Смех богов

«Терпение даёт зоркому разглядеть повадки даже хитрого, дикого зверя»

      Объезд по деревням прошёл с толком и без излишних задержек. Всего шесть маленьких поселений, в самом крупном из которых было не больше пяти дворов со скотом, а самом маленьком лишь семь захудалых домишек на лесном отшибе. Все они находились на далёком расстоянии от родовых владений Гардога. И тот с недобрым весельем относил это к устрашающей славе семейства, что тянулась подобно кровавому следу дольше десятка поколений. Все даже тогда предпочитали селиться подальше от замка. Но лет девять назад этих людей никто не спрашивал — прежнего лорда объявили изменником, преступником и убили, а новому их просто подарили как собственность вместе с частью земель. Небольшой удел, небольшой доход. Вопреки опасениям жителей — ничего скверного практически не случалось. Хозяин не наводил каких-то своих новых правил или особых порядков, и своими прихотями не мешал работать, спокойно жить. Маркграф придерживался простого правила: не гадить дома и возле него, а навещать для этого соседей, которые либо не придавали особого значения этому, либо вовсе не замечали разгульных визитов любимца короля из-за размера владений. Да и не чинил Рейнард со своей братией действительно серьёзных беспорядков, когда выбирались на отдых. Так что на собственной территории его и его слуг обитатели не боялись, не ненавидели и не изнемогали от его управления, но опасались. Что не мешало визитам, проверкам проходить в напряжённой, но в целом спокойной обстановке. Обычно такие поездки проходили минут по двадцать в решении устных проблем, внутренних споров между жителями, и свита Гардога, порой во главе с ним самим, отбывала, получив дань. Случалось, как и сегодня, разбираться в жалобах, поддерживать порядок и вершить закон, по крайней мере, хотя бы одну его часть. Увозили в замок с собой, найденного после часового разбирательства и опросов убийцу двоих детей. В остальных пяти деревушках ничего существенного или действительно интересного не произошло, поэтому Рейнард со своей ватагой, в которую входил по случаю официального выезда и Корбл, возвращался к себе домой в хорошем настроении. Практически не устал, чувствовал лёгкость на душе и теле, но вот в мыслях лёгкость перебивалась волнениями. И приятными, и отдающими тревогой. Парень, помогая рассёдлывать лошадей, думал о том, когда поднимется наверх к Кирсе.       С одной стороны, вечер ещё не наступил: внутренний двор освещался золотистым солнцем, а белый снег отражал свет, слепя людей. Замок от этого смотрелся светлее обычного. С другой, все дела по замку и вне были закончены должным образом — даже констебль выражал сдержанное, не эмоциональное одобрение. Рассудив, что сперва нужно настроиться самому на то, чтобы сделать ещё шажок вперёд по невидимой тропе, Гардог занялся с остальными работой на недавно расширившийся конюшне. Вычищали стойла, меняли солому, мыли поилки и кормушки, вычёсывали животных от лишней шерсти, распутывали хвосты и гривы, протирали им морды, отчего те стали выглядеть очень уж холёными и довольными. Это занятие помогло мужчине унять скрытые ото всех колебания и перейти разумом в подходящее состояние. Чуткое, осторожное и внимательное. Он понимал, что должен следить за тем, чтобы самому не ошибиться и никак не навредить девушке, обитавшей в башенной комнате. Должен направлять от того, что удалось в ней зацепить. Один раз и, кажется, по-настоящему. Тогда ночью она заплакала. Только тогда, когда он мягко повёл себя с ней. Осталось проверить эти выводы, попробовать действовать в том же направлении. Рейнард чувствовал себя готовым к этой попытке, поэтому после уборки, умиротворённо постоял минут десять во дворе, вдыхая свежий и чистый воздух, рассматривая облака и синие небесные лоскуты, потом направился на кухню. Там уже начинали готовить ужин на всех, но его интересовало поручение, которое должен был передать кухаркам Гантрам. Новая и готовая похлёбка стояла в отдельной, малой кастрюле рядом с тарелкой и черпаком. А суетившиеся женщины, завидев пришедшего хозяина, тут же принялись весело и оживлённо болтать о том, что было бы неплохо, если бы из своих вылазок сюда привозили ещё новые рецепты, потому что они-то лишены возможности путешествовать, видеть новое. Жена Корбла так же сразу же по-деловому сняла с кухни, только наполнявшейся жаром и духотой, ответственность за неточное исполнение блюда, так как готовили лишь по устным указаниям сенешаля.       Гардог слушал их щебетание вполуха — женщины старались поддержать лёгкую обстановку и атмосферу, дабы ничего не испортить и угодить настроению лорда. Вечерняя трапеза обещала пройти так же хорошо и спокойно. Одни уже перехватили перекусить, другие ещё только собирались. Прелести мирного, бытового дня. Мужчина подумывал о том, что может поесть чего-нибудь сейчас и потом направиться наверх. Аппетит после усердной работы оседал лёгким голодом в животе. Однако в голове расцвела более привлекательная и интригующая идея — поесть вместе с Кирсой. Медленно, будто оценивая свои действия, он добавил вторую тарелку, выудил с полки две ложки, взял всё на руки и удалился с кухни, где всё шло своим чередом, под звонкую болтовню. Через пятнадцать минут уверенного и спокойного путешествия по замку уже стоял возле нужной двери. Внизу осталась сонная суета рутины: кто-то отдыхал, кто-то нёс дозор, кто-то занимался каждодневными делами. И Рейнард собирался заняться своим. Привычные обороты замка, раскрытая дверь и вид на заученную до мельчайших деталей комнату. Девушка снова сидела у окна, на этот раз у другого, смотря на лес, ярко освещённый солнцем, которое начинало клониться к закату. На звуки за спиной она немного сжалась, плечи напряглись — более поздний визит мог означать развлечения тела. Это она уже уяснила в этой закономерности: утром и днём еда, вечером и ночью чужие прикосновения, хоть пока и случилось это лишь один раз. Гардог мог практически чувствовать и видеть, как насторожённо та вслушивается в повороты ключа, в его шаги и шорох тарелок и кастрюли по столу. Кувшин стоял рядом, и воды в нём практически не убавилось. Разве что на пару глотков. Расставив посуду для удобства, мужчина сосредоточился только на Кирсе. В ней ощущалось прежнее, будоражащее опасение перед ним, но оно мешалось с чем-то новым. Возможно, незримой раной под пробитой бронёй её характера, оставленную той ночью. Он мог как обычно подвести её к столу, мог попробовать позвать на этот раз.       Решив, что с чего-то надо начинать попытки большего общения, ради которых собственно и пришёл сегодня, маркграф негромко, но чётко заговорил в пустоту. — Я принёс тебе кое-что, — парень выжидал реакции, со своего места мог видеть, как девушка скосила светло-зелёные глаза в его сторону, но совсем не сдвинулась с места, а посему добавил немного предупреждающих нот в голосе. — Подойди и взгляни.       Несколько секунд ничего не происходило, но Рейнард проявил терпение. За что был «награждён»: Кирса осторожно, скованно начала вставать. Он понимал, что это не желание и не добровольная основа — она просто не хотела, чтобы он лишний раз хоть что-то делал с ней, касался её. Поэтому сама подходила к столу, смотря под ноги. И даже так мужчина видел, что та тщательно, мастерски следит за своими и его движениями, готовая если не атаковать, то хотя бы бороться. Пришедший позволил себе самодовольно улыбнуться — сегодня её ждало иное. Ради неё он готов переступить через привычные действия, да и ощущалось такое верным. Девушка остановилась у стула, сохраняя безопасную дистанцию, взглянула на стол, где было скупо накрыто для обеда, но больше никак не двинулась. В лицо Гардогу она не смотрела, лишь периодически косилась на его бок. — Садись, — точно пригласил он, не приближаясь к ней, чтобы не спугнуть и такое крошечное, сомнительное улучшение.       На этот раз Кирса не послушала его, напряжённо воспринимая всё вокруг себя: его шевеления, его голос, его присутствие, его непонятные цели и поведение. И мужчина без затруднений понял, что та не хочет лишаться более удобной позиции. Стоя безопасней, чем сидя. Возможно, для неё это действо, устроиться на стуле, ощущалось сродни тому, чтобы своими руками накинуть себе на шею петлю. Самостоятельно обречь себя на что-то неизвестное. Он видел — она чувствует его новый настрой и не может разобрать.       Поэтому он, сохраняя мягкость и сдержанность в движениях, шагнул вперёд, опуская руку ей на плечо, чуть надавливая, призывая занять место самой. И девушка подчинилась, не глядя на него. Вся её фигура говорила о том самом напряжении раненного зверя. Что-то скрывалось и за этим. То, до чего Рейнард рассчитывал добраться. То, что он полагал к единственной точкой воздействия без грубого насилия. Которое работало очень скверно в её случае. Он фыркнул, вновь испытав вину перед ней и то признание её характера, затем ободряюще сказал: — Просто поешь, и всё, — говоря это, мужчина наблюдал за Кирсой и её осунувшимся лицом.       От этой фразы она чуточку расслабилась, черты малость смягчились. Без интереса наблюдала, как визитёр наполняет ей тарелку, и даже сама притянула её к себе, когда он закончил. Возможно, полагала, что быстрее закончит — быстрее уйдёт и Гардог, как он делал это обычно. Но когда она унюхала запах от похлёбки, её глаза расширились едва ли не в испуге и непонимании, потом в них сверкнуло узнавание… и робкая радость. Всего несколько секунд, Рейнарду хватило их, чтобы всё распознать и ощутить довольство — попытка, кажется, удачная. Потом всё сменилось болью, глубокой и эмоциональной. Она сникла, опустила голову, скрывая лицо. Тонкие руки теперь безвольно лежали на коленях. Такая реакция странным образом перекликалась с той ночью, и маркграф понимая, что ему удалось привести её в похожее состояние и именно этим жестом заботы, подался вперёд, вкрадчиво спрашивая: — Ты не голодна? — парень чувствовал, как внутри наполняется ликованием хищника, почуявшего кровь добычи. — Я думал, тебе понравится.       Хоть Кирса не могла видеть выражение его лица, тот всё равно удерживал на нём нейтральные эмоции. Совершать такие ошибки на текущем этапе не хотелось.       Нельзя было её отталкивать или ставить в то положение отрицания всего. И сейчас открывалась та её уязвимость. Девушка разлепила губы и выдавила: — Зачем ты это делаешь? — и заставила себя взглянуть мужчине прямо в глаза.       Пронзительно, проницательно, как тот сам умел смотреть на людей, и мучительно. В светло-зелёных глазах смешалось всё, делая их невероятно глубокими. И это всё Гардогу было проще назвать одним словом: мир. Она открывала ему целый мир, наполняла его новой жизнью. Это заворожило его ударом, играло внутри, захватывало ещё больше, вызывало странное чувство покорности ей. Его жажда становилась более необъятной и невероятной. Ему пришлось выдержать паузу, чтобы успокоиться и собраться с мыслями, потому что собирался вести всё это к желаемому. Чётко и с пониманием, а не порывисто и необъяснимо. До того, как он сумел подготовить свой ответ, подобрать разбежавшиеся прочь слова, Кирса подняла ладони к лицу и заплакала. Рейнард моментально встал со своего места и подошёл к ней, стараясь всё своё чувство направить для её, сейчас слабой и открытой, опекания и поддержки. Получилось это наполовину естественно, наполовину голосом разума. Он поднял её на руки за ноги и спину, позволяя слабо сопротивляться и увиливать от его прикосновений, но не позволяя ей действительно выпутаться из его объятия. Да и не брыкалась она для этого. Её движения носили подсознательный характер и передавали страдание, а не сознательную волю к действию. Рыдания стали громче, а дыхание стало рваным, сбивчивым, девушка захлёбывалась слезами, которые долго, слишком долго копились внутри. Гардог пошёл с ней к кровати, сел и принялся покачивать, поглаживать пальцами по плечу, успокаивать, шепча: — Тише, тш-ш, — ему приходилось наклонять голову, потому что она отворачивалась от него.       Через минут двадцать истерика стихла, и девичье тело обмякло в сильных руках стало казаться особо хрупким. Мужчина бережно держал её как ребёнка, прислушиваясь к своим эмоциям и её. Следовало очень грамотно изъясниться с ней, не испортить ничего и направить всё в сторону, где они могут быть вдвоём.       Сейчас Кирса открыта и растеряна, оказавшись уязвимой перед добротой. Всё то, что он с ней делал и как обращался, было ей понятно и не шокирующе. Тогда как иное внимание сбивало с толку, обнажая её неготовность именно к подобному. Рейнард с облегчённой радостью от успеха и правильной трактовки поведения молодого лесничего, уткнулся подбородком ей в макушку. Всё же, он может читать, подсознательно чувствовать её глубже, чем даже она может смотреть внутрь себя. Именно поэтому он должен вести их. Быть опорой. И теперь у них всё будет, если она пойдёт навстречу или по крайней мере не отвергнет. От этих предположений, внутри у лорда всё натянулось и замерло как перед падением. Но дурные чувства быстро взялись под контроль. — Я делаю это, потому что хочу, — начал мужчина плавно подводить девушку к сути всех недавних перемен в её жизни. — Я действительно хочу исправить, как мы начали, и сделать для тебя лучше. Как и хочу тебя. Всю целиком. И я сделаю лучше.       Слова: «сожрать тебя без остатка, сделать своей», Гардог опустил, чтобы не пугать её силой этого чувства. Вероятно, и произнесённого хватило, поскольку Кирса сжалась, уткнулась тому в грудь, игнорируя тот факт, кому та принадлежит. Ему показалось немного смешным и интересным то, как она приближалась, уходя от всего этого. Ведь такой жест и то, как он был слабо, зажмурено сделан, говорил о попытке закрыться вновь. Этого он позволить ей не мог. Перехватил, высвобождая одну руку, второй приподнимая фигурку в более удобное положение, положил ладонь ей на щёку. Скользнул к подбородку, заставляя её поднять лицо к нему. Вся маленькая, трогательная, «обнажённая» в своей ранимости. Такой она будет только перед ним. Заплаканные глаза она по-прежнему отводила в сторону. — Посмотри на меня, — этим он всё же смог добиться от неё прямого, растерянного и несчастного взгляда. — Я сделаю для тебя всё. Я дам тебе всё, что есть, добуду то, чего нет. Я открою тебе всё то, чего ты была лишена с рождения. Просто прими меня всего, как ты принимаешь себя. И я буду твоим, как и ты моей.       Говоря всё это, Рейнард был вполне искренен, но не забыл пройтись по тому, что выудил из того единственного честного разговора с девушкой. Тогда она сама желала большего, чем жалкая лачуга, кусок волшебного леса.       Ещё в ту ночь он уяснил это, а сейчас предлагал ей. Вместе с собой. Он понимал, что готов отдать ей всего себя, но лишь взамен на неё саму. Странно и невероятно сильно. Кирса опустила взгляд, всхлипнула, пока мужские пальцы поглаживали её лицо, а через минуту покачала головой. — Но ты м-мой дядя, — судорожный вздох, она обхватила себя руками, — и это… это неправильно. И всё это… — Я не могу быть тебе дядей, — жёстко, но уравновешенно отрезал Рейнард, сжимая её второй рукой чуть сильнее, до того, как та добавила бы что-то ещё. — Во мне нет этого к тебе.       Парень сомневался даже в том, что относился бы к ней именно как к племяннице, родись она в замке и воспитывайся его братом, если бы всё сложилось иначе. Ненормально и безумно, но этому он уже не сопротивлялся. Кирса его часть, иначе судьба не свела бы их снова вместе. В душе засело или проснулось то притяжение к ней в самый первый день. Вероятно, и она сама чувствует что-то подобное только очень глубоко. Молчание растянулось минут на десять. Гардог с замиранием сердца ждал чужого ответа или хотя бы временного решения. Правда, к тому моменту, когда неуверенный голос нарушил тишину, тот уже думал, что лесничий задремала прямо у него на руках. — Я могу выйти погулять? — её глаза осторожно коснулись его лица. — Конечно, завтра выйдешь, — кивнул парень, а внутри всё накрыло судорожным облегчением — её первая просьба. — У замка есть парк, распоряжусь сегодня убрать сугробы.       Кирса выдохнула и отвела взгляд, а Рейнрад, прокручивая мысли и наблюдения в голове, продолжал бережно удерживать её в своих объятьях.