Притворимся, что все хорошо

-Эрвин, у тебя все хорошо? Когда ты в последний раз спал? Ел? Принимал душ, в конце концов? - он не выходит из своего кабинета уже четвертые сутки, бледный, небритый, осунувшийся, пишет и пишет нескончаемые документы. - Да-да , все хорошо, сейчас пойду. Только закончу заполнение свидетельств о смерти. - голос, столько раз вселявший надежду на будущее без титанов и столько же раз подымавший людей на смерть, теперь звучит подавленно и устало. - Да ты их еще неделю заполнять будешь!.. - срывается на крик Леви и резко замолкает, понимая смысл сказанного. Неловкое молчание повисает в воздухе, давит на плечи и забивается в уши, запечатывает губы. Успех операции обошелся слишком большой ценой. Леви первым нарушает молчание. - И вообще, доктора сказали тебе не напрягаться. Сейчас ты идешь в душ, я заварю чай и принесу ужин, а потом ты наконец отдохнешь. - Нет, Леви. Я не собираюсь отдыхать ценой их жизней. Их родственники вправе получить хотя бы свидетельство о смерти. - глухо роняет Эрвин. - Раз тебя так волнуют эти бумаги, я займусь ими. Левой рукой все равно много не напишешь. А теперь быстро в душ, от тебя несет. - морщит нос Леви. Эрвин встает, пошатываясь и послушно идет. - И побрейся! - добавляет вслед капитан. Он садится за стол, и начинает разгребать бумаги. Где... Где хотя бы один отчет о миссии? Столешница вся завалена только свидетельствами о смерти. Сколько людей погибло? Сотня или две? Леви знал, что жертвы были большими, но не задумывался насколько. Слишком привык видеть лишь смерть вокруг. Он вспоминает всех людей, погибших во время погони. Они все верили, что доживут до спасения человечества, они все верили командору. А что в итоге? Часть трупов даже не забрали. Вдруг большая мягкая рука ложится ему на плечо, Леви вздрагивает от неожиданности. - Не подкрадывайся так больше. - бурчит он. - Извини, не хотел тебя напугать. - вымученная улыбка. - Ты так сильно задумался, что даже про чай забыл. Все хорошо? - Почему ты не сказал, что жертв было так много? - в лоб спрашивает капитан. - Я еще не подсчитал точное количество. И не хотел портить боевой дух оставшихся в живых солдат. - после небольшой паузы отвечает командор. - Знаешь, Эрвин - начинает Леви. - Это чертовски нехорошо. Что они мертвы, а мы живы. Что настоящие враги не те, кто снаружи, а те, кто внутри. Что мы на самом деле не знаем ничего об этом мире. Что ты притворяешься, что все хорошо и думаешь, что справишься со всем сам. Без руки. А самое нехорошее во всем этом то, что если мы не изменим мир, то все хорошо будет только после смерти. - А знаешь, Леви - перебивает командор - столько людей живут в этом самом мире, о котором ничего не знают, теряют близких и терпят предательства, но у них все хорошо. А знаешь почему? Да потому, что они настолько хорошо притворяются, что теперь сами уверены в своем счастье и благополучии. -Из тебя плохой лжец, Эрвин. - отсекает Леви. - Возможно. - не смотря на него, глухо говорит командор. - Зато из меня получается отличный трус, который больше не может видеть тени погибших за спиной. Никто из них не хотел и не был готов умирать, они появляются каждую ночь и спрашивают, почему моя мечта была важнее, чем их жизни. Я.. - обрывается на полуслове и резко заглядывает Леви в глаза. - Леви, пожалуйста. -шепотом просит он.

***

Эрвин всегда умел командовать. Когда он стал капитаном своего первого отряда, ему подчинились охотно, веря в его светлую мечту и идя за ним. Но цену этой веры Эрвин понял, только когда потерял весь свой отряд при атаке аномального титана. Тогда он, помнится, еще плакал - тихо, украдкой, осознавая, что послал своих товарищей на верную смерть. А потом ему дали новых ребят, еще даже титана не видевших. Нет, они не погибли в первой же экспедиции, чуть позже они они отдали свои жизни на благо человечества и задержали напор титанов, позволив остальным уйти. Только Эрвин не погиб - командование запретило ему, как слишком ценному солдату, участвовать в этом самопожертвовании. Он хорошо запомнил тех ребят - как они доверяли ему сначала и как кричали ему потом, называя предателем, а он скакал все дальше от них на своей лошади, хоть и успел увидеть как одну девушку - Лиззи, разорвали на части эти твари. Леви всегда умел говорить нет. Не важно, кто перед ним, дрожащий новобранец или обрюзгший чиновник из столицы, нет - значит нет. Потом, правда, после очередной сорванной надежды на финансирование, ему крепко влетело от Эрвина. Нет, командор не бил его, но объяснял, почему ему лучше молчать во время таких разговоров, как маленькому ребенку объясняют не совать руку в огонь, иначе она обгорит. Леви возненавидел этот нравоучительный тон и послушно молчал во время всех следующих встреч. Но Леви никогда не умел смотреть в глаза цвета чистого, без единого облачка, неба, и не исполнять его приказов, не следовать за своим избранным, за его мечтой, не умел не напрягаться во время из печальных возвращений, выискивая взглядом людей с камнями в руках. Они оба прекрасно знали, кому эти камни предназначались.

***

И теперь эти глаза смотрят на него так, как раньше еще не смотрели: в них не видится надежды на светлое будущее, лишь отчаянная мольба о помощи. Леви никогда не умел отказывать своему командору. Тела сливаются в единое целое, они не могут насытиться друг другом, жадно кусая чужие губы. Они помнят. Помнят, что война, знают, что следующая экспедиция будет не лучше, что солдаты предпочтут самоубийство возможности быть съеденным заживо, что то, чем они сейчас занимаются, вполне возможно, выглядит нелепо и глупо, но..."Давай притворимся, что все хорошо, что войны нет, есть только ты и я" - хотел сказать Эрвин, просто не смог. Леви понял его и без слов. "Давай." Они все помнят, просто хорошо притворяются.