но он просто потерял над собой контроль и теперь сам не мог простить себя за это. Что уж говорить про Дазая! Он сдерживает всхлип, Осаму итак увидел больше, чем хотелось бы Чуе, и это тоже угнетало. Вдруг он чувствует, как руки Осаму крепко обнимают его, окончательно сокращая расстояние между ними. — Дазай?! — немного растерянно, все же протестуя, восклицает Чуя. — Успокойся, это довольно лёгкое задание! Ничего не случится, ведь я с тобой, — детектив оглаживает Чую по спине, и тот даже чувствует лёгкий поцелуй в свою рыжую макушку. Накахара поднимает голову не веря в то, что сейчас происходит. Дазай не злится, не смеется над ним, не отчитывает. Он как будто понимает его чувства и старается успокоить. А когда Осаму наклоняется и целует уже не в макушку, а в губы, да так страстно и по-собственнически, Чуя мычит протестуя, упираясь руками. И чувствует в ответ, как его ещё сильнее сжимают в объятиях, заставляя льнуть к чужому телу. Он с ужасом для себя понимает, что все происходящее ему совершенно не противно. Наоборот, все тело прошивает тепло и умиротворение, как-будто именно так и должно быть. Он несмело обнимает детектива в ответ, расслабляясь и растворяясь окончательно в его ласке. Наконец Дазай отстраняется, но не сводит с Чуи изучающего взгляда. — С ума сошел, Дазай? — непроизвольно слетает с губ Накахары, теперь уже он строго смотрит на детектива. — Готов быть безумцем постоянно, — широко и по-доброму улыбается Осаму, его глаза блестят от удовольствия, — лишь бы мое безумие могло помочь тебе. Он проводит большим пальцем по влажным от поцелуя губам Чуи, как-будто проверяя качество своей работы, а может, стирая след своего преступления. Чуя машинально прикасается к своим сухим, обветренным губам. — Как же так, Дазай. Ведь я тебе поверил. Поверил, что все будет хорошо! Ему жаль, что ребята погибли, но он понимает, что еще немного и он тоже будет с ними. Чуя поправляет снова слетевшее с плеча тело. Пытается отвлечься от болезненных ощущений. — Надеюсь, хоть в другом ты не соврал, — хмуря брови и прикусывая губу бормочет он. Деревья шелестят над ним своими зелеными листьями, а под ногами шуршат прошлогодние. И только Чуя продолжает идти в полной тишине, он все ещё оглушен. Но это не мешает ему снова включить передатчик. — Мори, надеюсь, наше возвращение в силе и ты отправил за нами вертолёт! Мы подвели тебя, но я очень прошу, не подводить нас в ответ. Он отключает передатчик снова. Ему жаль, ведь если Мори-сан и отвечает, то он не может слышать его слова поддержки. А как хочется сейчас не чувствовать себя одиноко брошенным котёнком после стычки с дикими собаками. Знать, что есть те, кому ты дорог. Чуя непроизвольно всхлипывает. Идти по лесу намного труднее. Дороги нет, он движется наугад, ориентируясь по солнцу и мху, лавирует между деревьями и обходит кустарники. Снова чуть не свалился в ложбинку перед ручьем. Постоял немного в поисках самого мелкого места, потом понял, что это бесполезное занятие и промокших ног не избежать. Он сделал шаг по ручью, второй, третий. Вода была приятно холодной. Разгоряченное тело просило, чтобы его остудили. На мысль о глотке холодной воды лёгкие ответили хрипом. Чуя в предвкушении провел языком по губам и тут же взвыл от безысходности. Да, он может сбросить Дазая на землю ради нескольких глотков такой желанной сейчас влаги, но поднять его снова вряд ли получится. У него просто не хватит сил на это. Между тем, боль от ран начинает быть невыносимой. Одной рукой он роется в аптечке и делает себе повторный укол. Чуя постоял немного, ожидая действия лекарства, и снова отправился в путь. Идти стало намного легче физически, но вот в моральном плане свои силы он почти исчерпал. — Если бы ты только знал, Дазай, как мне не хватает твоей поддержки. Наверное, даже увесистый пинок сейчас воспринял бы с радостью, — он поднял взгляд на солнечный свет, проникающий сквозь листву, потом перевел его на бледное лицо Дазая, — Как жаль, что ты меня сейчас не слышишь! Губ Чуи коснулась усталая улыбка, он смахнул рукой слезинку со щеки. Лесополоса скоро должна была закончиться, Накахара ждал этого, он очень спешил донести Дазая до точки возврата, понимая, что с каждой минуты жизненные силы покидают его. Поэтому обрадовался как ребенок, когда вышел наконец-то из леса и увидел перед собой засеянное рисом пространство. — Рисовое поле, Осаму! Похоже я справился с заданием. Осталось только перейти его и я буду свободен, а ты спасен. Он ринулся вперёд с удвоенной силой. Чуя не слышал, как шуршат рисовые побеги, но помнил этот звук ещё с того момента, когда они шли здесь в обратном направлении. Он улыбался, вдыхая запах моря, находящегося за полем. Он спешил к нему, желая увидеть его в последний раз перед смертью. Нет, Чуя ни о чем не жалеет. Умереть в бою или в результате боевых ранений, это лучшее, о чем он мог мечтать. Единственное, что его тревожит, это чувства Дазая. Если Накахара действительно ему дорог, как он показал это в самолёте, то справится ли Осаму с его потерей? Он упрямо шел вперёд, хотя ноги уже давно заплетались, а тело согнулось под тяжестью ноши. — Ещё чуть-чуть, — упрямо твердил он сквозь зубы, — ещё немного… Последние шаги дались ему уж совсем тяжело. Вот и утес, там внизу об него разбивает свои волны темное море. Чуя осторожно опустил Дазая на землю и на четвереньках добрался до обрыва, заглянул за край. Ветер трепал его рыжие кудри, движение волн успокаивало сердце. — Все правильно, все так и должно быть! — тихо прошептал он и попятился назад. Он практически дополз до Осаму, от усталости совсем не чувствуя ног. Забрался к нему на грудь, ласково провел по волосам. — Ты такой теплый, Дазай. Мне с тобой очень хорошо. Я справился, но знал бы ты, как я устал, — он обнял Осаму и прижался ухом к его груди, ощущая ровное биение сердца, — надеюсь, ты не будешь против, если я немного посплю… мой любимый. Он устало закрыл глаза и провалился в (вечный) сон. Дазай глубоко вдыхает, ощущая на своей груди приятную тяжесть в лице милого напарника. Он обнимает его, расплываясь в улыбке, и тихо произносит, открывая глаза: — Я с тобой, мой рыжеволосый карлик, все будет хорошо.