Смех богов

«Нежная утренняя дымка окутывает извилистые тропы»

      Утро отдавало особой приятностью — он проснулся рядом со своим обожанием. Причём раньше из-за настойчивого желания внизу живота, но это не помешало ему любоваться девушкой в слабом, рассветном свете. Она спала не столь расслабленно и безмятежно, как ему бы хотелось. Сжалась в подобие клубка, размеренное и не слишком глубокое дыхание. Собранное сквозь сон выражение, что смотрелось очень по-взрослому на её юном лице со спавшими короткими, немного светлыми русыми прядями. Мужчина не сомневался, что стоит ему пошевелиться или коснуться её, та моментально придёт в себя. Поэтому Рейнард просто лежал рядом, хотя мысль о том, чтобы разбудить её ласкающими, вопрошающими поцелуями и касаниями, то и дело соблазнительно вплывала в разум. Голод тела не утихал, предвкушение играло новыми красками, и в эти минуты покоя он мог представлять себе дни, когда та будет делить с ним постель на постоянной основе, хотя бы без откровенного страха и презрения. «И сегодня тебя не донимали кошмары», подумал Гардог и плавно передвинулся поближе к девушке. В ней его восхищало всё, сейчас он спокойно это отметить, насладиться и созерцать. Тонкий, небольшой нос, ровные и чёткие линии бровей, не очень высокий лоб, что вместе с углом челюсти придавал аккуратности всему личику, мягкости и вместе с тем какой-то живости. Как умный, сообразительный зверёк, что постоянно следит за всем и думает. И как это вторило её характеру, который до одури нравился мужчине. Не глупая девица, не жеманная, а честная, сама как есть, без оглядки на окружение, стойкая, самое драгоценное сокровище. Он сам был таким же. Даже её тело виделось идеальным: ещё не восстановилась до конца после истощения, но уже не худая, о какую можно «порезаться», а там дальше... Упругая, ладная, гибкая и такая… родная, своя. Она ещё успеет расчувствовать тоже самое к нему. Со временем. Кирса же, то ли из-за более яркого света, то ли из-за особо пристального внимания, внезапно остановила мерное дыхание, замерла и открыла глаза. Несколько секунд в светло-зелёных радужках таился сон, но стоило маркграфу немного приподняться, как взор дёрнулся, сфокусировался, и лесничий моментально встрепенулась. Привычка охотника. Наткнувшись взглядом на мужчину и распознав его, девушка сухо выдохнула и перевернулась с бока на спину. — Давно, — её руки принялись потирать лицо, — ты не спишь?       Глухой голос, несколько напряжённый заставил Гардога усмехнуться. Он догадывался, что она успела подумать, вспомнить за эти тихие секунды, наполненные уединением.       Удержал свою руку от того, чтобы прикоснуться к ней, притянуть к себе, потереться всем телом. Для таких совместных пробуждений ещё рано, стоило помнить о дистанции, о бережном, о начавшемся зарождении чего-то большего. — Не так уж и долго, — ответил он, начал садиться. — Не переживай о чём-то таком. Я всего лишь любовался тобой. А теперь мне надо бы переодеться и спуститься вниз. Хочешь сегодня проведу тебя по замку, где не была? — Ты голоден, — отчётливо и без страха произнесла Кирса, закрывая глаза и часть лица предплечьями. — Лучше сделай это сейчас. Пожалуйста.       Рейнард замер, потрясённый этими словами, резко обернулся к ней. Вот уж точно этого он не мог ожидать от этого утра. При этом видел, что та не хочет, хоть и не отталкивает. Приблизился к ней, навис, сохраняя не нервирующее расстояние, осмотрел с минуту, гадая о причинах. — Ты понимаешь, что ты мне сейчас разрешаешь? — мужчина дождался кивка, плотно сжатых губ как ответ, прищурился. — Если ты хочешь что-то этим получить взамен, то забудь о таком. Это не то, чего я хочу для тебя.       Гардог нежно провёл пальцами по её ладоням, локтям, направленным в потолок как в какой-то защите. Она поиграла сжатыми пальцами, и он мягко отвёл её руки, чтобы взглянуть ей в глаза, чтобы та дала ему честный ответ без страха. — Это лучше, чем если ты весь день будешь пожирать меня взглядом, — выговорила девушка, посмотрела на него лишь с тенью опасений. — Я серьёзна, Рейнард. Я не думала о чём-то эдаком, да и я не хочу, чтобы ты сорвался. Ты страшен, когда срываешься.       Несколько секунд мужчина рассматривал её лицо в поисках лжи, обмана, лукавства, но ничего подобного не нашёл. Ласково поцеловал в губы, потянулся к её штанам, шепнул на ухо: «Я не промучаю тебя долго», приник к шее, чувствуя, как Кирса напрягается, но знал, что сейчас та не в настроении принимать удовольствие от него. Так же знал, что и бояться ей нечего — она увидит, что с ним можно найти больше, чем общий язык.       Через полчаса законнорожденный Гардог помогал выводить часть лошадей на утреннюю выездку. Присоединяться к ним не собирался, решив оставить свою прогулку на полдень. Ещё пребывал в расслабленном настроении да и хотел позавтракать. Довольно поглядывая на внутренний двор, придерживая створку конюшни и позёвывая, он магией уловил, что Кирса находится где-то рядом. Возможно, спустилась полюбопытничать или самой на будущее разузнать, где находится кухня, чтобы меньше зависеть от визитов дяди. Не то, чтобы мужчина на словах дозволил ей выходить за означенные пределы башни, однако полагал, что после последних, откровенных полусуток вместе отдавать ей разрешения как указы излишне. У них появилось первое доверие и желание понимать. Особо хрупкие и бесценные, столь значимые, радостные. Рейнард, жестом подозвав слугу, чтобы тот занял его место, устремился к замку, быстро прошёл в высокую дверь. Навострился в тишине каменных проходов и устремился в правый, как вело чутьё. Большой, главный зал, где проводились совместные, общие трапезы и торжества оставался по левую руку. В этот утренний час тот выглядел пустым, а чёрные, массивные стяги на дальней стене притягивали взор. Наконец дуговой коридор закончился, отсекая этот вид, небольшой подъём по ступеням и маркграф увидел девушку. Она с осторожным любопытством смотрела в окно, которое частично выглядывало во внутренний двор. Но шум чужих шагов заставил её отойти, насторожиться и сделать несколько шагов назад, к тому повороту, откуда, вероятно, пришла сюда. Гардог в умилении улыбнулся её собранному взгляду с блеском опаски, без слов быстро и решительно приблизился к ней, подхватил на руки до того, как ему что-либо сказали. Поднял над собой, удерживая за ноги, неотрывно смотря снизу вверх в её удивлённое личико, принялся кружить от радости. — Мой маленький лесничий, я мог бы показать тебе остальную часть замка, лишь стоило тебе сказать, — зашептал он, прижал её к себе. — Пойдём со мной. Подышишь воздухом перед перекусом, а потом я проведу тебя по замку, если захочешь. Хорошо?       Кирса неуверенно кивнула, положила ладони поверх его предплечий, не то, чтобы попросить его опустить её, не то, чтобы выразить что-то касанием. Рейнард её бережно поставил на пол, потом кивнул в сторону к выходу, приглашая девушку следовать. Хотел взять её под руку, но рассудил, что не стоит мешать племяннице с изучением нового места и обстановки.       Только у порога накинул на неё свой полушубок, шапку, открыл перед ней дверь. Она быстро юркнула на солнечный свет, чутко поглядывая вокруг себя. Сам мужчина вышел следом, направился снова к конюшне. И пока слуги втихую удивлялись неожиданному появлению возлюбленной лорда, тот надел тёплую, грязную рабочую куртку — целых ряд коих висел на доске с крюками, такую же шапку. Когда он вернулся на улицу, подчинённые уже сладили с потрясением и старательно делали вид, что всё совершенно нормально, вернулись к неспешному осёдлыванию выбранной шестёрки. Кирса же оставалась настороженной, и Гардог видел, как та смотрит на распахнутые ворота с железной решёткой, что, казалось, не опускалась годами. Немного тоскливо, впрочем это не вызвало в нём раздражения — не увидел забегавших мыслей и желания побега. Да и она достаточно быстро перевела взор на остальное, не спешила сходить с каменных ступеней. Маркграф с более или менее спокойной душой присоединился к работе. Вскоре лошади уже стояли готовые к прогулке, ждали только домочадцев, что брали выездку на себя. Рейнард, поглаживая вороное животное по морде с белой звездой, покосился на девушку, с которой никто не заговаривал, но проходящие мимо уважительно склоняли головы в приветствии. Нотации Корбла и требование самого хозяина дошли до всех в лучшем виде. Кирса же очевидно испытывала долю неловкости, неютности: часто переходила с одного края лестницы на другой, скрещивала руки на груди, сутулилась, однако она с интересом смотрела на коней и то, как их готовили.       Именно следила, и в светло-зелёных глазах читался словно утаённый интерес. О его сути мужчина мог лишь догадываться: просто отмечает то, чем и как тут могут заниматься, присматривается к крупным животным очевидно разных пород, думает о чём-то своём в связи с этим. Плавно, чтобы не привлекать особого внимания, владелец владений постепенно приблизился к ступеням, придерживая лошадь под уздцы. Парочку остальных животных придерживали слуги, а другие спокойно рыли копытами утоптанный снег. — Умеешь ездить верхом? — спросил Гардог, полуобернувшись на девушку.       По сути, он действительно не знал этого и решил, что вполне может попробовать разговорить её, придать ей больше уверенности в таком нахождении. Кирса чуть дёрнулась, видимо не ожидавшая, что с ней заговорят здесь, посмотрела на него мельком и покачала головой. Её дядя бесшумно хмыкнул — значит, даже в деревнях ей не выпадало ни возможности, ни надобности близко подходить к лошадям, от того шла и часть интереса. Ещё бы, у лесничего свой хлеб. Далёкий даже от такого распространённого умения. Лошади тянули плуг, помогали перевозить грузы, повозки, мчали на себе владельцев. Далеко не всякий крестьянин мог себе позволить такое животное. А лесничему же оно вовсе ни к чему: всё на своих двоих, что смогут отнести в такую глубокую чащу, где и не всякий зверь пройдёт. — Подойди, — Рейнард кивнул и отошёл так, чтобы девушке достало место рядом с мордой и шеей животного.       Она пожала плечами, какие-то секунды думала и всё же начала медленно сходить со ступеней. Аккуратно, небольшими движениями, что несколько терялись из созерцания. Приблизилась к чёрному животному, остановилась в нескольких шагах как и от него, так и от мужчины. Тот же ухмыльнулся уголком губ — Кирса очевидно не знала, как вообще подходить к этому животному, что можно делать, несмотря на присутствующий интерес.       Маркграф, продолжая одной рукой придерживать животное под уздцы, второй ухватил ближайшее запястье девушки и без спешки поднял к крутой шее лошади. Положил её ладонь на шерсть и уверенно направил несколько раз, положил сверху свою. Надавил, чтобы передать необходимую крепости касания. — Я никогда раньше не гладила лошадей, — тихо произнесла девушка, задумавшись, а на лице проступил призрак улыбки. — Много других животных, но не таких одомашненных. — Этим нравится ещё когда их хлопают, — Рейнард её ладонью показал как, — одних успокаивает, других подбадривает, а кого-то надо остановить от вихляния шеей. К каждой свой подход.       Брови Кирсы сошлись на переносице, и она напряглась от того, что чужие пальцы в какой-то момент излишне огладили её, сжали. Его ладонь по-прежнему плотно лежала поверх её собственной и казалась большой. Девушка перевела глаза к Гардогу, не то требовательно, не то с вопросом. — Мне просто нравится прикасаться к тебе. Не только по-другому, и просто так, — довольно улыбнулся он, а потом всё же убрал руку. — Но не трачу твоё терпение, мой маленький лесничий. Хочешь сесть в седло?       Ему это тактильное общение, кожа к кожа нравилось до смакования. Даже такое простое. Вся она была его, даже бархат её кожи. Его душа ликовала, чувствуя Кирсу рядом. Оживающую и потихоньку открывающуюся ему. Все эти робкие проблески в общении, их действительное взаимодействие между собой. Рейнард ощущал себя счастливым, но не позволял эмоциям туманить голову — оставался собранным и чутким к деталям. Несдержанность и сила чувств могли портить это общение. И хотя ему хотелось сесть в седло самому, а перед собой посадить девушку — весьма сокровенное действо для той, чтобы та прижималась к нему в тревоге перед новой высотой и положением — пришлось просто миролюбиво предложить той ознакомится с животным ближе. Маркграф смотрел за тем, как она оценивает его слова. Чуть плотнее сжала розоватые губы, продолжила гладить животное, не переходя к гриве или широкой груди. А когда острые глаза скользнули к морде лошади, что прислушивалась к людям, в них искрой пробежалось любопытство и желание.       Гардог уже собрался подозвать слугу, чтобы тот придержал лошадь, а самому помочь девушке влезть в седло, но она остановила его качанием головы: — Не сегодня, — её рука опустилась поправить чужой, великоватый по размеру полушубок. — К животному нужно привыкнуть, и мне нужно лучше понимать его. — Можешь зайти в конюшню поговорить с конюхом, посмотреть на остальных лошадей, — мужчина потянул холодный воздух, оглянулся на замок, где открылась дверь и без спешки выходили люди для прогулки. — Как раз есть свободное время. Потом заберу тебя на завтрак.       Пока племянница обдумывала это предложение, сам он взглянул на дорогу, убегающую от раскрытых ворот. Расчищенная до ровного слоя снега, потому что по ней часто ездили то по делам, то в выездки. Зато в лесной части порядка убавлялось по мере удаления от замка. Сквозь прямые и неширокие стволы деревьев просматривались волны сугробов и… какое-то мельтешение. Знакомое. Рейнард одним движением подобрался как хищник и всмотрелся получше. Всадники. К ним в замок ехали. Кирса со своего места не могла видеть дороги, но обратила внимание на перемену в мужчине рядом. Насторожилась сама и повернулась к нему в нахмуренном ожидании. Кто бы не решил навестить их: гонцы без рожков, соседи, иные визитёры, настроенные сразу враждебно, он знал, что не собирается хоть как-либо портить девушке настроение, рисковать ей, показывать так. — Пока лучше зайди в замок, — Гардог улыбнулся, отпустил поводья и взял её руку, притянул ладонь к своим губам. — Заодно сменишь одежду на более удобную. Мою оставь в большом зале на скамье. — И кого к нам принесло, — раздался недовольный голос в стороне. — Не знаю, но лучше-ка сообщить Корблу, — ответил другой слуга и пошёл внутрь массивного здания.       Вокруг же становились те, что вышли из замка. Двое уже сели верхом и подбоченились. Кирса быстро оглядела их, прислушалась к себе, потом кивнула Рейнарду, который не сомневался в своих людях, что никогда не расставались с оружием. Девушка поспешила к ступеням, быстро поднялась через одну и скрылась внутри.       Меньше чем через минуту во двор въехала кавалькада из дюжины всадников, и маркграф признал своего соседа — графа Нисликса. Тот ехал впереди на белом коне и с безмятежностью поглядывал на старую крепостную стену. Скотт был на пару лет постарше маркграфа, но самое главное: между ними отношения оставались нейтрально-дружескими. Невысокий парень, немного полный и при этом развитый — любил он рукопашный поединок. Овальное лицо, из-под меховой шапки торчали вихры непокорных светло-русых волос, почти что сероватых. Серо-карие глаза стали высматривать в чужих слугах кого-то, когда он и его свита въехали во двор, приветствуя и кружа на месте, и хозяин этих владений выступил из-за лошади вперёд. — А-а, вот где мой любимый сосед! — заметил его Скотт, направил животное, что осело на ноги в развороте. — А я уж думал, что ты заболел или умер, раз оставил наезды в мои деревни. За месяц ни одной жалобы на твой разгул, Рейнард. Но вижу, ты в добром здравии. Это есть хорошо. — Да ты тоже, не тощаешь, — весело вернул Гардог, не стесняясь того, что его собеседник в дорогом кафтане, а сам он в рабочей одёже. — Чего заехал? Если в землях стало скучно, только скажи, мы это поправим. — Нет-нет-нет, — рассмеялся Нисликс и полез рукой за пазуху, выудил свиток с печатью. — Там жители только передохнули от тебя. Я заехал проведать и передать тебе от Лузайза. Приглашение на охоту. Давай, Рейнард, а то мы засиделись по округе. Покажем этим неженкам настоящую охоту.       Он метнул свиток, и Гардог, почти что не глядя, поймал его. Скотт же, весёлый и довольный не только хорошим днём, но и сытой жизнью, развернул коня под собой к воротам и пришпорил. За ним потянулись его слуги. Видимо, тоже совершали утреннюю выездку. Маркграф же проследил за ними до тех пор, пока их фигуры не скрылись в лесу. Потом разрешил начать и собственный выгул, а сам пошёл в замок, чтобы прочитать приглашение. Охоту он любил сызмальства. Ближайшие недели обещали пройти очень хорошо.