Проклятье черного кота

      Леди Баг без предупреждения прыгнула в окно, запустив трос. Сейчас важнее всего предотвратить акуматизацию во избежание непоправимого; встретить Луку и поговорить с ним, вернуть его в чувства и повторить, что он ни в чем не виноват. Возможно, их разговор многое прояснит и даст надежду, что «апокалипсис» не выйдет за пределы сегодняшнего дня.       Перевоплотившись ранее за домом возле моста, Маринетт шла прямиком к кораблю и там встретила удивленную Роуз, болтающую с Джулекой. Та заметила и подбежала к ней, Джулека лишь с надеждой смотрела вслед — Маринетт решила для себя, что они ее ждали. Она не знала, что помимо Альи с Аликс они тоже зашли в пекарню, но из-за того, что их оставили одних, вернулись на корабль. К счастью, Маринетт сама вышла к ним — значит, на примирение с Лукой могут повлиять.       — Ты где пропадала?! И где Алья с Аликс?       Маринетт принялась успокаивать её, что те скоро придут, после замолчала. Опять-таки, её в спор, каким бы он ни был, девочки втянули — сложно было сразу сориентироваться, как ей лучше ответить. Словно так и толкающаяся в плечо спешка мало чем помогала Маринетт в придумывании очередного вранья.       — А я пришла… с Лукой поговорить. Наедине, — глаза нервно забегали, что Роуз, конечно же, заметила. Маринетт старалась держать мягкую улыбку. — А теперь, если ты не против, я… пройду?       Если ещё не поздно.       Роуз хотела было запрыгать от радости оттого, что наконец Маринетт спустя несколько дней одумалась, и может быть, их голубки снова сойдутся, совсем позабыв о Адриане, мысли о котором портили чудесные надежды.       — Да, конечно… — Роуз поняла, что опешила: до того, как она с Джулекой вернулась на корабль, Луки уже не было. На лице промелькнула грусть. — Но… погоди!       Маринетт же достаточно было лишь краткого согласия — она нетерпеливо прошла внутрь: ею двигало неодолимое желание поговорить с Лукой, предупредить и утихомирить его. Убедить, что все в порядке, что он не виноват в раскрытии личности, что Маринетт ценит его и пытается возобновить общение; параллельно объяснить, что к чему, осторожно подчеркнуть угрозу со стороны Бражника. Она надеялась исправить всё.       Верила, что в сердце Луки все ещё играет её мелодия.       — Луки нет дома…       Маринетт побежала на палубу и внимательно осмотрелась. Тишина. Даже струны успокаивающей гитары не воспроизводили привычную в этом месте мелодию, потому что некому было. Кругом творческий бардак, как любили говорить музыканты, что и не пролезть — Маринетт трижды успела споткнуться, в глазах была маленькая надежда на помощь от Луки, но, к сожалению, никто сродни него не вышел.       Вокруг чего только нет: и сломанные инструменты, и надувной спасательный круг в форме жёлтой утки, и вездесущие колонки, и потерявшийся микрофон Роуз. Было всё, кроме атмосферы радости и комфорта: отсутствие радостных ребят, обычно обсуждающих новый альбом Джаггеда Стоуна, не осталось незамеченным. Как и печаль на лицах Роуз и Джулеки.       — Привет, Джули…       Джулека, ничего не ответив, обняла её. Обеспокоенная после разговора с Аликс, она больше всех ждала Мари, с надеждой, что всё наладится. Чувство беспомощности возмещались её крепкими объятиями. Маринетт понимала, что ее здесь ждали, осознавала собственную трусость от того, что не могла даже и на минуту увидеться с ними; проблему, нарастающую с каждым днём, и причину, которую не мог знать никто. Она верила: Лука держался до последнего.       Вместо бессмысленных, на ее взгляд, объяснений, Маринетт обняла в ответ, и девушки примерно минуту держались друг за друга в нагнетающей тишине. Джулека все же решилась заговорить первой.       — Мари…       — Что с Лукой? Как он? — на долю секунды Маринетт опешила, выдав свое волнение растерянным голосом.       — Очень сильно чем-то обеспокоен. Он нуждается в твоей поддержке.       — Да, конечно.       Джулека легко, в знак доверия похлопала ее по плечу. На секунду Маринетт кинула взгляд в сторону, затем назад и, увидев как во взгляде напротив все ещё теплилась надежда, слабо улыбнулась. Мари кивнула в ответ уже увереннее, чем прежде, и ушла в сторону двери, ведущей внутрь корабля — её остановила Джулека, монотонно поясняя, что его нет дома.       — Где он может быть сейчас, я не знаю. Говорил, на прогулку вышел.       — Я найду его.       Маринетт ничего не могло остановить. Она вскользь поняла, что именно она будет виновата в грядущей акуматизации. Или сейчас он найдется, они поговорят, Маринетт отведет от непоправимых решений подальше, вернёт ему веру в себя, или… произойдет нечто ужасное.       Первым делом Маринетт хотела обойти мост, а уже через него в парк: эти места он посещал чаще всего. Она взяла его велосипед, попутно ни у кого не спрашивая об одолжении, поехала на нем же. Тревога всё никак не покидала её, руки пробивала дрожь, от чего было сложно удержаться и не свалиться в какую-нибудь лужу. Одна мысль все никак не могла уняться в голове: прошло ведь несколько дней с битвы, неужели все так плохо?       По дороге Маринетт встретила Андрэ на его привычном месте. Она решила подойти к нему и спросить о Луке — мороженщик хитро улыбнулся, но, увидев знакомое бессилие в глазах Маринетт, слегка растерянно указал в сторону, где, за его наблюдениями, мог быть Лука. Она кинула Андрэ краткое «спасибо» и помчалась к затененной домом скамье.       — Тикки, как ты думаешь, ещё не поздно?       — Пока что ни одного злодея вблизи, — констатировала квами, доедая порцию печенья. — Лучше поздно, чем никогда.       Маринетт увидела Луку поодаль. Он медленно присел на мокрый от стока воды асфальт, чем намочил и свою одежду теперь тоже — ему было все равно, заболеет ли после сегодняшней прогулки, из-за накрывшей эмоциональной пустоты Лука ничего не ощущал. Одной рукой он держал мороженое, словно нечто хрупкое и душевно важное; второй виновато подпёр голову в ожидании. Все это происходило будто в замедленной съемке, потому Маринетт испытывала необъяснимое сочувствие при виде сей картины.       — Л-Лука? Ты? — пыталась держаться уверенно, но голос предательски задрожал. Маринетт, не зная, с чего лучше начать, подошла к нему.       Вот он: сжался весь от случайно навалившейся тяжести, утонул целиком в иллюзорной пустоте, на деле заслонившей его разум. Было ощущение, будто он отгородился от всех непробиваемой стеной; будто удав, сковавший его душу, не позволял раскрыться близким, разделить свою боль с ними — вместе с этой тяжестью, можно сказать, оттягивал время возможной акуматизации.       Маринетт точно знала: ему можно доверять. Теперь Лука узнал всю правду, которую всеми силами пытался добыть — вместо сплетней за спиной, что ему было несущественно, или помощи Бражнику, он держал все в себе. Боялся раскрыть правду.       А что Маринетт? Все равно опасалась. В день злодеяний Истины она увидела, насколько велика пропасть между ними возникла из-за одной лишь тайны, гораздо глобальнее, чем чувства к Адриану; насколько сильно Луку ранило осознание, что она не в силах с ним разделить страхи, а он в свою очередь не сможет защитить. Маринетт пришлось держать дистанцию ради блага самого Луки — от этого было больно и ей. Но теперь, когда он знает о тайной личности, Маринетт может с ним спокойно поговорить и не думать о возможных последствиях.       Лука никак не среагировал, даже не пошевелился — ожидаемо, но Маринетт это сильнее насторожило. Аккуратно подойдя к нему, она намеревалась разговорить его, не затрагивая тему личности; пробить броню, вернуть в чувства.       — Почему ты здесь?.. — спросила она ещё тише.       И снова молчание в ответ, только на этот раз Лука повернул-таки голову к ней.       — Это я, Маринетт… — она присела возле него, всмотрелась в его глубокие морские глаза, от чрезмерной усталости пустые и, возможно, темнее, чем прежде.       Она не знала, что говорить и как его спасать от этого ужасного гнетущего, изнутри распирающего состояния. Она прекрасно видела и от того понимала, как ему плохо, ведь сама уже несколько месяцев жила в постоянном напряжении и ожидании любой непредвиденной опасности. Все то, что нужно ему сказать и хотелось, она не осилит повторить себе — собраться с мыслями было сложнее. Её глаза забегали, а сама Маринетт начала едва трястись: чувствовала перед ним вину, что не пришла вовремя; что не рассказала о проблеме, только ускользала от ответа, оправдываясь ненавистью ко лжи.       И чем дальше будет молчать, тем хуже будет обоим. Вместо красноречивого извинения, обреченное стать скорее бессвязной кучей слов, она мягко положила на его плечо хрупкую руку поддержки и бросила лишь одно простое и искреннее:       — Прости…       Лука вздрогнул и повернулся к трясущейся Маринетт, уже не скрывающей страх и сочувствие, которое испытывала. Его бросило в жар; пронеслась фраза его же авторства: «Она чиста, как зеркальная струя, не виновата ни перед кем…», и сердце забилось настолько быстро, будто было готово выскочить к ней. Луке очень не хотелось, чтобы Мари страдала, но и не хотелось, чтобы она оставалась в иллюзии обмана. А ещё, чтобы Маринетт внезапно ощутила бешено колотящегося Луку и не ушла от него, испугавшись.       Простого диалога недостаточно для успокоения и примирения: тишина говорит больше слов, нужно лишь правильно ее заполнить, и Лука решил действовать. Возможно, от этого Маринетт скорее войдёт в ступор, чем от безмолвного дрожания. Однако он чувствовал, что они оба нуждались в этом. Прямо сейчас.       Он наклонился очень близко к её бледному лицу, пользуясь мгновением её замешательства — она тут же, почувствовав его дыхание, открыла глаза. Маринетт догадывалась о дальнейшем развитии событий, подумала о том, уместно ли ответить ему сейчас и как именно, но в итоге предпочла просто отдаться мгновению. Увидев его живого, озаренного теми же чувствами, что и она, слегка улыбнулась, опустив взгляд.       — Лука…       — Спокойно, все хорошо.       Маринетт неловко подняла взгляд прямиком на Луку, от чего тот слабо, но искренне усмехнулся. Лука нежно взял её за подбородок, и она не стала противиться: им обоим этого хотелось — Маринетт же слегка прикрыла глаза, демонстративно выдав короткий вздох в знак согласия. Они слились в мягком поцелуе, вместе уйдя от реальности в другой мир, сокрытый от остальных, где могли быть только они вдвоем. Только Маринетт и Лука.       Лука на миг забыл о своих переживаниях, чем он грезил секунды назад. С момента их встречи он ощутил тепло, пробивающееся сквозь пустоту — после желанного поцелуя вовсе утонул в спокойствии. Им не хотелось прерываться, поскольку они только начали, но пришлось отстраниться с ощущением ледяного касания чуть ли не растаявшего забытого мороженого. Испачкались оба, и, увидев на джинсах растаявшую глазурь, они снова засмеялись.       — Совсем забыл о мороженом, прости.       — Бывает, — сквозь смех ответила Маринетт, наспех вытерев слезы. — Знаешь, больше не пугай так меня. Я про твою «прогулку», — кокетливо подмигнула, намекая на продолжение.       — Хорошо, и про этот неожиданный поцелуй…       — Хочу ещё, — вальяжно произнесла Маринетт и ближе прижалась к Луке.       Их пристальные взгляды манили утопать друг в друге снова, и спустя минуту молчания они поддались желанию. Жар ударил в головы обоим, между ними в последствии прошла искра, которую сквозь поцелуй они ощутили особенно ярко.       Однако вскоре пришло осознание, что вечер незамедлительно наступал и, если по-хорошему, им бы вскоре пришлось возвращаться домой — Лука тихонько оторвался от её губ и взглянул не неё, ещё более смущенную. Он не стал никаким образом торопить ее и говорить что-либо вслед: молчание говорит больше слов. Всем ласковым и немного напуганным взглядом Маринетт высказала свое волнение и немного поругалась за его лёгкий эгоизм.       — Уже темнеет. Продолжим в следующий раз.       В нем снова загорелась жизнь. Его воодушевлённые глаза радостно засияли новыми красками влюбленности. Лука осторожно вытер высохшие струйки слез с себя и с девушки. Осторожно, пытаясь не упасть в грязь вокруг, он дал руку Маринетт, второй взялся за руль велосипеда — получилось подняться не очень, и они вместе чуть ли не свалились, но не придали этому особого значения.       — Прости, я так неуклюжа.       — Ничуть, — усмехнулся Лука. — Твоя мелодия чиста, однако не стоит её сдерживать… Тебе нужно расслабиться.       — Уже, — засмеялась Маринетт. Увидев, как Лука тускнеет, вероятно, с мыслями об окончании их спонтанной встречи, она крепко сжала его руку. — Раз уж ты слышишь мою истинную мелодию…       Ей стало немного не по себе. Она пыталась подойти к теме очень осторожно, чтобы снова не задеть Луку — тот положил руку ей на плечо, напоминая о сказанном ранее. Расслабиться, не перегружать голову кучей бессвязных мыслей было гораздо сложнее, особенно в случае, когда оба думали, что сказать друг другу. Собравшись с силами, Маринетт спросила:       — Ты действительно понимаешь?       — Абсолютно. И знаешь… Ты мне можешь доверять. Я попытаюсь сделать всё возможное, чтобы это осталось только между нами.       — Лука, понимаешь, никто не должен был знать о… моей личности. Я боялась, что если скажу все, как есть — эта правда может обернуться ужасными последствиями. Мне пришлось врать ради…       — …меня, — закончил мысль Лука.       Маринетт облегчённо вздохнула от того, что наконец смогла высказаться, скинуть бремя лжи с плеч, а Лука — понять ее. Спрятав глаза вниз, она непринужденно продолжила говорить, подходить ближе к сути.       — Именно. Ты дорог мне. Клянусь, я бы рассказала всё, но только не о двойной жизни. Это очень опасно, — на последнем слове её голос задрожал.       Лука заметил растерянность Маринетт от столь важного откровения для нее, а поэтому перенес инициативу на себя. Хотелось поддержать ее, но мысли увели его вглубь саморефлексии. Луке не хотелось показаться сейчас человеком, навешивающим свои проблемы: он привык быть надёжной опорой, а свои переживания держать в себе — с другой стороны он ощущал, что стоит признать слабость.       — Честно, после того, что я увидел, мне стало жутко не по себе, и некоторое время спустя не знал, о чем думать. С одной стороны, я сдерживал себя: если в меня вдруг вселится акума, Бражник получит шанс узнать тайну личности. Но и успокоиться я не мог, было жутко… плохо. И да, правда в том, что… — у него начали наворачиваться слёзы, — я не мог никому ничего сказать. Мои мысли породили сплошное одиночество, — он закрыл лицо руками, обессиленно сев на лавку.       — Ты теперь не один.       Маринетт тихим голосом успокаивала Луку. Она понимала его боль, даже больше — чувствовала на себе. Ей казалось, что они невероятно похожи в плане ответственности за свои действия, в постоянном самопожертвовании ради близких людей. Маринетт навалилась на его плечи и обняла.       — Честно, я думала, в таком разговоре меня успокаивать будут, — она наигранно надула губы и закатила глаза. Лука засмеялся, обняв её в ответ.       — Когда понадобится, всегда буду рад помочь.       Они встали и взялись за руки, нежно смотря друг на друга. Сегодня они испытали новые, усиленные чувства, что только укрепили их дружбу и, вероятно, переросли в нечто большее. Они уже собрались возвращаться, как Маринетт настороженно остановилась.       — Погоди, Лука. Раз уж ты знаешь меня как Леди Баг, не может ли…       — Нет, — прервал мысль. Что-что, а раскрывать ей личность Кота Нуара уж точно не стоит, более — ей нельзя догадываться, что Лука знает гораздо больше, чем говорит. — Поверь мне, подробности знать тебе не стоит. Достаточно того, что ты — Леди Баг.       — Ну, что же, хорошо. Все равно я не смогу увидеть это твоими глазами… — перекинулась взглядом Маринетт, спустив заранее свои опасения о Нуаре. — Кстати, познакомься с Тикки, моей квами, а также по совместительству кошкой редкой породы, — улыбнулась.       После предоставления квами вылетела к нему и трижды облетела вокруг лица Луки. Он засмеялся и протянул кусочек ещё сохранившегося мороженого — Тикки, ласково смеясь, с удовольствием полакомилась.       Облегчённо вздохнув, Маринетт решила задать самый, пожалуй, важный вопрос, в то же время слегка неуместный:       — Теперь, когда ты всё знаешь, можем ли мы снова быть вместе? Просто… Ты мне неравнодушен.       Этот вопрос поставил Луку в ступор. Да, он любит её всем сердцем, Маринетт для него — смысл творчества и жизни в целом, но стоит ли снова начинать отношения, зная, что так называемым соулмейтом Маринетт является Адриан? Как ни крути, именно они Леди Баг и Кот Нуар. Хоть Лука желал ощутить и разделить любовь с ней, его разум утверждал другое.       — А как же…       — Он все равно любит другую. Я была слишком ослеплена им, но теперь, думаю, я готова вернуться к тебе, — Маринетт уверенно ответила. — Это все не вовсе из-за того, что произошло двадцать минут ранее. Ты очень важен мне, и это не отменить.       — Эх, Маринетт, если бы ты знала… его возлюбленной являешься ты, только в облике супергероини…       Судьба сыграла злую шутку с Адрианом и Маринетт. По воле случая они были избраны на роль величайших супергероев для защиты Парижа, но столь необычным образом: из рассказов Маринетт, встреча с Адрианом произошла уже после победы над Каменным Сердцем — значит, хранитель талисманов явно знал их связь. Долгое время они убегали друг от друга ради них же, только в разных обликах. И спустя несколько месяцев Лука наконец стал свидетелем того.       Луке было неловко, но лучшим решением для него было ответить взаимностью.       — Ну что ж… я люблю тебя и не перестану это повторять. Я всегда буду рядом.       — Тогда, — Маринетт поднялась на цыпочки к нему, и Лука без слов чмокнул её в губы. — Пошли за мороженным?       — Конечно, — подмигнул Лука, и они направились в сторону моста, к Андрэ.       Мороженщик разглядел их ещё с соседней улицы, и от того, как они держались рядом, он очень обрадовался. Он видел унылого, убитого Луку, тихо попросившего мороженое чисто для себя; после встретил Маринетт в отчаянных поисках — сейчас же счастливая пара направлялась прямо к нему. Андрэ ощущал приятную атмосферу влюбленности от них.       — Можно нам ещё одно? То я случайно уронил, — неуклюже усмехнулся Лука.       Маринетт в свою очередь поспешила зайти за Луку так, чтобы спрятать пятно на своих джинсах, однако Андрэ заметил и улыбнулся в ответ. Он вмиг налепил охлаждающее мороженое, любуясь счастливыми глазами.       — Держите, мои дорогие!       — Спасибо, оно действительно волшебное! — радостно крикнули оба и ушли навстречу городу, обнявшись и залившись смехом.       Все мгновения, проведенные вместе, пролетали так быстро и легко. Конец этого умопомрачительного дня они встретили вместе, неспешно прогуливаясь по городу в лёгкой атмосфере. Их чувства вскипели по новой, не давая покоя. Оба устали за последние несколько дней, но сейчас их это не волновало: они были счастливы. Позабыв о времени, они наслаждались моментом…       В то время как кое-кто следил за ними…