Ничто не проходит бесследно

      В больнице врач, осматривавший Шото, заверил, что ничего страшного, просто ушиб, но несколько дней покоя бедняге не помешает. Кацуки всё выслушал, уточнил, не нужны ли какие-то лекарства или ещё что-то важное, что может повлиять на выздоровление Тодороки.       — Ничего. Просто он должен меньше напрягать ногу, больше лежать, ходить и стоять с меньшей опорой на неё, — милая женщина в возрасте ещё раз сказала, что так переживать не нужно и отправила молодых людей домой.       Шото сидел на кушетке с перебинтованной ногой, строчил что-то в телефоне, моментами хмуря брови. Услышав шаги Бакуго, парень оторвался от дела, направив взгляд на друга. Тот выглядел немного обеспокоенным, в ответ гетерохром улыбнулся.       — Я в порядке, мы можем ехать, — Шото показывает большой палец, делая попытку встать.       — Эй, эй, ты врача слышал? Ногу напрягать нельзя, я донесу тебя до машины, — блондин правда боится, что самостоятельная ходьба может усугубить ситуацию. Видя серьезность в алых глазах, Тодороки просто кивает.       Они едут в тишине. Даже музыка заглушена совсем, так как не нравилась Кацуки. Он иногда поглядывает на «пострадавшего», тот лишь смотрит на дорогу, иногда улыбаясь на взгляд блондина. Машина с тихим скрипом подъезжает к дому Бакуго. На этот раз Шото отвоевывает право идти самому, только с опорой на чужое плечо.       В доме все, кажется, спят. Свет нигде не горит, звуков не слышно. Кацуки ведёт Тодороки в свою комнату, погружая на свою кровать.       — А где будешь спать ты? — Шото хлопает разноцветными глазами, внимательно смотря на блондина.       — Ну, тут есть диван, мне места хватит. Может, тебе чистые вещи дать, — Бакуго немного зависает, он гостеприимством никогда особо не страдал.       — Было бы отлично, если можно, — неловкость между парнями можно резать ножом, но Кацуки просто двигается в сторону шкафа.       Попытки найти что-то подходящее Шото выглядели ужасно. У Кацуки гардероб — сплошное черное пятно, да и одежды для дома почти нет. На дне ящика находится широкая белая футболка и красные шорты. На глаз, Тодороки они должны подойти.       — Держи, я могу выйти, — вещи опускаются на край кровати, а Бакуго разворачивается к двери, чтобы выйти.       — Извини, но ты не мог бы помочь стянуть одну штанину. Её очень сильно подвернули, теперь неудобно снимать, — гетерохром чешет затылок, ситуация какая-то неловкая получается.       — Без проблем, — блондин опускается на колени перед ногами Шото, аккуратно разворачивает штанину с забинтованного участка, постепенно стягивая вниз. Вторую ногу Тодороки освобождает сам и брюки со звоном металлической бляшки падают на пол.       Кацуки взгляда не понимает, не хочется смущать парня напротив, он подхватывает чужие брюки, сворачивает и бросает на стул около кровати, всё-таки ретируясь за дверь. Шото только уголками губ улыбается, натягивает шорты, те ему в пору, вот только шнурок на талии затянут сильно. Тодороки думает, что у блондина ужасно узкая талия, по отношению к широким плечами, что выглядит безумно эстетично. Футболку гетерохром переодевает быстро, бросая на тот же стул, где и брюки.       Кацуки заходит в комнату, когда Шото уже переоделся, теперь он рассматривает полки с книгами, плакаты на стене, гитару и гантели в углу.       — Ты играешь? — Шото поднимает одну бровь, с таким выражением лица он похож на любопытного кота.       — Было дело, но года 3 к инструменту уже не подходил, — Бакуго садится на диван, позевая.       В это время Тодороки незаметно наблюдает за старым другом. Домашняя майка оголяет накаченные руки, развитые мышцы груди, ключи, крепкую шею. Кацуки весь как будто высеченная из камня работа искусного скульптора. Хочется сказать ему, что он красивый, только идея сразу же отгоняется.       — Давай спать, сегодня был очень нелегкий день, — с грустной усмешкой на губах говорит блондин, откидываясь на подушку.       — Спокойной ночи, Кацуки, — Шото укрылся одеялом с головой, поглядывая в небольшую щёлочку за другом.       — Спокойной, Шото, — Бакуго закрывает глаза, желая просто отрубится и не о чем не думать.       Ему снится детство. Снится, как он бегал по улице, кричал о том, что не боится этих жуков и червей, которые старшие дети показывали младшим, пугая тех. Кацуки было плевать абсолютно на всех в той песочнице, но когда какой-то высокий мальчишка кинул на голову Шото паука, блондин побежал к месту происходящего, пнув хулигана в колено. — Эй, я его убрал, успокойся, — Бакуго протянул другу руку, поднял его, отряхнул от песка и вытер рукавом несколько слезинок на щеке.       Открыв глаза, Кацуки посмотрел на телефон. Дисплей указывал, что время всего ничего 4:47, еще спать и спать. Однако беспокойство за Шото заставило встать с теплой постели и посмотреть, как там гетерохром. Тот лежал на спине, обнимая край одеяла, которое частично сбилось и теперь оголяло большую часть тела Тодороки. Бакуго расправил складки ткани, укрыл ноги, внимательно осмотрев, не сбились ли бинты на поврежденной. Опустивший на стул рядом с кроватью, блондин просто хотел разобрать свои вещи на прикроватном столике, но отвлекся на друга.       Светлые ресницы немного дрожали во сне, первый луч солнца путался в красных волосах. Грудь мерно вздымалась от дыхания. Расслабленное выражение лица отдавало в сердце Кацуки щемящими теплотой воспоминаниями из детства. Парень и не заметил, как уснул, сидя на стуле и опустившись корпусом на кровать со спящим Шото.       Гетерохром проснулся, когда солнце стало слишком сильно светить в глаза. Немного потянувшись, Тодороки почувствовал что-то тяжелое. Взгляд разноцветных глаз тут же наткнулся на светлую макушку, которая почти что лежала на нём. Бакуго спал сидя на стуле, умостив свою голову на бедре Шото.