Возьми себя в руки

Он ласково поглаживает Чую по спине и недоумевает, почему тот не реагирует на обидное прозвище и тактильный контакт. Дазай переворачивает его, и теперь Чуя оказывается на траве под ним. Осаму изучает бледное лицо друга, обрамленное рыжими волосами, которые из-за контраста горят сейчас как пламя. Почти синие губы, обветренные и сухие, слегка приоткрыты. Он прикасается к шее, пульса практически нет. — Нет, нет, нет, Чуя! Ты не можешь оставить меня сейчас! Очнись, пожалуйста! Дазай встряхивает его, но от резкого движения у Накахары лишь запрокидывается голова и рот открывается шире, а кадык начинает выступать сильнее. — Чееерт! — Осаму ласково тянет Чую на себя, прижимает к своему плечу и начинает как ребенка тихонько укачивать, — Прости, прости меня! Я не хотел причинить тебе боль! Он собирается погладить его по голове и только тут замечает, что его рука и бинты все перепачканы кровью. — Ты же ранен!!! — с ещё большим ужасом шепчет Дазай. Он укладывает Чую на траву и взглядом пробегает по его телу. Видит, что жилет с правого бока весь пропитан кровью. Дрожащими от волнения руками Осаму расстёгивает пуговицы жилета, с рубашкой он так церемонится не стал. Просто дёрнул ее за концы в разные стороны, выдирая пуговицы с корнем, оголяя грудь и живот Накахары. Дазай поочередно очерчивает по кругу два пулевых отверстия, находящиеся ближе к солнечному сплетению, а потом его внимание приковывает рана на боку. Он прикасается к ней рукой и свечение его способности начинает работать само собой. Оно не заживляет, но убрать воздействие чужой способности может. Осаму сразу чувствует, как напряжённое до этого касания тело Чуи начинает расслабляться. — Потерпи, Чуя! Теперь я о тебе позабочусь. Дазай оглядывается по сторонам и находит сумку с медикаментами, валяющуюся недалеко от них. — Слава богу, что ты забрал её! Он подтягивает к себе сумку и начинает копаться в ее содержимом. Находит четыре шприца, наполненных лекарством. Делает один укол ровно посередине между пулевыми отверстиями, двумя обкалывает рану, а один оставляет про запас. — Сейчас тебе станет полегче, Чуя. Потерпи, родной! Осаму снимает с себя пальто и свернув его подкладывает под голову Чуи. Закатывает рукава рубашки и разматывает отсыревшие от крови бинты. Дазай подумывает отмыть руки и машинально тянется за фляжкой, притороченной к поясу. И тут до него доходит, что Чуя скорее всего не додумался воспользоваться ей и сейчас все его внутренности горят от использования порчи. Он откручивает колпачок и приподнимая голову друга вливает в него пару глотков, аккуратно следя, что бы тот не захлебнулся. Потом Дазай вспоминает, что Мори не даёт воды смертельно раненным. Он с тревогой глядит на бледное лицо Чуи, делает большой глоток из фляжки и, закручивая колпачок, откладывает ее в сторону. Снова копается в аптечке и складывает рядом с собой все, что может понадобиться для обработки ран. Спиртом промывает свои руки и раны Чуи, а также хирургические инструменты, которыми собирается воспользоваться, чтобы извлечь пули из тела друга. — Это я виноват в том, что произошло, — пытаясь отвлечь себя от того, что делает, проговорил Дазай, — Я должен был не успокаивать тебя, а обратить больше внимания на твое беспокойство. И прежде чем лезть в логово врага, произвести разведку и все тщательно проверить. Он вынимает одну из пуль, кладет ее в небольшую ёмкость и принимается вытаскивать вторую. — Ты наверное злишься на меня, ведь твои люди погибли из-за моей ошибки. Но поверь мне, Чуя, я не хотел, чтобы так получилось. Вторая пуля звякнула в ёмкости рядом с первой. Дазай накладывает на пулевые отверстия тампоны и крепко заклеивает их скотчем. Потом, прежде чем заклеить рану на боку, он для надёжности обрабатывает ее ещё раз. Склоняясь к лицу Чуи, Осаму улыбается, гремя пульками. — Смотри, как символично. Две штучки. Из них можно будет сделать обереги для тебя и для меня. Как память о том, что мы пережили. Он ласково проводит по рыжим волосам и натыкается на передатчик, возвещающий о входящем сигнале. Дазай надевает его на свое ухо и включает, на него тут же сыпется шквал ругательств. — Чуя, мать твою. Какого черта ты так долго не отвечаешь? — Ам! Это Дазай Осаму, Мори-сан. — Дазай?! Прекрасно! Где твой напарник? — ярость главы Мафии, похоже, не знает границ. — Он был тяжёло ранен и сейчас без сознания, — Осаму оглаживает рукой бледное лицо друга, ласково глядя на него. — Как ты это допустил? — ледяным голосом чеканит Мори. — Я не уделил должного внимания на проверку данных, и мы попали в засаду. — Детский лепет. Ты прекрасно знаешь, как за такие проступки я наказываю своих подчинённых!!! — возмущается Огай. — Забываетесь, Мори-сан. Я больше не ваш подчинённый, я работаю на Агентство. — Твое счастье. — Надеюсь, Чую вы не будете наказывать за мой провал? — с замиранием сердца спрашивает Дазай. Мори молчит несколько секунд, он знает, что Осаму волнуется, и рад сейчас поиграть на его нервах. Его протеже жизнь готов положить за него, а понимает ли это суицидник? В данный момент главе Мафии так не кажется. — Я думаю, он и так достаточно пострадал из-за тебя, — устало сдается тот и слышит вздох облегчения в ответ. — Спасибо, Мори-сан. Дазай выключает передатчик, но не снимает его с себя. Снова касается рыжих, слегка спутанных, волос Чуи, ведёт дальше рукой по плечу и вниз по руке. — Он не посмеет наказать тебя, я не позволю, — Осаму берет Чую за запястье и прикасается его ладонью к своей щеке. У всегда такого горячего Накахары ледяные пальцы, Дазай в шоке, но пытается согреть их своим дыханием, расцеловывая пальчик за пальчиком, вторую ладонь прижимая к своей горячей груди. — Чуя, не смей умирать, слышишь? Отогрев руки, Осаму решает осмотреть его ноги и ужасается. Он сразу понимает, что это результат прогулки по ручью — насквозь мокрые ботинки и носки. Дазай шумно выдыхает. Он знает, что у Чуи не было возможности снять с себя мокрую обувь, но и себя за то, что он этого сразу не заметил, не винит. Просто, пока руки освобождают друга от всего мокрого, усиленно думает, как его можно согреть. Наконец, он находит один способ и снова лезет в сумку с медикаментами. Достает спирт и растирает им ноги Чуи. После находит лечебные носочки и засыпав в них приличную порцию горчицы, надевает их ему на ноги. Для большего эффекта Дазай расшнуровывает свою обувь и, сняв с себя носки, надевает их на Чую, поверх медицинских. Они немного влажные, но у Дазая нет другого выбора, он считает, что так будет теплее. После Осаму возвращается к его рукам, погрев их ещё своими горячими ладонями и расцеловав, он складывает его руки на груди. Дазай склоняется к лицу Чуи, снова поглаживает его по рыжим волосам и шепчет в самое ухо.  — Теперь тебе намного теплее. Ведь правда? Он с замиранием сердца замечает, что лицо друга так и остаётся смертельно бледным, даже цвет губ не изменился. Его ожидания, что Чуе станет лучше после того, как он о нем позаботился, не оправдались. — Чуя, пожалуйста, вернись ко мне! — Дазай оглядывается в поисках фляжки, находит и, открутив крышку, смачивает водой безжизненные губы, — Прошу тебя, не умирай! Он перебирает рыжие локоны и чувствует, как по щеке катится слеза. Осаму прикусывает губу, обращая свой взор к небу. Он никогда не думал, что снова будет вынужден пережить потерю, и как ответ свыше в передатчике слышит сигнал на прием. — Да, Мори, говорите. — Вертолёт будет у вас в течении получаса. — Поздно, Огай. Накахара… умирает. — Кхм! Возьми себя в руки, Дазай. Ты же с ним рядом, не дай ему уйти. — Я пытаюсь, — шепчет Осаму, снова глядя на бледное лицо друга, — он не реагирует ни на что. — Твою мать, Дазай. Я Йосано уговорил лететь, вам остаётся продержаться каких-то пол часа. Соберись! — Да я не знаю, что я ещё могу для него сделать!!! — срывается на крик Дазай. — Судя по тому, что он ещё жив, ты все делаешь верно, — спокойно возражает на это Огай, — Просто говори с ним, пусть слышит твой голос, чувствует твою поддержку. — Вы уверены, Мори, что это поможет? — Дазай из последних сил старается воспринимать все адекватно. — Попробуй, — слышит он в ответ, и ему кажется, что Огай смеётся. Осаму срывает с себя передатчик и отбрасывает его так далеко, как только может. — Да идите вы знаете куда, Мори-сан?! — Дазай срывается на крик, — Откуда вам знать, что чувствует человек, когда теряет… любимого! Осаму сильно кричит, и сжимает кулаки так, что ногти впиваются в ладони. А потом начинает хохотать, до одури, до головной боли. Он не может остановиться. Повалившись на землю, Дазай бьётся в конвульсиях, пока его взгляд не останавливается на Накахаре. Он тут же замирает, успокаиваясь. Осаму поднимается и присаживается рядом с Чуей. Он сжимает его руки и подносит к своим губам. — Вот и ты увидел мою слабость, — обреченно вздыхает Дазай, — Ты мне очень дорог. Я хочу, чтобы ты это знал, Чуя. В порыве нежности он наклоняется к лицу Накахары и целует его в холодные губы. — За нами летит вертолёт. Очнись, пожалуйста, — по инерции продолжает призывать Дазай, уже ясно понимая, что ему никогда не ответят. Он снова целует. Губы Чуи такие мягкие, поддатливые, с привкусом соленых слез, что катятся сейчас по щекам Дазая и на которые он сам не обращает уже внимание. Осаму потерял остатки надежды и просто хочет подарить немного тепла своему самому близкому другу. Он сжимает сильней его руку, прижатую сейчас его телом к телу Чуи, между горячо бьющимся и остывающим сердцем. — Неужели это конец и я снова останусь один? — всхлипывает Осаму, — Я люблю тебя Чуя! Не умирай! Он утыкается носом в шею, еле сдерживая рыдания, сквозь пелену непонимания различая приближающийся шум винтов. Готовый выпустить на волю нескончаемый поток слез, он вдруг ощущает сквозь рубашку, едва заметное прикосновение пальцев Чуи.