Фантастический вальс

      Тики Микк прищурился, замечая на столь неординарном мероприятии новое лицо, пусть и скрытое маской, и скользнул по незнакомцу изучающим взглядом. Было ясно, что раньше этого человека, робко стоявшего с бокалом шампанского в руке, он никогда не видел, иначе бы запомнил.       Это был не обычный бал-маскарад, а своего рода элитарный закрытый клуб, гордящийся гедонизмом, он практически сразу стал символом свободы и раскованности и был предназначен для тех, кто желал наконец вырваться из-под гнёта общества хотя бы на один день и ночь.       Попасть сюда без приглашения было невозможно, для вступления в клуб требовалось получить письменные рекомендации двух действующих членов и заполнить внушительную анкету.       Кроме того, чтобы кандидатура была одобрена, необходимо ещё одно условие — безупречно чистая репутация, и потому постоянных посетителей Тики помнил наизусть. Порой он даже мог по жестам узнать их на обычном балу.       Он пригляделся внимательней и, почувствовав на себе ответный заинтересованный взгляд, поманил юношу пальцами, улыбнулся, лениво прищурившись, и по-кошачьи мягкой, плавной походкой приблизился к этой робкой Птичке.       Микк улыбался, его тёмно-карие глаза смотрели спокойно и уверенно при виде того, как яркий свет, наполнявший залу, в которой развернулся бал-маскарад, струясь по светлым волосам его собеседника, делал из того чуть ли не божество. Всё вокруг сияло, отражаясь алыми искрами в ореховых глазах напротив, ненавязчиво играла музыка, с первых переливов унося рамки общества куда-то за грань сознания. Тики поймал себя на мысли, что не может оторваться от этих глаз и красной маски, закрывающей лицо незнакомца. Броский цвет среди этого светлого человека казался акцентом, намекающим, что лучше смотреть прямо в глаза.       Он из-под длинных чёрных ресниц рассматривал, как сияет золотое перо на маске, как алый переходит в багрянец и пурпур, а потом снова становится алым, кровавым и пёстрым. Ему казалось, что он заворожён этой картиной. На столь обыденном и порядком надоевшем балу оказалась Птица неимоверной красоты, которая пела своим милым голоском что-то про винные погреба, где можно перепробовать различные сорта вин и бренди, и про семейное дело, которое ему предстояло унаследовать. Их разговор завязался будто бы сам собой. Но говорил ли он правду или нет? Микк предпочитал не углубляться в размышления на подобные темы.       Вновь прищурившись, он аккуратно отщипнул виноградину от большой грозди. В хрустальных вазах на столе стояли фрукты: персики, крымский виноград, французские зимние груши, кавказский инжир.       Тики задумчиво отпил вина, цвета подобного маске поющей Птички. Он ухмыльнулся, замечая, как блестели орехово-красные глаза, как тот очень светло и ярко улыбался, будто не замечая, как уже неприлично долго Микк пялился на него, явно не услышав и половины из того, что он сказал.       — Птенчик, ты поёшь так красиво, — мурлыкнул он, сощурив глаза, напоминая этим выражением сытого кота, лениво улёгшегося на подоконнике под тёплым солнцем. — Может, споёшь мне что-нибудь ещё?       Говард, желтопёрая Птичка с алой маской, слегка нахмурился, ощущая, что его собеседник не слушал ничего из того, что он говорил, и это оказалось обиднее всего, ведь он действительно хотел донести до собеседника, какую пользу и вред могут оказывать вина на организм человека. Прищурившись, он сжал губы в тонкую линию, перестав щебетать на радость наглому Коту.       — Мне не нравится, что вы всё это время, вместо того чтобы слушать, неприлично долго таращились на меня. — Поджатые губы и прищур, что был виден сквозь алую маску, красноречиво сообщали об отношении к этой ситуации, тогда как Тики расслабленно и лениво наблюдал за его мимикой.       Карнавальная музыка, маски и ложь, совсем не важно, как много ты льёшь вино, никто не смешает с ним правду. Никто ничего не знает, всё время прячась за личиной то одного, то другого человека, никто ничего не может узнать, абсолютно не подозревая, кто есть кто. Даже Микка, выбравшего для этого вечера янтарно-золотую маску и распустившего каштановые кудри, что хаотичными линиями прикрывали его шею и плечи. Жёлтые лучики играющего света искрились в каплях красного вина на его губах, и, если подойти чуть ближе, можно было заметить такой же красный пигмент, смазанный в уголке чувственных губ, делающий его шальной образ ещё более ярким, смелым и выделяющимся.       Никто не переходил на личности, даже если мог случайным образом догадаться о ней.       — Не могу сопротивляться, Птица с ярко-жёлтыми пёрышками, поёшь ты красиво, но не так, как хотелось бы мне, — он улыбался, и алый на его губах выделялся ещё больше, а карие глаза сверкали золотыми блёстками. Возможно, из-за маски, возможно, из-за огней в зале, но они не казались тёмными, а с каждой секундой светлели до золотистого, жёлтого, такого же ослепительного, как и волосы Птички. — Может, потанцуешь со мной?       — Вы не имеете и малейшего понятия о манерах, — желтопёрая Птица нахмурила брови, поправила алую маску с переливами пурпура и провела пальцами по золотому перу, закреплённому кончиком в уголке левого глаза. — Я принимаю приглашение, но должен предупредить, что совершенно не умею танцевать женскую партию.       — Я умею, Птичка, тебе просто стоит поддаться, — он снова одарил его сияющей улыбкой, хитро сощурил кошачьи глаза, отставляя бокал с недопитым вином и ярко-алым следом на стекле от помады, и, абсолютно не прячась и не таясь, позволил Линку вести мужскую партию вальса.       Тики двигался плавно и мягко, ненавязчиво прикасаясь, слегка щекотал подрагивающую ладонь Говарда, который немного напряжённо следил за хитрой усмешкой на алых губах партнёра. Музыка, красивыми переливами сопровождавшая каждое движение, казалась такой живой и торжественной, совершенно неподходящей для вальса, но останавливаться они не хотели и были уже не в силах.       Линк был немного ниже Микка, который надел в этот вечер туфли с толстой подошвой, и казалось таким странным, что у него без запинок получалась женская партия с элегантными движениями и идеальным ритмом. Его глаза слегка щурились сквозь маску, порой довольно прикрывались ресницами, и тогда власть полностью переходила Говарду, который, перестав хмуриться, немного расслабился, усердно выполняя одно движение за другим.       Движения Тики были мягкими, красивыми и ровными, он будто был прирождённым танцором, вот только в его исполнении даже невинный вальс превращался во что-то соблазняющее, во что-то такое личное, что казалось, будто воздуха сейчас перестанет хватать и окружающие люди поочерёдно исчезнут.       — Спой мне, твой голос так красив и так сладок, — он наклонился, шепча это на ухо Линку, дыхание обжигало кожу, волновало. Он даже слегка прикусил хрящ, оставляя алый след от помады, совсем не стесняясь такого поведения, которое сочли бы абсолютно неприемлемым, не будь это бал-маскарад, на котором можно было творить много неприличных вещей, скрываясь под образом кого-то другого.       — Что бы вы хотели, чтобы я спел? — юноша немного сдвинул брови, однако подхватил игру, предложенную ему, и Микк только ярче усмехнулся, прищурив горящий янтарём взор, прекрасно зная о том, как тяжело ему отказать, как трудно сопротивляться подобному очарованию, почти что колдовству.       — Сейчас можешь продолжать петь что пожелаешь, но, когда танец закончится, петь придётся уже по моим правилам, — он слегка улыбнулся, как-то особенно, одними бровями и уголком губ, его усмешка превратилась в искру хитрости в глазах да в улыбку, напоминающую кошачью. Порой казалось, что у него даже имелись клыки, когда как на самом деле это просто было плодом воображения, рождённым под влиянием разноцветного карнавала, атмосфера которого толкала на безрассудные поступки.       — Это приглашение? — поинтересовался Говард, продолжая кружить партнёра, следуя чётким движениям вальса. Он впервые ощущал себя слегка неуверенно, хотя движения его были отточены, а мужскую партию он знал наизусть. Впервые в качестве его партнёра выступал мужчина, который был выше, пусть и не намного, а потому приходилось гораздо тщательнее следить за ногами, за тактом, за нежными переливами музыки, обещавшей скоро закончиться, оборвавшись на мягких нотах.       — Ты уже согласился, Птенчик, — шёпот снова был едва слышен, произнесённый чувственными губами насыщенного винного оттенка.       Но вот музыка доиграла, окончательно и бесповоротно замолкая, только Тики не разжал пальцы, а легко перехватил ладонь юноши в свою, увлекая во тьму. Он улыбался, красный оттенок на его губах казался греховно-порочным, и он явно наслаждался растерянностью Птенчика, который был невинен, но не наивен, а потому благосклонно улыбался в ответ, практически не возмущаясь.       Толпа бального зала скрылась за дверными проёмами, и даже не было жаль, что вся магия маскарада менялась на другую, абсолютно иную, теперь в полумраке каждая черта затемнялась, глаза переставали искрить под светом свечей, и воцарялось почти что безмолвие. Линк радовался, что цветы жара на щеках, которые расцвели в такой темноте, не были заметны Микку. Он был подобен змею-искусителю и вовлёк его в первую попавшуюся комнату.       — Ты уже здесь бывал? — Эта мысль неприятно кольнула в области желудка, однако Говард улыбнулся, что было едва заметно в подобном освещении, и хитро прищурил ресницы.       — Нет, но с владельцем конкретно этого особняка я знаком, выведать у него всё что угодно очень просто, — он завлёк его в плохо освещённую комнату едва различимого цвета и захлопнул дверь, запирая её изнутри. Никто не войдёт, ни одна душа ни о чём не узнает и никто не будет распространяться, ведь бал-маскарад существует для секретов у всех на виду, никто не может знать кто ты, каков твой пол и даже если тебя узнают, то никто не сможет ничего доказать.       Линк больше не чувствовал назойливые покалывания в желудке, казалось, что любые ощущения перешли на кожу. Тики как до этого ленивой и игривой походкой увлекал его за собой, так и сейчас, не изменяя себе, покрывал поцелуями его шею совершенно неторопливо, будто у них впереди бесконечные часы, будто их никто не ждал дома.       Алая маска была сорвана и откинута в сторону, но заколотые длинные волосы продолжали быть скреплены каким-то хитрым образом, украшенные алой паутинкой из мелкого бисера. В темноте волосы юноши утратили блеск и цвет, но всё ещё едва заметно отражали мутные огоньки свечей. Микк даже позволил себе тихо посмеяться.       — Что смешного? — Говард немного нахмурился, увернувшись от очередного поцелуя, смело для такой невинной Птицы сорвал маску мужчины и стал всматриваться в глаза, в полумраке стараясь рассмотреть их подробнее.       — Без маски твои украшенные волосы выглядят немного забавно, учитывая, что, скорее всего, этот бисер на нитках мог разлететься от одного неосторожного движения, — он чуть нахмурился, и в полумраке это было едва заметно, однако Линк легко понял, что собеседник развлекается и явно настроен очень игриво.       Он поднял руку и потёр уголок губ, рассматривая, как помада смазалась, оставляя бледное пятно на пальцах, и захотелось усмехнуться на это действительно забавное совпадение.       — Помада тоже не совсем прочна, не находишь? Даже несмотря на то, что она очень яркого оттенка, — ему хотелось тоже подразнить партнёра, немного позабавиться, но своими словами он вызвал только мягкий смех и очередной поцелуй в шею, немного кусачий, немного жадный и всё ещё приятный.       — Конечно, моя милая желтопёрая Птичка, но согласись, она делает меня просто великолепным, — на это Говард абсолютно не мог придумать хоть сколько-нибудь обоснованный ответ, и потому лишь повернул голову в сторону, открывая шею намного сильнее и на каждом слове получая поцелуй. Голова немного кружилась, доносящаяся музыка была едва различимой, не только волнение мешало связанно думать, но и осознание запретности их действий.       — Мы совершаем преступление, — он мягко отодвинул Тики от собственной шеи, замечая что, ноги дрожали от напряжения и подкашивались, и не упал он на пол только потому, что мужчина довольно крепко прижимал его к стене своим телом и руками. Вопреки собственным словам он касался его губ в ответ, позволяя себе некоторую вольность в прикосновениях. Микк едва не начал улыбаться сквозь поцелуй, его губы немного дрожали, но он тут же прикоснулся языком к его языку, забирая инициативу поцелуя на себя.       Снимать одежду с кого-то оказалось чем-то новым и руки не всегда его слушались, слегка подрагивая от волнения, однако вскоре он осмелел и принялся расстёгивать до самого горла застёгнутую рубашку, на которой было множество маленьких пуговок. Поцелуи снова перешли с губ на его тело, хотя фрак и рубашка ещё даже не были расстёгнуты.       — Да, преступление, но для них — не для нас, никому не будет плохо, если никто не узнает, — он завлекающе улыбнулся. А Линк в ответ усмехнулся и пообещал себе, что от него точно никто ничего не узнает, что это останется здесь, в полумраке гостевой спальни, в особняке, где проходил бал-маскарад, у неизвестного ему владельца, позволяющего подобному происходить.       Тики расплылся в улыбке, издал тихий, чуть насмешливый смешок и ловкими движениями пальцев снял с него строгий костюм, оставляя торс открытым. Быть прижатым спиной к стене в подобном виде стало холодно и Говард, ноги которого давно начали подгибаться от ощущений, потянул его к креслу, а Микк податливо потянулся, легонько подталкивая юношу в сторону кровати, где нависнув сверху с искорками интереса в глазах, разглядывал поджарый торс.       — Знаешь, если бы был шанс, я бы с удовольствием принял с тобой ванну, но такой возможности нам не представилось, потому... — он ухмыльнулся, ладонью выводя на торсе короткие мазки, касаясь пресса, явно поддразнивая и слегка дёргая за край брюк. Кажется, что ему просто нравилось наблюдать за смущением Линка, за тем, как трепещут его ресницы, и ощущать под пальцами учащённый пульс. Юноша не сопротивлялся и не бился в его руках как маленькая пойманная птица, и почему-то не хотелось крепче сжимать пальцы на его запястьях, лишь заинтересованно наблюдать за трепещущими крылышками и беззащитным тельцем в своих мягких лапах, прячущих острые коготки.       Говард как-то зябко подрагивал, ощущая, как в приоткрытое окно потянуло сквозняком, и холод постельного белья под спиной. Тики хмыкнул и, подняв его ноги, уложил на кровать полностью, а сам ненадолго отвернулся, смотря на комод в углу комнаты, к собственному неудовольствию, пришлось оторваться от поцелуев, так как требовалось найти какое-нибудь масло, желательно для тела. Посетовав мысленно на то, что он не взял масло с собой, он открыл верхний ящик, в котором было масел больше, чем он имел у себя дома.       — Послушай, Птичка, у меня прямо глаза разбежались от такого изобилия масел. Какое выберем? — На его лице промелькнула хитрая усмешка, мужчина явно наслаждался тем, как Линк поперхнулся воздухом, закашлявшись.       — Почему ты не мог озаботиться этим сразу после того, как мы пришли? — недовольно проворчал он в ответ, сидя на постели и упрямо отвернувшись от него, смущённый ситуацией.       — Я был занят. Я не мог оторваться от твоей бархатной шеи. Твоя кожа такая шелковистая, мягче самой дорогой ткани, как у деви...       — Любое.       — Что «любое»? — спросил мужчина, расплываясь в улыбке.       — Масло, говорю, любое! — скорее слегка возмущённо, чем смущённо воскликнул Говард в ответ.       В комнате повисла напряжённая тишина, прерываемая лишь звуком дыхания и лёгким шуршанием одеяла. Микк едва слышно рассмеялся из-за того, каким было это прелестное, с виду совершенно невинное создание. Под руку попалось кокосовое масло, усмехнувшись, он поставил его на тумбу около кровати и сам залез на кровать, скинув как попало туфли. Линк, закутанный в одеяло, выглядел скорее забавно, чем сексуально, но мысль о том, что под ним он был одет лишь в брюки, заставляла жар течь по венам.       Яркая помада смазалась в уголках губ, и хитрый прищур сверкал под светом тусклых свечей затаённым янтарём. Говард скинул одеяло, чуть поёжился от холода и смело приблизился, легко коснувшись его губ, Тики оставалось только позволить любопытному Птенчику продолжить эту игру, поэтому он не двигался, приоткрыл рот и позволил юркому языку переплестись с его собственным.       Линк шумно вдохнул воздух, немного нелепо куснув мужчину за нижнюю губу и снова проходясь по ней языком, зализывая незначительное повреждение. Сердце как-то излишне быстро забилось, и жар прилип к щекам, как будто он был неопытным мальчишкой, который не знал, что говорить и что делать, и в первый раз целовал другого мальчика. Пусть это было и не так, однако особенного опыта у него, правда, не имелось и быть практически не могло.       Микк рядом едва сдерживался от усмешки сквозь поцелуй и расслабленными движениями слабо щипал кожу, сжимал, тёр, даже какими-то умелыми и мягкими массажными движениями старался успокоить его, на что Говард прикрыл глаза и очаровательно вздохнул, оторвавшись от сладких губ.       — Эти брюки меня... раздражают, так что... я сниму их с тебя, — Тики шепнул это на ухо, оставив под ним слабый укус. Фраза была будто бы предупреждающей, позволяющей отказаться в последний раз, отступить, не совершать то, за что могут жестоко наказать и казнить, но Линк только прошептал согласие и мягко улыбнулся. И Микк ответил ему улыбкой.       Брюки вместе с бельём легко поддались и спустя несколько мгновений оказались на полу, где-то в районе рубашек и фраков, Тики было слегка в новинку ощущать, как с него стаскивают штаны шаловливые пальцы Птенчика, чей кроткий нрав оказался не таким невинным, как ему показалось на первый взгляд. Он довольно оскалился и принялся скидывать свои вещи в общую кучу и, наблюдая за реакцией юноши, провёл ладонью от его груди до лобка. Мышцы живота под кончиками пальцев дрогнули, и сам Говард смущённо зажмурился на несколько секунд.       Микк с несвойственной ему нежностью коснулся губами шеи, легко покусывал кожу до выделяющихся в полумраке пятен и ладонью опустился к внутренней стороне бедра. Он не удержался от шутливого звонкого чмока, замечая напряжение мышц под пальцам. Линк под ним вздрогнул и издал смешок, чуть расслабляясь под ладонями мужчины и уже смелее подставляясь под ласки.       Каждый поцелуй сопровождался покусыванием, кожа темнела, и Говард издал тихий стон, когда укус пришёлся на сосок. Тики только довольно щурился, целовал грудь, зализывал следы, благосклонно позволяя дёргать себя за кудрявые пряди и почёсывать шею. Кажется, Линк совсем не представлял, куда девать руки, и это было так очаровательно, что хотелось мурлыкать от удовольствия и просить, чтобы его руки гладили ещё и ещё.       — Ай, помягче, Птенчик, — чуть насмешливо и наигранно заворчал Микк, когда Говард дёрнул одну прядь слишком сильно и тут же массажным движением прошёлся по затылку.       — Прости, — ответ прозвучал тихо и как-то неловко.       Тики хмыкнул, не отвлекаясь от желанной цели услышать, как тот громко стонет под ним, а не мычит, кусая губу, и шумно дышит носом. Лёгкий укус пришёлся на внутреннюю сторону бедра, упругие мышцы податливо проминались под пальцами и зубами. Вслед за этим от жарких поцелуев на коже бёдер расцветали алые бутоны и вызывали какое-то смутное удовлетворение.       Линк громко вдохнул, а лёгкий сквозняк, что гулял по комнате, забылся, жар охватил всё тело, и ни одна мысль не казалась ему теперь стоящей, прикосновения и нехитрые ласки Микка ощущались остро, как никогда. Юноша неуверенно коснулся шеи, где багровела дорожка поцелуев-укусов, и ему абсолютно не хотелось, чтобы они пропали, будто это что-то изменит. Возбуждение становилось трудно терпеть, а Тики всё медлил, слыша невнятное шипение Говарда, и продолжал свою пытку.       Шаловливые руки легко огладили бёдра, сжали ягодицы, сминая пальцами и вызывая у Линка какой-то удивлённо-приглушённый звук. Он снова чуть сожмурил глаза и коснулся губами шеи Микка, легонько провёл губами линию вдоль, слегка прикусив кожу под челюстью. С лёгкой усмешкой мужчина потянулся за маслом на тумбе и ловко открыл пальцами флакон.       — Волнуешься? — он ухмыльнулся совсем уж нагло, имея возможность связанно говорить, будто не был так же сильно возбуждён, как и Говард, потерявший все внятные мысли. Скользкие пальцы очертили поджавшуюся мошонку, вызвав мурашки и хриплый вздох.       Он задохнулся в словах, не успев даже ответить, когда Тики широко лизнул головку, ведя языком вниз по стволу, осторожно проникая пальцем в сжавшийся вход, смазывая гладкие стенки. По телу прошлась приятная дрожь, Линк едва удержался от того, чтобы отвернуться, ведь совсем не хотелось потерять из вида такую красивую картину мягких губ, обхватывающих его член.       Тёмные, с коньячным отблеском глаза хитро прищурились, терпения ему хватало с трудом, но ощущать дрожащие пальцы, дёргающие кудрявые пряди волос, дрожь тела под своими руками и прислушиваться к тихим полустонам нравилось ему слишком сильно. Микк расслабил горло, подавшись вперёд, и впервые услышал несдерживаемый ничем, громкий стон. Его пробила дрожь. Голос, отображающий удовольствие, громкий, разлившийся в тишине и полумраке гостевой спальни, казался почти песней.       Тики с удовольствием двинулся, выпустив член изо рта с абсолютно непотребным звуком и свободно пропустив снова в горло. Стоны стали потрясающей наградой. Перестав их сдерживать, Говард вовсе утратил контроль над своим телом, подрагивая от ощущения, сжимая в пальцах каштановые кудри и шёлковые простыни, что-то невнятно шепча и подаваясь бёдрами. Пальцы задевали уплотнение простаты и растягивали тугие мышцы, жар скручивался, перемешивал слабую боль с наслаждением, казалось, что выдержать подобное невозможно.       — Ты!..       — Медлю? Да, — ухмыльнулся Микк, чмокнув головку члена совсем неприлично, вызвав у Линка какой-то задушенный писк. Дразнить его было слишком приятно, настолько, что хотелось накинуться на него, но ведь секс — это удовольствие двоих, потому совсем не хотелось терять чувственные стоны, возбуждённый взгляд и дрожь наслаждения.       Он мягко тёр пальцами простату, гладил края и стенки, ощущая, как тугие мышцы медленно поддавались. Говард бесповоротно терял голову, особенно сложно ему было сосредоточиться на происходящем, когда его член снова оказался в плену губ. Невыносимый жар проходил волнами по телу, по спине пробегали мурашки и ощущение того, как горячий язык медленно облизывал головку, вовсе сносило крышу.       Тики ввёл третий палец, аккуратно и нежно растирая внутри, добавив ещё немного масла, с удовольствием слушая громкие стоны, перемешанные с невнятными одобрительными словами. Голос юноши звучал почти жалобно, но так красиво, мягко, что кружилась голова, и сердце билось в груди гораздо быстрее.       Он довольно ухмыльнулся, когда посчитал растяжку законченной, и массажным движением прошёлся пальцами по его бедру, чувствуя, как Линк полностью расслабился, смотря на него затуманенным взглядом, свет плясал красными бликами в глазах, будто они действительно не были карими. Микк мягко поцеловал его коленку, снова потянулся к флакончику с маслом и щедро растёр по своему члену.       — Будет больно... говори... — его голос слегка охрип, взгляд мерцал янтарём в полумраке, а губы растянулись в какой-то по-кошачьему довольной улыбке.       Он закинул его ноги на талию, подложил под поясницу подушку, ободряюще погладил коленку и плавным движением толкнулся внутрь, распирая тугие мышцы. Говард немного поморщился, не сдержав стона, ощущая, как чувство непривычной наполненности и лёгкого натяжения в мышцах перевешивает какой-либо дискомфорт. Наконец-то имея возможность дотянуться, он ласковым движением потёр его шею, зарылся пальцами в кудрявые пряди, мягко оттягивая их.       В мыслях плыло, жар шёл по всему телу, медленный и размеренный ритм мужчины, который, кажется, имел железную выдержку, его уже раздражал. Он двинул бёдрами навстречу, уловив несдержанный и немного хриплый стон в ответ. Красивый бархатистый звук прокатился по ушам, заставляя кровь, разгоняемую, грохочущим сердцем, вскипеть в жилах. Тики только зашипел, чуть оскалил клыки, покусывая кожу, попадающуюся под зубы, зализывая горячим языком и явно сдерживаясь из последних сил.       Плавные толчки давались ему тяжело, пальцы стискивали бёдра, клыки оставляли тёмные пятна на коже, которые он тщательно зализывал, а взгляд становился совсем невменяемым, голодным до предела.       Линк медленно, кроме слабого неудобства и боли, ощутил тягучее удовольствие, снова разливавшееся по венам подобно вину, горячей волной ластящееся к телу и вырвавшее из горла чувственный стон. Медленные движения бёдер, что становились быстрее, шлепки кожи о кожу и какая-то странная нежность, перемешанная со страстью в движениях.       Дышать становилось тяжело, раскалённый воздух обжигал лёгкие и искусанные губы, каждое движение отдавалось искрами по венам, сознанию и телу. Волосы растрепались, паутинка из алого бисера всё же лопнула, выпустив золотые локоны, Микк мурлыкнул что-то довольное, приметив это мутным взглядом.       Невнятный шёпот слышался от обоих, Тики мягко покусывал его кожу на груди, облизывал горячим языком, чуть щурил глаза и не прекращал сильные, но медленные толчки. Мысли путались, хотелось только слушать каждый звук, каждый вздох, каждый стон. Было настолько хорошо, что от искрящегося удовольствия слезились глаза.       — Б-быстрее... — просьба на вздохе, прерывающаяся, сиплая и почти умоляющая. Говард зажмурился и почти задохнулся, почувствовав, как Микк подчинился его тихой просьбе, ускорив ритм.       Яркая и горячая волна проходилась дрожью по телу, Линку показалось, что ещё немного, и он сойдёт с ума, сильные толчки и несдержанные стоны не помогали связному мышлению. Он мутным взглядом проводил движение кадыка Тики, жёстко схватил за плечо и широко лизнул место под ухом, прикусил солёную кожу, оставляя яркий след, чётко выделяющийся в полумраке. Довольная усмешка мелькнула на его губах, потонув в тихом вскрике. Даже очаровательные птички могут быть не такими уж и невинными.       Микк обхватил его член ладонью, мягко надавил большим пальцем на головку, размазывая сочащееся предсемя, контрастно медленными движениями, поддразнивая его с видимым удовольствием. На губах заиграла лёгкая полуулыбка, а помада смазалась. Говард закрыл рот ладонью, ощущая, как ускоряющиеся движения внутри и рук на члене заставляют туго закрученную пружину возбуждения резко расправляться.       Громкий обоюдный стон. Невнятный шёпот и почти грубые толчки.       Он прикусил Тики кожу у основания шеи, оставив ещё один след, ощущая, как расплавленное удовольствие накрывает его с головой, захлёстывая как волна, искрами пробежавшись по венам, подобно самому крепкому алкоголю, подталкивая уставшее тело и сознание к темноте.       Микк уткнулся лбом в плечо так же тяжело дыша, как и Линк, однако находил в себе силы сыто ухмыляться и игриво покусывать попавшуюся под зубы ключицу. Он с пошлым звуком выскользнул из его тела, обессиленно придавив того своим весом, но почти сразу скатился на простыню. Довольно мурлыкнул по-кошачьи, задёрнул тяжёлые шторы вокруг постели и укрыл их тяжёлым, просто огромным пуховым одеялом.       — Хах!.. Хвалю, — на губах певчей Птицы появилась ухмылка, едва различимая в темноте и то заметная, скорее, по игриво-сонному тону голоса.       Тики не смог сдержать ухмылки в ответ, даже сморившая его усталость, сладостная нега и тепло не уменьшили градус озорного ехидства в его словах:       — Я ещё и не такое могу! Если встретимся ещё раз, Птичка, я могу позволить тебе быть сверху.       В ответ послышался сонный смешок.       Ночь нежно шепнула что-то в листьях сада, луна не могла пробиться сквозь тяжёлую ткань, а темнота, точно стражник, не позволяла прерваться неожиданно спокойному сну двух мужчин, завернувшихся в одеяло, которое защищало их от сквозняка.

***

      Микк недовольно поморщился, ощущая немедленное желание уйти с этого мероприятия. Если посещать балы-маскарады ему нравилось, ведь никому и в голову не приходило, что под маской скрывается он, то обычные балы и прочая мишура крайне раздражали своим скучным течением. Так ещё и шанс найти интересного собеседника приближался с невероятной стремительностью к нулю. Он отпил немного вина, совсем не прислушиваясь к незнакомцу, который с увлечением поделился с ним последними сплетнями и рассказал об ужасном скандале, происшедшем с каким-то сердцеедом, который снова избежал участи попасться в брачную ловушку.       Поддерживать разговор с этим сплетником, которому только дай шанс обсудить новый скандал, неважно на какую тему, совершенно не хотелось. Лакеи в алых ливреях скользили по залу, держа подносы с напитками и угощениями, а Тики шёл медленной ленивой походкой, осматривая всё вокруг, и сразу обратил внимание на широкие окна в пол и тяжёлые шторы, с трудом подавив усмешку. Он припомнил, что они были такого же цвета, как и в той спальне, взял в руки бокал вина, отпил глоток, и мысли плавно переключились на более приятные воспоминания. Взгляд снова переместился и резко зацепился за мерцающего чистотой и солнечным золотом юношу.       Золотой шёлк волос, отливающий драгоценным солнцем, струился по плечам и спине, но они были значительно короче, чем Микк запомнил, он вряд ли бы заметил этого прекрасного юношу, если бы не этот ослепительный цвет. Тот повернулся, почувствовав столь пристальный взгляд. Его лента на шее была ярче, чем алое вино, а стоило Тики подойти, стали заметными и те самые ореховые глаза, отливающие багрянцем. Говард чуть приоткрыл рот, недоуменно хмурясь, но тут же насторожённое выражение сменила улыбка узнавания, и вдруг он издал какой-то удивлённый писк, не слышимый, к счастью, за общим шумом.       Микк нервно улыбнулся, однако через секунду пришёл в себя и ленивой кошачьей, как будто бы на мягких лапах, походкой подошёл к нему, непринуждённо и самодовольно ухмыльнувшись. Теперь, без помады, его губы не выглядели так греховно, не было и золотой маски, от чего стало лучше видно, насколько хитрые у него глаза и длинные ресницы. В глазах карего цвета сейчас по-прежнему плескался дорогой янтарный коньяк.       — Кажется, я кое-что обещал, — небрежным, мурлыкающим и игривым тоном произнёс мужчина. Он вертел в руках бокал, и не будь все остальные так заняты своими разговорами, то непременно обратили бы внимание на искру, которая промелькнула между ними с первого взгляда.       — Да, Котик, и я так просто это не оставлю, — он улыбнулся немного хитро и угрожающе, но вместе с тем так по-забавному невинно, что Тики пришлось отпить вина, чтобы не рассмеяться в голос.       — Что же, я Тики Микк.       — Говард Линк.       Оба не предполагали, что это знакомство будет долгим, оба, Кот и Птичка, хотели поиграть в любовь, никто и представить не мог, что им придётся за это желание платить сердцами, что придётся бежать как можно дальше и отчаянно надеяться выжить, что они никогда не поменяют решения.       Кот и Птица считали всё это чушью, делая первые шаги навстречу друг другу.       Они желают превратить греховную близость в тепло. И не пожалеют об этом.