Человечье

Рыжая наклоняется и целует. Коротко, крепко, впечатывается сжатыми губами и тут же отстраняется. Подмигивает — и исчезает из поля зрения. Появляется — то тут, то там, то рядом со Сфинксом, то с Лордом. Опрокидывает в себя что-то, стряхивает пепел в банку из-под кофе. Смеётся, рассказывает что-то. Курильщик ощупывает губы немеющими пальцами. Что она имела ввиду? В комнате гремит музыка — что-то старое из приёмника. Подвывает Табаки, скачет по общей кровати, машет руками, задевает, бьёт. Хорошо, что не бутылкой, которую постоянно роняет Курильщику на ноги. Курильщик не чувствует. Только губы печёт, зудит. Будто вместо Рыжей его поцеловала горсть красного перца, ужалил скорпион из шакальей бутылки. Чего она хотела? Курильщик потуже закутывается в одеяло — на случай ещё одного поцелуя. За Рыжей станется. За Табаки станется. Может, он ей нравится? Правда ли? Рыжая — тот же зверь. Хитрый, быстрый и коварный. Издевается ли она? Может, сговорились, и теперь стоят смеются над бестолковым Курильщиком, как они любят делать, когда тот задаёт вопросы. Зачем она это сделала? Курильщик поворачивается на бок, зарываясь в одеяло с головой. Он ненавидит, ненавидит, ненавидит Рыжую. Её звериные повадки, её обкусанные ногти, понимающие глаза. Ядовитые губы. — Рыжая сломала Курильщика, — невесело усмехается Лорд, затягиваясь и кивая на сердито сопящего на общей кровати состайника. — И зачем? — Сфинкс хмурит лоб. — Настроение такое, — улыбается. — Хочешь, и тебя поцелую? — Лорда лучше поцелуй, может, превратится в лягушку. «Или Слепой — в прекрасного принца» — добавляет про себя Сфинкс. Рыжая не улыбается.