Смех богов

«Обнаружив тлеющий уголь, попробуй разжечь пламя»

      Рейнард со сдерживаемой улыбкой смотрел на абсолютно безрадостного Корбла, сидящего за своим рабочим столом с выпрямленной спиной. После того, как Кирса кратко рассказала об минувших днях, вся эта напускная строгость, всё это немое и высокомерное осуждение казались смешными и такими наивными. Лорд знал, что констебль доволен уроками Кирсы и её успехами и что никогда и ни за что не покажет этого. — Хм-м, значит, у этого крикуна ты закончил. Но не расслабляйся, — чётко выговаривал наставник, очевидно стараясь установить именно эту тему беседы, — враг себя ещё проявит и постарается подставить уже тебя. Или избавиться от тебя. — Не сомневаюсь, — ответил Гардог и сам присел на стул напротив своего помощника, небрежно окинул взором содержимое столешницы. — Я готов к такой игре и доберусь до врага. Поэтому уже начал готовиться и буду осторожен.       Серые глаза выхватили знакомую по столбикам цифр ведомость трат, сводку текущих расходов еды, материалов, свечей, дерева, тканей, такую же за прошлый год для сравнения, письменные принадлежности, пару вскрытых писем, очевидно с мастерских насчёт красной черепицы, и… методичку по грамоте. Заметив, что маркграф смотрит на неё и что его губы растягивает лукавой улыбкой, старший мужчина сжал зубы, но подавил появившееся желание убрать разоблачающую книжонку с глаз долой. Даже рукой не дёрнулся, лишь сжал ту в кулак, что Рейнард отметил мимоходом и сам, на упреждение, сразу перешёл к иному обсуждению: — Как тебе Кирса? — теперь он цепко смотрел в угрюмое лицо констебля. — Что скажешь по урокам?       Корбл тяжело взглянул на него в ответ, и всё равно по синим глазам парень увидел подлинные чувства. Тот с радостью бы принялся упоённо говорить, что всё не очень хорошо, что учить и учить, что это мешает ему в его делах по замку.       Но оба понимали, что это будет максимально неправдоподобно. Поэтому маркграф неспешно закинул ногу на ногу, устраиваясь поудобнее, и даже не думал торопить краткую сводку. Наконец, констебль дошёл до внутренней кондиции, что его устроила, и осторожно начал: — Она, — он пожевал губами, подбирая слова, — очень хорошо всё запоминает. Даже лучше чем Реджинальд. Гораздо лучше. Она усидчива. Ей правда нравится всё, что я ей преподаю.       «Где-то ты потерял предложение: ты был прав, Рейнард, когда предложил именно науки», весело подумал Гардог, следя за речами своего советника и не спеша прерывать. Кирса как ученица явно нравилась Корблу, что как явление представляло собой редкость. Возможно, из-за большей зрелости разума и более осознанного желания та впитывала знания охотней и с большим уважением, чем семилетние мальчишки, которых гоняли с одних тренировок на другие. И немаловажно: девушке действительно нравилось новое занятие, что не могло не радовать. Он же хотел, чтобы ей было лучше, и результат достигнут — маленький лесничий осваивает новые знания с удовольствием. Парень кивнул самому себе, показывая, что принял эти сведения. — А что по предметам? — наклонил голову, ему хотелось узнать получше, убедиться, что всё идёт самым лучшим образом. — Может, что-то выделяется? — Она ладит с математикой, но ей не даётся с такой же лёгкостью правописание и грамматика, чтение, — констебль свёл брови, поджал губы и сложил ладони в замок на столе. — Астрономия для неё, считай изучена, географию страны она запоминает без проблем. Я думаю, что в следующем месяце она дойдёт до сложных наук: геометрии, физики, анатомии. — У нас ещё была пару книжек по травоведнию и охоте, — маркграф поскрёб висок, в голосе звучала уверенность. — Надо будет предложить ей для досуга. — Возможно, — неопределённо согласился Корбл, снисходительно моргнул, — если это не будет её тормозить на основных уроках, то разнообразит знания. Ещё, Рейнард, я бы всё же начал учить её этикету. Она будет хозяйкой замка Гардог, нужно уметь вести себя со всякими людьми. На всякий случай этого внешнего общения. Ты не сможешь прятать её тут вечно, пускай и для её же блага.       Парень испытал чувство дежавю и хмыкнул. Оба наставника в один период упомянули об этой стороне будущего. Один готовится к новому поколению, другой заботится о репутации рода. И всё это говорило о том, что Кирсу они принимают как неотъемлемую часть самого хозяина. Конечно, ещё и разумно и практично. Но не слишком ли быстро для самой девушки?       Захочет ли она принимать или хоть как-то смотреть в эту сторону своего положения? Уверенности насчёт этого не возникало, но Корбл был прав — держать девушку в замке, где у той будет полная свобода в своём поведении и изъявлении, просто не получится. «Значит, разумным будет подготовиться к такому», рассудительно кивнул маркграф и заговорил, поймав себя на том, что тоже опустил предложение о правоте старшего: — Я думаю, неплохо, если она будет знать, как можно себя вести и что лучше говорить, — он прислушался к своим словам и чуть улыбнулся в согласии. — Поговорю с ней об этом при случае. И обещай, что ты не будешь перегибать — основу, а не манерность. — Обещать не буду, но я постараюсь найти, — мужчина возвёл синие глаза к равнодушному сводчатому потолку и выдохнул, — устраивающий всех подход. Кстати, куда снова отлучился Гантрам? Или это я тоже во всей красе узнаю потом? — Я думаю, что он сам тебе расскажет, как вернётся, — усмехнулся Гардог, но не стал мучить констебля интригами. — Ничего страшного, как мне думается. Давай теперь о делах по замку. Разберёмся с ними сегодня — с тем, что случилось у Лабберта завтра на свежую голову.       Корбл с подозрением опустил на него взгляд, прищурился в молчании, но через секунд пять без очевидных заминок начал вещать о текущих заботах. Сообщил о том, что договорился с несколькими гончарами насчёт черепицы, согласовал единый пигмент для цвета. В кладовых уже потихоньку искали все инструменты для снятия и установки новой кровли. Прочие бытовые дела, которые, как казалось, никогда не исчерпают себя. На всё Рейнард совещался с наставником, вместе утверждали решения. Ещё маркграф отдал констеблю полученную от герцога награду золотом, рассказал о своей вылазке поподробней со своей точки зрения. Старший сосредоточенно слушал и повторил прежние наставления — дело там заваривалось явно крупное и непростое. Под конец и как бы невзначай констебль ворчливо упомянул, во сколько сегодня планирует закончить урок с Кирсой, чтобы Рейнард отвёл её обратно и дал ужин, поскольку у самого лишнего времени нет возиться.       Парень и сам собирался так сделать, он вообще планировал провести вечер и ночь, если племянница будет благосклонна, с ней. Поэтому такая забота со стороны Корбла, замаскированная под брюзжание, позабавила его напоследок. И лорд из последних сил продолжал удерживать смешки, выходя из кабинета. Всё же, они даже больше семья, и это чувство, эти небольшие наблюдения, это сживание и ещё большее переплетение грели душу, расслабляли. Гардог воспользовался свободным временем и пошёл на кухню перехватить пожевать, потом спустился в купальню, привести себя в порядок. Хоть его тянуло подняться к девушке или поискать ту по башне, в этом он проявил сдержанность, давая ей больше простора, покоя и дистанции. Время ожидания проходило долго, неспешно и тягуче. Парень обошёл владения, поговорил со слугами, убедился, что настроения царят хорошие, потом помог разгребать одну из многочисленных кладовых, которые заставили пятнадцать лет назад во время уборки мало нужным хламом. Шкафы, комоды, какие-то фамильные вещицы, инструменты, мотки тканей. Что-то относили на сжигание, что-то маркраф разрешал забрать в пользование слугам, что-то относили в мастерскую, что-то он оставлял для себя, несмотря на то, что оно напоминало о мрачном детстве. Вообще, кладовые потому и стояли по большей части закрытыми — никто попросту не хотел копаться в ужасном прошлом. Тогда почти всё, что касалось родителей маленького лорда с облегчением и болью убрали с глаз долой без особого разбора. За всем этим пришёл вечер, и Рейнард, который уже успел известись от ожидания, устремился к учебному классу. Не чувствовал под ногами камней пола, на которых из окон падал рыжеватый свет закатного солнца, предвкушал грядущее время с девушкой. Даже если она сегодня откажет ему в близости. Просто смотреть на неё, говорить с ней, касаться — всё это заранее наполняло его трепетом, радостью в самой душе. После тягот прошлых месяцев у них впервые появляется что-то большее, живое. Он ощущал это невероятной лёгкостью, хотелось убедиться, что и Кирса эту перемену улавливает. К этому примешивалось и глубокое влечение на уровне разума — ещё ближе «подойти» к ней, стать самому для неё более близким. Чтобы они соединялись дальше, становились едиными, понимали друг друга. «И она сможет меня принять больше», выдохнул Гардог и остановился перед закрытой дверью. Заходить не стал — прислонился к противоположной стенке, отсчитывая секунды ожидания.       Вид девушки, спокойно выходящей от Корбла, заставил его нервно выдохнуть от реальности происходящего. Всё так успокаивало и уверяло в том, что дела идут хорошо. Результаты усилий созерцать всегда приятно. В этом случае особо, поскольку мужчина не забыл, какой Кирса была мёртвой, отрешённой от жизни и чья тому вина. Никогда не забудет, чтобы помнить о том, как важно быть с ней другим. Лесничий заметила дядю, сразу распознав, что сегодня тот будет её сопровождать уж до порога комнаты точно, тихо притворила за собой дверь и настороженно взглянула на него. Прямой, чуткий взгляд, немного выжидающий. — Моя маленькая, — нежно произнёс Рейнард и оттолкнулся от стены, пошёл к ней и протянул руку навстречу, — как прошёл урок?       Девушка перевела взгляд на повисшую в воздухе ладонь, помедлила пару секунд, а потом осторожно, словно испытующе вложила свою ладошку. Это прикосновение кольнуло восторгом и умилением, захотелось сильно прижать её к себе, однако парень понимал, что сейчас нужно выдержать это доверие и не давить напористостью. Он сжал её руку пальцами, огладил, легонько поцеловал костяшки, а Кирса рвано вздохнула, чуть поёжилась и ответила сперва стандартной фразой, потом поправилась на более честный ответ: — Нормально. Даже неплохо, — она дождалась, когда тот снова взглянет ей в лицо. — Ты пришёл за чем-то? — Для начала провести вечер с тобой, мой маленький лесничий, а там как сама решишь, — заверил её Гардог, демонстрируя уверенность и опеку. — Уже пора ужинать. Хочешь сегодня поесть в главном зале? — Нет, — девушка покачала головой, потом отвела светло-зелёные глаза в раздумье, — наверху в комнате спокойней. — Ты не против, если я отужинаю с тобой? — вкрадчиво произнёс маркграф, чуть наклонился к ней, заглядывая словно ещё глубже ей в душу.       И не увидел в её точённом лице откровенной неприязни или протеста, хоть та и колебалась какие-то мгновения с внятным ответом.       Он подавил рвущееся наружу довольство, чтобы не спугнуть, дал ей возможность решить осмысленно. И тем её кроткий кивок сделался ещё слаще — она сама согласилась, не уступила и не просто пошла на поводу его желанию из своих опасений. Рейнард прижмурился и свободной рукой поправил её золотисто-русые волосы, но большего не позволил. Отправил девушку спокойно наверх, пока сам пошёл в кухню взять всё, что могло потребоваться. В какой-то момент в голову скользнула заманчивая мысль о вине, но всё же её он отмёл. Такой жест Кирса истолкует по-своему. Как спаивание. «Пускай будет вода», заключил Гардог, придирчиво осматривая поднос, который уже приноровился таскать туда-сюда. Небольшой горшок горячего жаркого, кувшин с питьём, стаканы, тарелки, приборы, испечённый с утра, белый хлеб, тарелка с варёной рыбой, кувшин поменьше с травяным отваром, тканевые салфетки. Не роскошно, но вполне подходяще. С этим всем мужчина поднимался по лестницам без особой спешки, оттягивая долгожданный и сложный момент во взаимодействии с племянницей. Первые шаги в новой плоскости самые непростые, и нужно сделать их основательно. «Нужно попробовать больше говорить с ней и помочь ей самой сказать больше», маркграф поставил себе вспомогательную цель. Поднявшись на нужный этаж, он к приятности обнаружил Кирсу, ждущую его в коридоре на одном из подоконников. Она ещё раз оглядела его и без слов пошла к своей комнате, куда практически юркнула в приоткрытую щель. Довольный Рейнард ногой придержал дверь и зашёл следом.       Ужин проходил в задумчивой обстановке. Разожжённые на канделябре свечи освещали часть покоя, заставляли тени медленно клубиться в стороне, углах. А за окном тускнел уходящий, последний свет этого дня. Мужчина отмечал, что девушка ест вполне охотно, но думает о чём-то своём, порой бросает на него короткие, оценивающие взгляды. Этому он не мешал, и через какое-то время та несколько расслабилась: стала делать больше движений, пересела на стуле поудобней, сама потянулась к кувшину с водой. И когда её светло-зелёные глаза снова коснулись его лица, Гардог сделал приглашающий жест рукой. — У тебя что-то на уме, верно? — он отложил приборы, чуть улыбнулся, чтобы приободрить. — Скажи.       Лесничий дёрнулась, прищурилась, отводя взор в сторону, а рука продолжила ложкой помешивать похлёбку. Ровное движение, меланхоличное. Девушка ушла в свои мысли на минуту, а то и больше, однако маркграф смиренно ждал. Понимал, что та собирается сделать для себя что-то новое в их нелёгком общении, что это сложно и вполне серьёзно. Готовился подхватить этот шаг, поддержать. Огоньки свечей чуть дёрнулись, раздался тихий шорох-стук — она положила ложку на край своей тарелки и на секунд сильно зажмурилась, оскалилась. В мягком лице прибавилось эмоции: затравленности, презрения. То, чего с момент подъёма Рейнард ни разу в ней не видел, и он дёрнул бровью, полагая, что сейчас та выскажется по-настоящему, что сейчас-то она одним предложением разрушит, заберёт всё то тепло, коим он наслаждался этим днём. Стало заранее горько, мучительно, где-то внутри зазмеилось отчаяние. Не самые добрые чувства. Но ему удалось взять себя в руки. «Во-первых, никак поспешных выводов. Во-вторых, если она выскажется, а я это заслужил, значит, ей это нужно. В-третьих, нельзя срываться самому, нужно дать ей поддержку», прокрутил он про себя наставления и, когда Кирса открыла глаза и пронзительно стрельнула ими в него, лишь кивнул, призывая её не боятся его. — Если я скажу, что не хочу, — она больно закусила губу, сглотнула, но пересилив себя, продолжила, — чтобы ты меня трогал… Ты не станешь?       Внутри Гардог облегчённо выдохнул и мысленно утёр пот со лба и пожалел, что вина всё же не взял с собой — с такими тонкостями нервы могут шалить.       Для него этот вопрос представлял собой пустяк. В свою очередь парень из того, что девушка спросила именно об этом и именно так, разобрал, что его девочка не мыслит о том кошмаре, как о чём-то непреодолимом, что она не ищет отмщения. Потому что затравленность касалась её текущих опасений, а презрение относилось к нему не напрямую. Без той ненависти за насилие, но и без прощения. А может, и не только к нему. И он поспешил ответить ей своей надёжностью, своим чувством. — Не стану, — со всей серьёзностью заверил Гардог, скрестил руки на столе. — Если ты будешь этого не хотеть. Между твоим нежеланием и тем, что ты позволяешь мне, разумеется, есть разница. Но я жажду твоего желания. — Запах? — она насмешливо дёрнула губами, но для него выглядела скалящимся щенком, которого требовалось приласкать. — Знаешь ли, он вызывает привыкание и бывает спонтанным. Не станешь, да? — Я серьёзен в своих словах, что уже сказал тебе, — мужчина наклонился к ней поближе, в серых глазах сверкнул огонь его решимости. — Мне плевать на эту магию, мне нужна ты сама. Ты. Я буду это не только повторять, но и делать всё для тебя. Разве сейчас не так? — Так, — прошептала Кирса, и её лицо оплавилось, став вымученным и грустным, — я это вижу, Рейнард. Правда. Ты не делаешь пустое, и мне лучше. Но мне тяжело, нелегко со всем, после всего. Если ты это делаешь действительно по этой причине, то это… это… я не знаю.       Девушка взялась за ложку, чтобы продолжить трапезу, но потом раздражённо оттолкнула полупустую тарелку. Маркграф проследил, как та скользит в сторону, как в ней плещется похлёбка. В определённом смысле, лесничий высказалась, хоть и не в той форме, которую он мог плохо перенести. И раз уж она начала говорить с ним о чём-то большем… Он осклабился, спокойно и уверенно, передвинул стул к девушке поближе, а она скрестила руки на столе, уткнула лицо, отвернувшись в своих переживаниях, которые Гардог мог разделить и облегчить.