Смех богов

«Что даёшь, то и придаст сил»

      Дни обрели размеренность, которую можно было отслеживать по ходу солнца на небосводе. За окнами, снаружи, лес жил своей свободной жизнью. Зима окутала эти края, скрыв скудность растительности под слоем снега. С такой высоты Кирса могла наблюдать за редкими пташками, что всё же пролетали над пустыми кронами. Впрочем вблизи замка не водилось какой-то особой живности — лишь ночами вдалеке слышался едва ли не мистический вой волков. Днями же снаружи доносилось ржание лошадей, выводимых на прогулку, да звуки какой-то работы, но никогда подобные звуки не раздавались где-то со стороны двери. Даже шаги Гардога, который навещал её, оставались тихими, осторожными. Они выделялись из тишины лишь тогда, когда его отделяли до комнаты считанные метры. И за те секунды девушка не успевала ни толком испугаться, ни подготовиться к встрече, ни что-то сделать. Такое нервировало, да только теперь очень слабо. К тому же, мужчина ничего с ней первые дни не делал вообще и не пробовал заговорить, как и подойти ближе, чем на десять шагов. Приносил еду днём и уносил её на следующее утро нетронутой. Первые четыре дня он позволял ей так игнорировать пищу. Голод девушка чувствовала, правда какой-то приглушённый и не настойчивый, желание есть отсутствовало напрочь. От запахов пищи, на этот раз какой-то более изысканной, мутило. Однако Кирса не подходила взглянуть на неё, поэтому даже не знала: приносят ли что-то острое для удобства разделки или же предлагают есть руками. Это не волновало, и где-то на подкорке девушка понимала, что ножа ей не принесут. А если бы и принесли, то не такой, каким можно было бы вскрыть себе горло. Не настолько беспечный законный наследник рода. Рода, к коему принадлежала её собственная кровь. Кирса не могла связать всё происходившее, сменившееся происходящим, с тем, что было известно ей. Не находилось ни сил, ни желания понять и вникнуть. Впрочем из угрожающих слов мужчины та сумела разобрать, что что-то ему от неё нужно, что её существование представляет какую-то ценность.       Никакой особой ценности за собой она не чувствовала, даже не радовалось тому, что пока ещё жива. Всё сделалось опустошённым, хотелось покоя. Рейнард же такую отрешённость начал ломать на пятый день и не так грубо, как мог бы. — Тебе надо поесть, — сообщил он, когда принёс очередную порцию еды и свежей воды, — и пить больше.       Лесничий не взглянула на него, хотя строгость в его тоне слышалась вполне отчётливо. Вид из окна интересовал больше, чем происходящее в комнате. Шаги. Девушка только чуть вздрогнула и сжалась, когда на плечи легли чужие руки. — Не вынуждай меня кормить тебя силой, — его пальцы поскребли, огладили выпирающие из-под рубашки ключицы. — Не думай, что у меня не получится или что у тебя выйдет заморить себя голодом.       Он мягко потянул её, призывая встать или хотя бы обратить на него внимание, но она двинулась лишь тогда, когда мужчина приложил больше усилий. Возможно, несущих в себе образ реализации угрозы. Кирса же не стала и объяснять, что не пытается довести себя до истощения, что просто не хочет или не может есть. Смотрела себе под ноги и немного вперёд, чтобы Гардогу не взбрело в голову направлять её до стула и самому усаживать её туда как ребёнка. Девушка заняла место, сложила руки на коленях, а мужчина начал огибать стол, одновременно придвинув ей поднос. Сел на второй стул и выжидательно закинул ногу на ногу. Сегодня он не уйдёт, пока та не осилит хотя бы половину порции. Она же без интереса разглядывала глубокую тарелку с каким-то супом. От того ещё вился пар, пахнущий овощами и каким-то мясом. Определённо нежирным. Для неё, питавшейся сытно и вкусно лишь в определённую часть охотничьего сезона, и такое было роскошью. Этого факта хватило лишь на то, чтобы взять в руки ложку. Дальше дело не продвинулось. Девушка застыла, впав не в осознанные воспоминания, но в ту странную смесь эмоций, которые те приносили на подкорке.       Рейнард терпеливо, по своим меркам, ждал, когда же Кирса начнёт есть. Из расчёта на её ослабленный организм отдельно готовили мягкую пищу, как больным. Он хотел ещё, чтобы её посмотрел хоть тот же Корбл, наиболее сведущий в болезнях среди всех слуг. Однако по двум причинам это не представлялось возможным: констебль отказывался что-то делать в сторону девушки и всячески старался передать эту идею шебутному хозяину, а сама особа не готова к осмотру и не станет отвечать на вопросы о своём самочувствии. К этому ещё требовалось как-то прийти. Для начала, правда, необходимым было преодолеть первую ступеньку: заставить ту начать питаться. Не такая лёгкая задача, впрочем он не боялся трудностей — опасался сделать ошибку. Подавив раздражение, напрочь перемешанное с виной, парень заговорил, как он надеялся, спокойно. — Тебе не нравится такое? — он наклонил голову, чуть прищурился, всматриваясь в пустое и утомлённое лицо. — Я могу приказать приготовить тебе что-то другое, если хочешь.       Её точёные черты смазались на фоне этого измождённого выражения, глаза поблёкли, утратили прежнюю живость. Гардог с неохотой и недовольством, зато честно рассудил, что выглядит она даже… мертвее, чем тогда в камере. А поскольку ответа на следовало, он встал и начал подходить. Отчасти, чтобы уверить себя в том, что сейчас всё лучше, чем неделю назад. Действительно лучше. Кирса медленно запустила ложку в тарелку, принялась слабо помешивать содержимое, как будто это стоило ей немалых усилий. Только эти жалкие меры не остановили приближение мужчины. — Разве ты не ешь такое? — он продолжил медленно и не столь откровенно давить на неё словами, потянулся к ней рукой, и это подействовало лучше фраз. — Скажи мне. — Ем, — девушка разлепила губы, а её голос, отпечатавшийся в памяти волнением и интересом, звучал как-то треснуто, может, и простужено. — Просто не хочу. — Надо, тебе станет лучше, — Рейнард проигнорировал то, что на него не взглянули и краем глаза, опёрся рукой о стол и чуть навис. — Поешь.       Добавил более мягких, уговаривающих нот, надеясь, что они сработают. Возможно, эффект возымела и его превосходящая фигура, возвышавшаяся над девушкой — та ссутулилась, но зачерпнула ложкой суп, поднесла ко рту.       Гардог тщательно следил за тем, как она пробует пищу, будто бы опасался, что та либо подавится глотком, либо выкинет ещё что-то эдакое. На секунду закралась и новая тревога, что ей не понравится приготовленный бульон. Кирса спокойно съела первую порцию, опустила ложку обратно, где та и зависла, заставив парня понервничать. Он даже подался вперёд, ещё ближе: — Нормально? — вопрос странный и невнятный слетел сам собой. — Угу, — угрюмо ответила девушка и вновь набрала в ложку супа.       Медлительность, слабость движений бесила, но Рейнард пересилил себя, ведь внутри далёким всполохом прошлась радость: она ест и хоть что-то говорит ему; и отошёл обратно к своему стулу. Нужно было не подавлять её своим присутствием, оно должно было восприниматься хотя бы нейтральным — это он понимал. Лесничий без интереса расправлялась с горячей едой, и мужчина не торопил её, сдерживаясь. Хотелось, чтобы она спокойно пообедала и до конца. Поэтому в следующий раз встал лишь через час по прикидкам, чтобы забрать пустую тарелку и уйти, дабы не испортить первый проблеск «жизни». Не остановился, чтобы поговорить с ней, хоть та и чуть хмурилась и не выглядела бодрее, что пробуждало желание расставить всё на свои места и сказать, что всё хотя бы движется в сторону «хорошего». «Всё равно эти слова сейчас пройдут мимо», напоследок Гардог окинул её, сидящую за столом, где остался стакан и кувшин, взором. Требовалось найти подход к ней, найти то, на что девушка среагирует. И не страхом, и не ненавистью. Хоть какая-то неровность, за которую нужно зацепиться, в её восприятии, этой броне разума и души, что впечатляла его и таким образом. Она отказывалась от него, а раз уж он взял её жизнь для себя, то и от неё тоже.       Заставить человека жить или хотеть жить невозможно. Владелец замка поспешил вниз на кухню, где кашеварили слуги. Теперь он мог поесть и сам, нормально и с чистой совестью. Почти. Когда он расположился на стуле у стены, которой передавался жар печи, и уже собрался было начать быструю трапезу, в дверях показался высокий, мрачный Корбл. Как обычно, одетый в одежду чёрных тонов: плотную рубашку, штаны. Одного сурового взгляда хватило, чтобы одна кухарка подхватила корзинку с перьями, нащипанных сегодня с курей, и устремилась прочь, вторая, непосредственно жена лысого мужчины, с гордым видом удалилась из своих владений, с вызовом смотря в ответ с такой же строгой эмоцией. Остальных помощников, бывших в основном дочерьми здешних женщин, коих в замке насчитывалось не больше двенадцати, к их же счастью рядом не наблюдалось. Что совсем не странно: всего лишь середина дня. До ужина, обещавшего быть не очень роскошным в целях экономии, ещё оставалось часов пять, и тихую рутину рушил лишь образ недовольного, причём в крайней степени, советника. Рейнард, понимая, что сейчас его быстрый обед щедро приправят нотациями, поспешил проглотить как можно больше супа до того, как ему испортят аппетит. Требовательный и принципиальный Корбл, в отличии от Гантрама, воспринимался порой как тень отца и всегда нёс с собой частичку того времени. Того времени, когда ребёнок не мог ничего поделать с происходящим вокруг. Однако сейчас перед блюстителем правил сидел не ребёнок — взрослый. Который, вдобавок, уже осознанно шагнул навстречу странной, неправильной причуде судьбы. — Рейнард, это заходит слишком далеко, — Корбл заложил руки за спину, отчего стал выглядеть даже выше. — Тебе пора образумиться.       Этот тон, низкий в требовательной угрозе и непримиримый, вызвал у парня усмешку.       Он отставил тарелку на ближайший ларь, окованный железными полосами, и та опасно наклонилась. Пересел по вальяжнее, смотря снизу вверх на констебля. — Образумиться? В этом замке хозяин я, и я могу делать всё, что пожелаю, — Гардог недобро прищурил серые глаза и повысил голос, — и как пожелаю. — Твоя прихоть затмила собой все прежние, — констебль сделал несколько шагов вперёд, а за привычной строгостью на лице проглянул гнев. — Ты, как наследник рода, не можешь себе позволять такое, и я один из тех, кто должен помогать тебе, следить за порядком и не давать оступаться. Я и раньше, скрепя сердцем, закрывал глаза на всё твоё не совсем достойное поведение — это работа Гантрама приглядывать за тобой. До тех пор, пока оно не стало вредить тебе самому, Рейнард. Ничего хорошего не выйдет.       Парень не рассердился на него, пережившего утрату воспитанника и желавшего сейчас уберечь второго от ужасного повторения в участи. Он выдохнул, скрестил руки на груди и с небольшим раздражением подумал о том, как часто в последние дни ему приходится взывать к своему терпению и… милости. К тем, кто близок к нему с детства, и к той, чью близость он желал получить. А Корбл тем временем, пользуясь молчанием хозяина, продолжал увещевать: — Ты слишком много времени проводишь с этой подстилкой. Слишком многое ей позволяешь. Мне казалось, что ты угомонился за эти месяцы — поразвлёкся и хватит. Но сейчас ещё хуже. Как ты стал с ней обращаться? Зачем всё это? Бегаешь вокруг неё, суетишься и хочешь не пойми чего. Это так непохоже на тебя — она затуманила твой разум, — он подошёл вплотную к сидящему, схватил за плечи и встряхнул, чеканя слова. — Ни одна женщина не должна так влиять на тебя. Ты меня слышишь? Ни одна не должна сбивать тебя. Ни одна. Ты должен избавиться от этой шлюхи. Если тебе захотелось поиграться в эдакое, мы подыщем тебе подобающую жену. Не путай границы разных дел. Слышишь? Или мне самому сделать это за тебя? Если ты не разумеешь, то что мне остаётся? — Корбл, — Гардог шевельнул плечами, и мужчина разжал хватку, но горящего взора не отвёл. — Ты не думал, что мои намерения в отношении этой шлюхи вполне серьёзны?       Парень начал вставать, вынуждая констебля отступить на пару шагов назад, распрямился, но всё равно не поравнялся ростом. Слова произвели эффект сродни оплеухе. Теперь в синих глазах угадывалось непонимание и удивление, которое Корбл пытался перебороть.       Не то, чтобы Рейнард собирался хоть кого-то посвящать в глубинный краешек своих эмоций, которые пока оставались необъятными даже для него самого. Однако понимал, что нужно пресечь всякие думы своего советника в направлении избавления от Кирсы. Движимый тревогами прошлого, решительный и приверженный к правильности, констебль, ради блага, мог ослушаться даже воли хозяина. Да и всё же, как и Гантрам, тот был для него больше, чем слугой — они могли поговорить об этом, без жёстких приказов. Просто поговорить и расставить все точки. Когда тот чуть отошёл от потрясения и стал с подозрением, бдительно вглядываться в лицо, обрамлённое рыжими волосами, Гардог сдержанно продолжил: — Я не разбрасываюсь делами и никогда не разбрасывался, — он улыбнулся краешком губ. — Ты и Гантрам именно так воспитывали меня всю жизнь, поддерживали меня, когда погибли брат, отец, мать. Разве тебе мои намерения не понятны по моим поступкам? Неужели ты не разобрал моего отношения к этой девушке? Не путай меня с Реджинальдом или отцом.       Парень выгнул бровь, давая советнику время, чтобы осмыслить сказанное в полной мере. Им редко приходилось так говорить, потому что обычно их взгляды, в целом и общем, совпадали. Сейчас же Корбл не мог просто отмахнуться от сказанного, как и владелец замка не мог оставить это дело — они все должны быть сообща. Почти как одна семья. Так было всегда, и такой повод не должен испортить этого. Им всем предстоит принять факт того, что практически из ниоткуда у их воспитанника появилось больше, чем мимолётное увлечение. — Ты не глумишься? — спросил мужчина, а его лицо вытянулось в непонятной эмоции. — И не выёживаешься, чтобы показать себя или выставить всё так? — Я сам решаю то, что и как делаю. Или ты полагаешь, что это желание исходит от неё, а не от меня? — фыркнул Рейнард и нахмурился, вспоминая пустое лицо Кирсы. — Тебе надо её видеть. Как-нибудь я познакомлю вас поближе. Мне определённо стоит это сделать. Может, даже опробуешь на себе этот запах и успокоишься — дело не в нём. Ни разу не в нём.       Он зарылся рукой в рыжие волосы и оскалился, поскольку не видел чего-то очень плохого в этом — его, может, воспитывали и неплохо, но определённо не в тех манерах благочестия. А ещё предстояло как-то «познакомить» Корбла с не очень радостным фактом того, что Кирса дочь его горячо любимого воспитанника. И его реакция могла оказаться самой различной.       Тот же неверными шагами отошёл в сторону одного из шкафов, одним, слепым движением достал из-за него неожиданную бутыль вина. Гардог знал, что стражники прячут от него выпивку, чтобы избежать наказания и выговоров. По всей видимости, об этой нычке строгий Корбл знал, но не выдавал этого знания подчинённым. — Уж избавь, — начал мужчина, откупоривая алкоголь. — Ваш отец даровал мне за какие-то прегрешения жену моложе меня в два раза. Меня хватает сил лишь на то, чтобы держать её в узде.       Он, глядя в никуда, криво усмехнулся и отпил. Рейнард не торопил его в этом непростом осознании нового «взросления» некогда ребёнка, сам же обдумывал планы на будущее в этой паузе. Одна идея пришла в голову, для неё требовалась помощь Гантрама, который в отличии от Корбла не пытался управлять поведением хозяина. Сейчас, сравнивая ситуации, Гардог задумчиво предполагал, что, возможно, в исходе прошлого есть вина и такого контроля. Брат не мог на кого-то опереться в доверии и понимании, но он-то не его брат. И сам сделает всё, что посчитает правильным. — Ты уверен в своей серьёзности? — спросил констебль, переведя взгляд на собеседника. — Это как-то неожиданно. — Да знаешь, для меня тоже, однако я уверен. А ежели что-то пойдёт не так — за пределы замка не выйдет, — кивнул Рейнард, садясь обратно на стул, беря свою тарелку, чтобы доесть. — Этого мне достаточно. Просто не хочу, чтобы ты делал глупости, — мужчина убрал вино обратно. — Глупости, за которые потом расплатишься.       Его взгляд сделался прежним, более спокойным — и этого Гардогу на пока хватило с лихвой. По крайней мере, за этот вопрос можно было не переживать ближайшее время так точно.