Душа похожая на ливень

Туман не сходил с улиц Токио же вторые сутки, окутывая весь город своей белой, плотной пеленой. Конец октября выдался на удивление прохладным и последние солнечные деньки, если верить прогнозу погоды, как раз выпадали на достаточно мрачный праздник — Хэллоуин. В кафе пахло свежей выпечкой, чаями из заварника и, как это обычно бывает в кофейнях, молотым кофе. На высоких панорамных окнах висели забавные гирлянды, лампочки которых походили на тыквы с вырезанными на них страшными рожицами. Где-то у входной двери, со стороны улицы, стояло пару тыкв и копна сена, очевидно искусственного. Тиша, погруженная в библиотеку собственных мыслей, грела мозолистые ладони об высокую стеклянную кружку, доверху заполненную горячим кофе с молоком, вроде как она заказывала латте, но с каким-то слоем шоколада на дне. Входная дверь тихо скрипнула, углом ударяясь об колокольчик, оповещая о приходе нового посетителя. Им оказался парень. Невысокий, худощавый, с длинными светлыми волосами и такими невероятными черными, как воронье оперение, глазами. Приметив за крайним, с другого конца заведения, столиком Тишу, блондин поспешив подойти к девушке. — Привет. — Шатенка улыбалась одними лишь уголками губ, наблюдая за тем, как Майки усаживается в кресло напротив, выжидающе глядя на официанта, за барной стойкой. Сделав свой заказ в виде одного крупного шоколадного коктейля, парень наконец обернулся к Огаве, хмуря брови. Они не виделись несколько дней, и он беспокоился о ней. Девушка не выходила на связь, игнорировала его сообщения, не открывала двери дома, словно прячась ото всех в этом мире в свой панцирь, игнорируя неподдельное беспокойство друзей. Вчера она наконец ответила на его сотый, за вечер, звонок. Голос был усталым, сонным. Она не оправдывалась, молча выслушав весь этот поток гнева со стороны Майки, соглашаясь на сегодняшнюю встречу. Тиша выглядела… Плохо. Так, словно все эти три дня игнорировала сон, еду, душ. Глаза чуть опухшие и красные, очевидно от слез. И без того объёмное худи просто весело на ней, обрамляя острые, худые плечи. Она казалась уставшей, но спокойной, словно скинувший со спины огромный валун, что она тянула за собой с третьего августа того злополучного лета. — Я разговаривал с Такемичи. — Голос у Майки был мягким, чуть хриплым, всегда радушным и неподдельно родным. — Он рассказал мне о Шиге, Макото и о том, насколько моя девушка бывает безрассудной. — Он не злился. Уже не злился, прекрасно понимая эмоции Тиши. В тот день, когда ему набрал Такемичи он был зол, растерян, не понимал, как реагировать. Единственное, чего ему хотелось в ту минуту — придушить Шигу собственными руками, ведь он посмел прикоснуться к его Душе… Он и представить не мог, что Тиша чувствовала в тот момент, и ужасно корил себя за то, что его не было рядом. Двери она в ту ночь ему не открыла, ни она, ни ее родственнички. Хотя, возможно, оно и к лучшему, вряд ли бы Майки смог себя контролировать в том состоянии, приметив на горизонте ее дядю. В памяти все еще ползали воспоминания о избитом теле шатенки, тех ссадинах и синяках на белесой коже, первых искренних слезах в его присутствии и холодных пальцах, цеплявшихся за него, как за спасательный круг. — Прости. — Она старалась не смотреть на него, уперевшись взглядом в стол, рассматривая незатейливую деревянную вырезку под толстым стеклом. — За что? — Майки хмурился, но не от злобы или ехидства, а из чистого непонимания. — Наверное мне следовало все тебе рассказать… — Она говорила тихо, ломано, с привычной хрипотцой, так излюбленной Майки. — Или хотя бы брать трубку на твои сообщения. С минуту парень молча смотрел на возлюбленную, после вздохнул, поднимаясь с уже насиженного места, огибая стол и присаживаясь на диванчик рядом с Тишей. Его горячие руки приобняли ее за плечи, разворачивая и притягивая ближе к себе, заставляя девушку носом уткнуться ему в грудь, вдыхая неизменный запах чего-то сладкого, вперемешку с бензином. Его подбородок лег на пушистую макушку девушки, а длинные пальцы перебирали темные пряди, массируя голову. В его объятиях она всегда чудилась маленькой и беззащитной. Но такой она могла себе позволить быть только с ним, с тем, кому полностью доверила свое сердце, пускай и с долей утайки. — Я не злюсь. — Это было сказано шепотом, но она услышала. — Я рад, что ты осталась цела. — Новый тяжелый вздох. Она пахла яблоками. Всегда почему-то только ими. — Я очень беспокоился, Тиша… Когда Такемичи рассказал мне о том, что планировал сделать с тобой этот подонок… — От упоминания Шиги внутри парня что-то гневно булькнуло, заставляя прижать Тишу еще ближе к себе, в четной попытке запихнуть ее в собственное сердце и запереть там навечно, лишь бы она не уходила, лишь бы с ней ничего не произошло, лишь бы она была в безопасности. — Я испугался… — Блондин выдохнул, отстраняясь и беря девушку за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. Они у нее были светлые, сероватые, как осеннее небо, с четкой черной обоймой, мелко поблескивающих… В них вновь загорелся тот самый огонек, потерянный пару месяцев назад. — Я… — На языке вертелась та заветная фраза, которую бы ему следовало произносить как можно чаще, но почему-то она никак не слетала с языка. Тиша улыбнулась, видя, как Майки, так непривычно для него самого, мнется, сомневаясь. Он всегда был уверен в себе, самовлюблен, весел. Всегда говорил лишь то, о чем думает, даже не пытаясь юлить, да и ему это было незачем. Майки никогда никого не боялся, уверенно идя за чем-то своим, только ему известным. Он никогда не ограничивал себя в желаниях обнять ее, поцеловать, облокотиться об плечо в полудреме. И видеть его таким вот помятым, сонным, говорящим настолько смущающие и искрение вещи — было чем-то невероятно приятным, интимным, сокровенным. — Прости. — В глазах вновь блеснули слезы, не те горькие и скорбящие, а те, что рвутся наружу, когда слов уже не хватает. — Я такая эгоистка, да? — Она усмехается. В памяти вновь всплывают лица Рио и Макото, улыбающиеся, той самой снисходительной, отеческой улыбкой. И Шига, испуганный, пустым взглядом смотрящий сквозь решетки камеры в зале суда, словно только осознавший всю ситуацию, все то, что он успел натворить за эти месяцы. Теперь она, наверное, успокоилась. Весь этот побег за преступником был вовсе не ради отмщения, а просто для того, чтобы разобраться, чтобы успокоить саму себя… Она не жалеет, что начала ту игру, горько лишь от того, что из-за ее рвения пострадали другие люди. Майки вздыхает, прилегая своими губами к ее, мягким, с кровавой трещинкой, от осеннего холода. Ненавязчиво, практически невесомо, просто для того, чтобы она знала — он рядом и ни в чем ее не винит. — Я люблю тебя, пусть даже ты и эгоистка. — Парень усмехается, заправляя пушистую прядь волос ей за ухо, глядя в столь родные глаза. Она та, кто стал ему с роди кислорода, та, которой он может доверить любую тайну и та, кого он готов защищать от любых обстоятельств. — В этом мы с тобой похожи. За окном, громко ударяясь об стекло, шел ливень. Серый, промозглый. Такой печальный и густой, скрывающий соседние здания за своей мокрой, простирающейся над всем Токио, шторой. Этот дождь походил на ее душу. Такую же истерзанную, печальную, но одновременно уютную, родную. Глядя на которую хотелось взять теплое пуховое одеяло, укутавшись в него с головой, приготовить горячего шоколада, и сидеть у окна, глядя на стекающие по окну крупные, прозрачные капли. Уютная, избитая обстоятельствами, самая родная и самая сокровенная... Душа, так похожая на ливень токийской осени…