Смех богов

«В лесу плутают вольные раскаты старых гроз»

      Снова на несколько дней Гардог оставил племянницу в покое: приходил только с тем, чтобы передать ей еду и питьё и забрать посуду через какое-то время. Наметился определённого рода прогресс. Кирса после той ночи ела без его надзора. Правда, из желания как можно меньше находиться с мужчиной. Она теперь именно избегала смотреть на него, а не игнорировала его присутствие. Что-то в ней ему удалось всколыхнуть, причём настолько, что та не могла вернуться к прежнему поведению. Девушка виделась, ощущалась потерянной, уязвимой и от этого трогательной, что взывало в парне подсознательный порыв объять её, защитить и подарить взамен новое. Однако он сдерживался, боясь неаккуратно смять Кирсу, будто только обозначившийся весенний бутон на цветке. Необходимы передышки, хоть какие-то. Несмотря на то, что такое претило душе хозяина замка, привыкшего брать всё, и если не сразу, то хотя бы постоянно двигаясь в сторону цели. В данном случае, приходилось думать о ком-то другом почти так же, как и о себе самом. И это тоже требовало времени для размышлений. Благо Рейнард помимо всего этого спокойно отвлекался на дела. А через четыре дня вернулся из своей отлучки и Гантрам, советник и поддержка маркграфа. Парень увидел его приезд в окно, когда в одиночестве гулял по коридорам одной из двух башен, на ходу для будущих планов прочитывая старый свиток о возведении родового замка. В раскрытые ворота въехал одинокий всадник в чёрном плаще, и Гардог, знавший мужчину сызмальства, узнал его даже с такого расстояния ещё до того, как тот спрыгнул с лошади и к нему подошли здоровающиеся стражи. И пока сенешаль завершал свой путь: отряхивался, говорил с соратниками, разгружал седельные подсумки, Рейнард, сунув бумажный свёрток подмышку, поспешил вниз, чтобы там встретить его. Старший мужчина как раз медленно входил в главный зал, когда его воспитанник вынырнул из полу дугового коридора, окаймляющего холл с одной стороны. — Рад тебя видеть, — начал он, приветственно кивнув и тепло улыбнувшись, начал подходить ближе. — Как дорога, Гантрам?       Слуга повернулся на голос, его погрязневшее, несколько обросшее лицо тоже осветило улыбкой, и он почтительно наклонил голову.       На плече виднелась закинутая походная сумка с заткнутой шапкой. Тёмные волосы утратили обычную тусклость из-за немытости, теперь свалялись и поблёскивали. В целом, в его крепкой фигуре и движениях читалась привычная, средняя усталость. Зато светло-карие глаза смотрели ясно и цепко. — Не так уж и плохо. Без происшествий или каких-нибудь случайностей, — сенешаль поправил груз, наклонился влево, потом вправо, разминая спину. — Помыться только охота — весь провонялся. — Сегодня затопим в купальнях, — решительно заверил Гардог, и они вдвоём прошли к вытянутому столу. — К вечеру всё будет готово. Погода хорошая для помывки, да и воды в колодцах достаточно для всех. — Об этом-то я и мечтал последние два дня, — произнёс Гантрам и с видимым удовольствием сперва выгрузил сумку на скамью, развязал и снял тяжёлый, утеплённый плащ, лёг на сидение, вытягиваясь телом. — По твоему настроению вижу, у тебя тоже дела неплохо прошли. По крайней мере, Корбл тебя не сожрал тут без меня. — Он пытался, — хмыкнул хозяин и сел рядом, закинув ногу на ногу, положив свиток на пустой стол. — Причём решительно, но сумел его угомонить.       Старший мужчина помолчал, думая о чём-то и хмурясь, потом всё же с сопением принял сидячее положение. Сквозь высокие окна в прохладный зал проникал дневной свет, а позади, сквозь двери, долетали шумы работы. Однако вокруг двоих витала нервная тишина, и они сами собой заговорили тише, когда речь зашла о том самом. Ни к чему кому-то ещё в замке знать об этом. — Боюсь спрашивать, как, — сенешаль почесал лоб, а когда пальцы коснулись жирных прядей, поморщился. — Мне готовиться к разносу того, как неподобающе я воспитал лорда? — Скорее всего, но не думаю, что теперь он будет слишком уж настаивать на своём. Рано или поздно он примет мою волю, — Рейнард рассматривал старый, измятый свиток, но в какой-то момент скосил серые глаза на собеседника. — Тебе удалось что-то узнать?       Они встретились взглядами, и наследник древнего рода без всяких слов понял, что тот раздобыл далеко не опровержения родства. Настолько глаза Гантрама смотрели прямо, открыто и неукоснительно.       Как неизменная, тяжёлая правда, с которой ничего нельзя сделать. Впрочем, и сама правда порой бьёт с подобающей силой. Гардог выдохнул и отвернулся. Взор упал на фамильные стяги, украшавшие собой стену над каминами, а где-то внутри последняя, полумёртвая и уже не столь нужная надежда затухла, как догоревший до тла факел. И мужчина небрежно откинул её, как откинул бы мусор под ногами. По сути принятие завершилось давно, эта новость просто стала последним, реалистичным штрихом в сложившейся картине: он желает, жаждет дочь своего брата. — Кое-что я узнал, — невесело хмыкнул сенешаль, подтверждая тем самым первые выводы, и его тон перетёк в деловой и обстоятельный. — Поспрашивал местных, а ещё сообщил об отсутствии лесничего в положенном месте кому надо. Как ты и хотел, мы не при делах, и на нас не подумают. — Отлично, а то не хватало ещё этих проблем и слухов. Полно и без этого, — парень сморгнул и перевёл глаза на слугу, тщательно обдумывая всё со всех сторон, сосредотачиваясь. — Что говорят? — В общем. Гуидо ребёнка принесли. Не было, не было, а потом бац — и он уже с младенцем на руках, — Гантрам потёр щетину на щеке, чуть прищурился. — Никто не знал его родственников, у него их не осталось, поэтому-то он и стал лесничим. Да и его любовниц, жён тоже никто не видел, не слышал, не знавал. Приходил он в ближайшую деревню, брал еду только на одного, поддерживал кое-какие связи. О себе особо ничего не скрывал и помогал по мере сил знакомым. Отшельник отшельником с самой простой жизнью.       Он прервался и тяжело вздохнул, возможно вспоминая прошлого смотрителя заповедного леса. В сказанном Рейнард не нашёл никаких противоречий. Гуидо в памяти оставался простым и добрым человеком, сделавшим хоть какие-то моменты в детстве, напичканном жестокими тренировками, лучше. Иначе бы Реджинальд и не обратился к нему с такой просьбой. Тот не стал бы искать корысти или выгоды в опеке чужого ребёнка из вполне знатного рода.       Так и вышло. Пауза не затянулась дольше, чем на полминуты. Старший мужчина охватывающе крутанул перед собой ладонью, продолжил: — Вдобавок, он первое время прятал её практически от всех, лишь обратился к семье, что коз держали. Причём втайне, что было на него совсем непохоже. Они тогда очень удивились. — За молоком, — полу-утвердил, полу-уточнил Гардог, а сам тщетно вспоминал: в каком возрасте ещё надо выкармливать так детей; почесал висок. — Это ей было точно меньше двух лет? — Да, ей было тогда полгода, если верить тому, что мне рассказали. Что вписывается по всем срокам, — сенешаль пожал плечами, демонстрируя, что он просто излагает услышанное, а не домысливает за кого-то. — Гуидо спустя время всё же показал им ребёнка, так как хотел иметь подстраховку на случай, если однажды не вернётся из волшебной чащи. Но вот на все расспросы о том, откуда ребёнок, кто его мать, отец и где они, он упрямо отвечал, что не знает. Отнекивался, что просто подбросили, да только те, с кем я говорил, не верили этому ни тогда, ни когда внешние различия между лесничим и Кирсой стали слишком очевидными. Очень уж тот защищал чужого ребёнка от лишнего внимания. Так что до того, как ей исполнилось два с половиной года, мало кто в даже в ближайшей деревушке знал о её существовании. Мы к тому времени уже не бывали в тех краях. Вот так и получилось, что пятнадцать лет ни сном, ни духом.       Гантрам умолк и прикрыл глаза, показывая тем самым, что закончил этот рассказ. Он-то имел возможность не один день поразмыслить обо всём этом, тогда как его собеседник только усваивал сведения. Скудные, по существу, и не дающие уверенных гарантий, но… подтверждающие теми самыми совпадениями версию родства. «Надо будет спросить у самой Кирсы об этом. Когда она начнёт говорить со мной», подумал Рейнард, а перед глазами вырисовывались образы прошлого. Реджинальд и Ксара, ускользающие из замка. Вдвоём, верные то ли своей любви, то ли своему общему безумию. Живут какое-то время в покое. Насладились ли они тем годом? Годом, когда они обзавелись чадом. От обоюдного желания или же закономерное следствие? Теперь никто не узнает доподлинно. Чадом, которого собственноручно отнесли Гуидо, чтобы оставить на волю судьбы и в случае чего уберечь от того же Рассела.       Тот сам погиб, но вряд ли бы с ней случилось что-то хорошее, узнай о ней тогда оставшийся законный Гардог. Потрясённый такой развязкой, внезапным бременем наследства и кучей оставленных отцом забот, разозлённый смертью брата. К тому же, все тогда винили любовницу Реджинальда. Для него Кирса была бы ничем большим, кроме как олицетворением той девушки, разрушившей всю семью и порядок, лишней проблемой. Приходилось признать некую разумность действий Гуидо, скрывавшего девочку. Лесничий воспитал его племянницу, и можно представить, как та росла рядом с лесом, ещё не осознавая, что будет привязана к этому месту долгом и обязательством. При мыслях об этом парень ощутил не унизительную жалость, но смиренное сожаление о том, что всё сложилось так, а потом ещё кривыми путями вывернулось к нынешнему дню. Всё намешалось: отец, брат, он сам, домыслы и сухая реальность, где решениями родни осталось лишь два Гардога, понимание и негодование. Что он, ребёнок, мог изменить тогда, пятнадцать лет назад? А дальше всё вышло, как вышло. Что он может изменить сейчас? Особенно когда судьба своими течениями их так грубо столкнула. Да и надо ли менять? — А что-нибудь про неё саму? — Рейнард вернулся к насущному настоящему без гнетущей тяжести минувших дней и годов, переварив это всё одним усилием — без отрицаний и особых эмоций. — Не так много. Не добрая, как Гуидо. Вела себя по-другому, хоть и с уважением, — начал перечислять сенешаль. — После смерти лесничего сама заняла пост. Местным иногда бескорыстно помогала, иногда за деньги, иногда даже за оплату не помогала. Держалась ещё большим особняком, не враждебным, но всё же. Друзей или близких нет, только знакомые — никто толком о ней ничего не мог сказать. Разве что, после каждого поручения она всегда появлялась в придорожной харчевне, общей на несколько поселений, и всегда покупала себе тамошнюю еду. Что-то похожее на похлёбку с замоченным хлебом. Не самое дешёвое там, между прочим. — Интересно, — усмехнулся парень, выуживая из памяти слова Кирсы, сказанные ночью в заповедном лесу, — она говорила, что ей нужны деньги для чего-то, но видимо, такая привычка что-то значила для неё. Ещё что? — И ещё говорили, что она была более маститым лесничим. Это признавал при жизни сам Гуидо, — сенешаль хмыкнул, потёр затылок. — В этом мы могли убедиться лично. А так всё, больше ничего. — Не густо, — парень покачал головой и недовольно выдохнул — портрет девушки ничем особо новым не дополнился; хотя вот отсутствие вестей о её людских увлечениях, различного рода привязанностях бесспорно порадовало. — Но воспользуемся тем, что есть. Расскажешь кухаркам про то, что она там ела — хочу кое-что проверить сегодня же. А пока распоряжусь принести тебе обед. Ты хорошо потрудился, и тебе надо отдохнуть после такой поездки.       Гардог встал со скамьи, прихватил свиток, с которым ещё хотел дойти до Корбла и обсудить несколько нововведений, но уходить не спешил — прислушивался к себе.       В принципе, всё узнанное соответствовало образу девушки и её внутренним, скрытым ото всех чертам. Та гордость за своё достоинство даже в том, что она добилась как лесничий большего, чем Гуидо и, весьма вероятно, прочие лесничии. И та некая наивность души в той же простой и понятной привычке баловать себя после непростой работы. Но он и так видел это всё в ней. Зато прибавилось чувства правильности и уверенности. Всё, что он истолковал сам, верно, и на это можно опираться в своём стремлении «разбудить» Кирсу, помочь ей принять его и быть дальше, может, криво и, может, неровно, но вместе. Гантрам тем временем взглянул на своего воспитанника снизу вверх, светло-карие глаза хитро, понимающе сверкнули. — Раз пока меня не было, ничего плохого не случилось, то полагаю, ты знаешь или хотя бы представляешь то, что делаешь и хочешь сделать, — мужчина принялся устраиваться к грядущему обеду: снимал оставшуюся уличную одежду, поправлял волосы, чтобы не лезли в глаза, закатывал рукава. — Значит, мой совет тебе не прям нужен. Но если что-то случится, Ардо, приходи. В любой ситуации. И уж если решишь огорошить Корбла, тем более приходи. Он вечно всё держит в себе, но от этого его порывы навести порядок только хуже.       Рейнард благодарно улыбнулся, чувствуя себя хорошо от такой поддержки, чувствуя себя расслабленно, чувствуя ту крепкую привязанность к своему советнику. Всё это отразилось в лице, и он развернулся, махнув рукой. Будущее в такие моменты виделось добычей, которую надо поймать. А ловить, добиваться и брать своё хозяин замка умел лучше многих.       Отдав распоряжения на кухне, Гардог поднялся в рабочий кабинет констебля. Отчасти, чтобы задержать его на пути к своему равноправному соратнику. Хотелось, чтобы Гантрам отошёл с дороги и насладился покоем и трапезой. Лысый мужчина не занимался бумагами, как делал это обычно. На расчищенном стояло два фарфоровых, расписанных цветами чайника и в комплект к ним чашка на блюдце. Содержимое дымилось и пахло мятой, нос прибывшего определил этот запах даже у двери. В такой обстановке строгой и не изысканной посуда смотрелась чуждо. Сервизом на восемь персон, привезённый из северо-восточной провинции, когда там выдалось побывать исполнителям королевской воли, могли пользоваться все. Рейнард не присвоил его лично себе, хоть тот обошёлся недёшево и подошёл бы какому-нибудь богатому графу и гостям. Это не то, что занимало его. Такой атрибут роскоши он спокойно разделил между всеми, подчёркивая своё отношение к тем людям, что служили ему, окружали его и не предали в самый ужасный момент. И сейчас вид пьющего чай Корбла помог подкрепить сдержанность к нему. Принципиальному, дотошному, в чём-то фанатичному в идеях правил и порой очень раздражающему своими нотациями. Гардог прошёл вперёд, чувствуя, что всё пока под контролем — разговор дал свои плоды. «Остаётся надеяться, что это не волчьи ягоды», пошутил он про себя. — Я видел, что Гантрам вернулся, — строго констатировал советник с самым отстранённым видом. — Не хочешь рассказать мне, где он пропадал целую неделю? — Со временем ты узнаешь, — парень весело ощерился и сел на свободный стул напротив. — Обяза-ательно узнаешь, Корбл.       Тот колко взглянул в глаза хозяину, будто желал вот так вот сразу прочесть всё то, что крутилось в голове шального воспитанника.       Однако Рейнард уверенно и даже самодовольно не мигал в ответ на такое. И первым сдался старший мужчина. Прикрыл синие глаза и отпил чай. Осторожно опустил чашку и проговорил: — Без глупостей, Рейнард. Если я ещё закрыл глаза на ту девчонку, это не значит, что я ничего не сделаю с этим или на какую-нибудь новую глупость в том же роде. Мой долг защищать тебя и род Гардог, — сухо напомнил он, потом вернулся к обычному тону. — Скоро с жалобными записками и просьбами прибудут Кифер, Оскэр и Хернэн. Надо будет тебе рассмотреть их. О вверенных тебе во владения людях не стоит забывать — они приносят доход. — Хорошо, я думаю, что сегодня до заката объезжу сам деревушки, — согласился Гардог, в раздумьях стуча пальцами по щеке. — Это было бы очень кстати, — одобрительно сказал Корбл, малость оживился. — Такие дела нужно делать умеючи. Эти люди должны если не обожать тебя, как хозяина, то хотя бы быть лояльными.       Губы Рейнарда растянуло полу-улыбкой, полу-усмешкой — всё же, констебля было очень легко отвлечь. Теперь, когда он обозначил ему свои интересы с Кирсой, отвлекать того от этой темы — лучшее решение. До определённого момента, а потом у левой руки дел прибавиться, если всё сложится так, как желал Гардог.