Ничто не проходит бесследно

      — Пфф, Баку никогда и не становился спокойным, а то, что психолог, так это просто образование, — они пришли на какую-то детскую площадку с пугающим роботом. Господи, когда такое делать начали.       — Думаю, даже так он был бы хорошим психологом, — тон не меняется, хотя, слушать о старом друге довольно интересно. — Мне кажется, у меня стоял какой-то психологический блок на воспоминаниях с ним. То я помнил только размытого мальчика из детства, не помню даже имени, а после его слов о старом друге, будто ведро с холодной водой на меня вылили.       — Это нормально. Психологические защиты — вещь интересная. Никто не знает наверняка, что выкинет твоя нервная система, — почесывает затылок Эйджиро.       Странно это всё, думает Шото. Вроде бы и не должно быть этой щемящей привязанности к Кацуки, только вот его взгляд, когда он был еще маленьким, внушал столько уверенности, хоть горы сворачивай. Горы им были не нужны, а вот упасть в снег и делать снежных ангелов они любили. Тодороки потом вечно лежал с температурой, а друг спрашивал у старшей сестры, как там Шото.       — Он хороший парень, хоть и кажется колючкой. Пообщайтесь, он часто говорил о тебе. Может, годы и прошли, но гештальт у него не закрытый, — усмехается Киришима.       — Что? — небогатая мимика нового знакомого заставляет красноволосого улыбаться.       — Да так, терминами сыплю. Иди-ка ты спать, а я обещаю устроить вам приватную встречу, — подмигивает парень и скрывается во дворе Бакуго.

***

      Измученный словесным недержанием Мины, Кацуки валится с ног. Ему бы сейчас залезть под горячий душ и проспать до обеда. Только вот Хитоши пишет уже сотое сообщение с просьбой поговорить. Светловолосый ищет кроссовки и обещает Киришиме, что вернется через час.       Ночные улицы залиты светом, поэтому добраться до съемного дома получается быстро, а джип едет так, будто его благословили. Около дома стоит Шинсо, выкуривая, видимо, уже не первую сигарету. Бакуго знает, о чём пойдёт разговор.       — Что хотел? — небрежно кидает Кацуки.       — Поговорить, вроде, понятно писал, — облачко дыма поднимается ввысь.       — О чём, Шинсо? Я не бабка-гадалка.       — О нас. Кто мы друг другу и что у нас за отношения такие? — блондин вскидывает бровь. Они же обговорили ещё на берегу, что ничего серьезного не выйдет.       — Нас, вроде как, и не было никогда. Был ты, я, секс и подобранный кот, которого просто стало жалко. Я же не бессердечная тварь, — теперь и Бакуго закуривает сигарету.       — Правда? Ты не бесчувственный? — яда в словах Шинсо много, хоть разливай в колбы и продавай. — Когда ты сказал, что тебе похуй с кем я проведу день всех влюбленных, а потом в белый день вообще уехал к родителям.       — Я противник этой сопливой лабуды, Хитоши, — почти рычит Кацуки. — К тому же, у нас с Киришимой была тренировка, а там отец приболел.       — Киришима, Киришима, вот бы и спал со своим Киришимой! Ещё лучше, нашёл бы своего друга детства и переспал с ним на первом свидании. Или вообще без него, — звонкая пощёчина останавливает эту истерику.       — Не звони и не пиши больше. Знать тебя не хочу, идиот, — рёв мотора заглушает крики Шинсо и бьющий в ушах адреналин.       Кацуки понимает, что превышает скорость, но сбросить её на своём сломанном «корыте» выходит плохо. Выезжая на дорогу рядом с домом, скорость становится значительно меньше, только вот откуда перед машиной появляется двухцветная макушка, Бакуго не понимает. Глухой удар выводит из ступора, и блондин выскакивает на дорогу.       — Эй, Шото, не отрубайся. Всё нормально, ты живой? — Кацуки поднимает голову старого друга, и тот явно находится в сознании.       — Всё хорошо, ты меня точно не убил, — усмехается Тодороки. — Только ногу очень больно.       — Блять, — сквозь сжатые зубы цедит блондин. — Я отвезу в больницу, вдруг перелом.       Открыть дверь удается с третьей попытки, Шото на руках кажется тяжелее, чем выглядит, а телефон в кармане отзывается неприятным писком.       — Чего тебе, Дерьмоволосый? Нет, у меня тут ЧП, я немного задержусь. Нет, я еду в больницу. Расслабься, я цел, Хитоши тоже, даже Каминари, — бросив телефон, Кацуки поворачивает ключ зажигания.       — Не стоило, я бы попросил отца отвезти меня, — как-то совсем тихо говорит Шото, цыкая от боли.       — Твоего долбанутого папашу лучше держать подальше от людей. Или тебе не нравится моя компания? Не переживай, кстати, я оплачу все лекарства.       — Деньги не проблема, они есть. А вот от отца я бы с радостью уехал куда-нибудь, — откидывает голову на сидение Шото.       — Можешь пожить у нас. Заглажу вину заботой. Наверстаем шестнадцать прошедших лет, если ты не против, конечно, — машина уже подъезжает к парковке у больницы.       — Нет, я поимею наглость и соглашусь, — кивает Тодороки.