Смех богов

«Походное платье стягивают надёжными стежками»

      Рейнард ощущал себя хорошо потрудившимся, уставшим — отдал много сил и терпения, чтобы прежде всего доставить Кирсе удовольствие, какое сам счёл приемлемым. Слабое и некачественное его из мыслей о племяннице не устраивало. Конечно, оно не сравнится с тем, когда он откровенно принудил её к блаженству, однако сейчас у них кое-как выходило более добровольно и правильно. По-началу всегда трудно — Гардог это знал и не унывал, старался приучить девушку к такому, показать, что соитие может быть очень приятным и прекрасным, расположить к себе на уровне тела. И то, что после секса она не попросила и не потребовала его уйти прочь, чтобы побыть в уединении, говорило о том, что все эти усилия не напрасны. Хоть и не проносили головокружащих и мгновенных результатов, развратного и обильного, к которому мужчина привык. Но они и так ярко искрились на сердце, доводя до трогательного восторга. Он оставался довольным во всех смыслах: телом, душой, разумом. Устроил их двоих у подушек, укрыл девушку, лежащую на боку, и себя одеялом, притянул спиной к себе и сыто поглаживал её плечи, волосы. Их окутывал магический запах, и маркграф допускал, что Кирса испытывает его слова, его самого, доверие на прочность. «Да? Хочешь посмотреть, не сорвусь ли я? Или просто даёшь мне шанс проявить себя? Маленькая моя», беззвучно вопрошал Рейнрад, любуясь притихшей девушкой. Он-то второй заход потянул бы охотно и легко, вдобавок подпитываемый запахом и пониманием, что та будет более чувствительна, но она — нет, и любовник это знал. Лесничий задумчиво смотрела перед собой, подобрала руки к груди, поджала немного ноги. Лицо оставалось отстранённым, спокойным: никакого напряжения ни у губ, ни у глаз, ни у бровей. Это выражение можно было бы назвать расслабленным, если вычесть всю присущую расслаблению приятность. Гардог склонился над ней, и девушка моментально скосила взор в сторону, чтобы краем глаза видеть его движения сверху от себя. — Всё было нормально? — вкрадчиво спросил он, удерживая себя от того, что не начать целовать её руку, плечо, шею.       Любой излишний жест та воспримет с тревогой, поэтому мужчина не давал себе воли.       А вся её фигурка манила по-прежнему, эта тяга не ослабевала даже после удовлетворения потребности. Отсутствие ответа заставило его хищно улыбнуться — ей не в чем его упрекнуть сейчас. Через долгие секунды она просто кивнула, прижалась к нему затылком и закрыла глаза. Ощущать её тело своим было восхитительно, пускай он мог ощущать своей кожей далеко не всё чарующее и волнующее. И всё же, как это много после долгих месяцев отстранения насыщало. Ему хотелось порадовать её столь сильно, как и его радовало всё это. Для того, чтобы та начала ощущать такое же к нему нужно время и много поступков. Однако и такая забота о ней дарила наслаждение, коим можно упиваться точно самым вкусным изысканным напитком. — Хочешь на следующей неделе поехать со мной на охоту? — предложил Рейнард и легонько провёл кончиком носа по чужому плечу. — Ты такой ни разу не видела, поди. С рожками, с гончими, с разноцветными шатрами и пирушкой.       Кирса медленно подняла веки, прищурилась. Явно оценивала и взвешивала его слова. Уголки её губ, что краснели от поцелуев и слабых прикусываний, чуть приподнялись в невесёлой ухмылке, в светло-зелёных глазах мелькнуло нечто ностальгическое. «Вспоминает свой лес. Ей тоже доводилось охотиться», рассудил мужчина, не торопя её с ответом. Через минуты она всё же осторожно произнесла: — Не уверена, что мне стоит там быть. Мне там не место, — девушка сложила ладони, принялась тереть пальцы одной руки о пальцы другой, потом извернулась и взглянула на дядю. — Не хочу, чтобы на меня все глазели как на твою игрушку. — Не думай о таком, — поспешил её успокоить маркграф и прижался лбом к её лбу. — Прибудешь вместе с остальными моими соратниками. Я и не собирался тебя выставлять на показ. Просто тихо и без внимания проведёшь время, посмотришь на новое. Я не дам тебя в обиду. Никто из моих людей не даст.       Она в размышлении нахмурилась, потом подалась назад, и мужчина покорно отстранился. Сам по себе такой выгул разнообразит будни, да и отвлечёт Кирсу от некоторых переживаний, заодно развлечёт её цепкую любознательность лесничего, поддержит оживание.       Ему хотелось, чтобы племянница не только согласилась, как если бы её просто отвезли куда-то, как собаку на привязи. Хотелось, чтобы та проявила прежний интерес к новому. И мужчина мог поклясться, что видит слабые проблески. По крайней мере, выехать из замка она явно не прочь, хоть её и смущали, озадачивали детали. Вдобавок, затея имела вполне определённые риски — бегство, сам соблазн такового. Тем не менее Гардог ощущал, что они оба вполне готовы не усугубить закладывающиеся отношения, освоить новую грань в этом ломком доверии. — Всё равно, — нарушила тишину лесничий, покачав головой на подушке. — Такое мне чуждо, я даже не знаю, как мне там вести себя. Да и вообще, я ничего о таком не знаю. — Едва ли это проблема, — улыбнулся маркграф и лёг обратно, подперев себя одной рукой, а второй мягко оглаживая чужую макушку. — Корбл легко тебя научит всему: как говорить и как себя вести, если что-то пойдёт не так. И он не будет пытаться вылепить из тебя некий образ, просто даст тебе это знание, чтобы ты сама им пользовалась. На своё усмотрение.       Девушка задумчиво хмыкнула, посмотрела на дядю, перевела взор на потолок, перелегла на спину. Под одеялом обозначилась её грудь, и Кирса подтянула его повыше, заодно закрываясь изнутри руками. Её пальцы легонько скользили по краю ткани, беззвучно скребли. Жест выдавал то ли нервы, то ли смущение, то ли переживания, а может, всё сразу. Они ведь действительно лежали вплотную друг к другу и при этом спокойно говорили. Рейнард свободной рукой накрыл её ближайшую ладошку, небольно сгрёб и поднёс к своему рту, поцеловал. — Мы сошьём тебе новую одежду, ты не будешь выделяться и привлекать к себе взгляды, — продолжил он делиться не то планами, не то заверениями, не то желаниями, снова поцеловал её костяшки. — Какая тебе самой понравится, драгоценная моя.       Пальцы чуть сжались, и девушка неуверенно поджала губы, прикрыла светло-зелёные глаза. С минуту молчала и обдумывала всё, на лице проступала серьёзность. На этот раз мужчина не торопил её и не пытался подтолкнуть словами.       Он понимал, что та осмысливает такую возможность с разных сторон, старается выделить то, что ей действительно предлагали от своих представлений и опасений. Наконец Кирса выдохнула и тихо заговорила: — Тогда я думаю, что хотела бы поехать, — высвободила захваченную руку и прижала предплечье ко лбу и глазам на несколько секунд, потёрла. — Это может оказаться интересным. Да и, — она тускло, робко улыбнулась, — мне правда ещё не доводилось видеть такую охоту. Пусть я в ней и не поучаствую. — Со временем обязательно поучаствуешь, — важно кивнул Гардог, покосился на свечи, в попытке прикинуть, сколько времени прошло. — А пока начнём с такого. Хочешь завтра помыться? — Разве зимой можно? — спросила девушка, устало отнимая руку от лица. — Хотя тут замок. Тут всё по-своему, да? — Верно, мой лесничий, — ухмыльнулся мужчина и лёг, опуская часть веса с руки, на бок, чтобы по-прежнему лучше созерцать красоту своей возлюбленной. — У купален есть специальные комнаты, чтобы просохнуть и не простыть. Тебе тоже понравится.       Сам-то представлял этот процесс совместным и особо сокровенным. Но пришлось обрывать мысленные, развратные образы — естество и так требовало определённого внимания, а следующий день никуда не денется. Следом за этой мыслью вплыли и другие. Менее приятные, деловые и необходимые. Много дел, работ и беспокойств, подготовки к весне, прочим хлопотам. Жизнь вокруг продолжалась. И делала это теперь вместе с Кирсой, что устала за день. Мужчина окинул её взором серых глаз. — Уже пора спать, — нехотя признал он, обдумывая масштаб дел на завтра, — ты не против, если я останусь сегодня? Я могу подняться к себе, маленькая. — Думаю, сегодня тебе лучше уйти. Мне нужно побыть одной, — выдохнула Кирса, сжала губы. — Пожалуйста, сегодня и так был непростой день.       Что ж, сам сейчас предложил ей выбор, и сделала она его не в пользу дяди. И Рейнард ушёл, скрепя сердцем, скрывая лёгкое ворчание, понимая, что это очередное отступление необходимо для того, чтобы в целом продвинуться вперёд. И это продвижение осязалось реальным — девушка сама сегодня предприняла несколько шажков. Наверху его ждала роскошная, но холодная, пустая постель. И устраиваясь в ней на отдых, он лелеял грёзы о следующем дне.       Который встретил его, одарив приливом сил и желаний столь щедро, что пришлось самоудовлетворяться, дабы выйти за пределы покоев со здравым рассудком. Спускаться на этаж ниже к Кирсе для того, чтобы удовлетворить голод тела, Гардог себе запретил — той необходим перерыв и уверенность в нём самом. Поэтому мимо её двери он прошёл без лишних задержек. Внизу дал Корблу добро насчёт начала изучения этикета, заодно распорядился, чтобы сегодня же его жена сняла мерки с избранницы хозяина и помогла с выбором одежды на первый, хоть и не формальный, но всё же выезд. К нему констебль отнёсся с открытым и прямым скептицизмом, прикрывающим изрядную долю волнения за саму девушку. Всё же шумная гулянка, много людей вокруг, легко могут случится споры и драки — лорды соседи и гости всегда могли что-то не поделить, да и полно историй о несчастных случаях на охоте. Рейнард в этой вразумляющей тираде видел почти что обеспокоенного родителя, не готового мириться с тем, что чадо созрело для таких развлечений. Поэтому с чистой совестью без перебиваний выслушав монолог лысого мужчины, он начал напоминать тому, что перво-наперво, рядом с девушкой будет он сам, будет приглядывать, во-вторых, рядом с ней будет ходить парочка слуг с большей неотрывностью, в-третьих девушка — лесничий, а не белоручка или комнатный ребёнок. Против этого Корбл возражать не смог, поэтому с гордым ворчанием удалился, оставив своего воспитанника глотать тихие смешки. Тот же пошёл погонять своих слуг, вместе потренироваться на мечах и коротких клинках. Без Гантрама это действие больше напоминало веселье, а не организованную тренировку, призванную закрыть бреши в навыках. И всё же, оно поддерживало подготовку, помогало сработаться с остальным ещё больше.       После этого занятия Гардог нашёл Кирсу, плутающую в бесконечных поворотах и коридорах замка, отвёл её вниз на совместный завтрак. Под конец коего жена Корбла вежливо, с поклоном приблизилась и сказала, что вполне готова заняться поручением для молодой госпожи после трапезы. К этой высокой женщине с большими карими глазами и каштановыми волосами, что немного завивались, лесничий приглядывалась осторожно, бдительно. На первую оценку даже равнодушно. Впрочем, как и к любому незнакомому человеку, в этом маркграф целиком признал летнее поведение девушки, какое та демонстрировала на опушке волшебного леса. И Рейнард решил, что нелишним будет вместе с ней провести и время примерок, пошёл в швейную комнату с двумя девушками. Что, казалось, Кирса восприняла с тихим, бессловесным облегчением — он-то был ей хоть сколько-то знаком и на него она могла кое-как положиться. Небольшую мастерскую как раз ярко освещало солнце, выхватывая все детали интерьера. Старые шкафы с разными материалами, полка, на которой висели разнообразные ножницы, большой и круглый рабочий стол с линейками, разметками, мелом, мерочными лентами, берестяными коробами, стулья, табуретки, зеркала. И несмотря на проглядывающие попытки всё держать в порядке, лёгкая сумятица присутствовала даже в том, как у дальней стены поставили специальные подставки для шитья, прялки. Отчётливо пахло кожей, тканью, немного пылью. Гардог бывал тут, когда хотел, чтобы ему сшили и подогнали одежду для бала или важного визита, чтобы выглядеть по-своему красиво и уверенно. За модой не следил, и всё же хотел, чтобы всё подчёркивало его стать воина. Однако ему эта комната больше помнилась по ранним, детским настроениям. Смутный образ матери, которая очень любила рядиться, в то время здесь часто собирались девушки замка. Шумно, весело, безмятежно, словно в нарядах те находили некую свою отраду. Он этого не особо понимал да и не хотел вспоминать ясно. Зачем, когда есть настоящее?       Мужчина прошёл, взял один из стульев, занял место немного в стороне от намечающегося действа. Леслая, быстро взявшаяся за дело, же по-началу пыталась дружески разговорить новоиспечённую хозяйку, но быстро смекнула, что та не из тех особ, кто пойдут на такой контакт или придут в восторг от обсуждения возможных фасонов. Да и вид сидящего, запрокинувшего ногу на ногу, молчаливого маркграфа не благоволил тому, чтобы старшая женщина предприняла более активные попытки в знакомстве. Даже так он словно опекал и ограждал Кирсу от того, к чему та не выражала готовности. Ко всему, Рейнард прекрасно знал о том мерзком инциденте, что случился в его отсутствие. Едва ли он сомневался в жене Корбла, поскольку помнил ту с детства, однако не хотел даже крошечных инцидентов допускать. — Я могу тебе сшить аккуратное, походное платье. Длинные рукава, длинный подол, — говорила Леслая, пока выписывала себе снятые мерки. — Тебе пойдёт зелёный цвет. Ты будешь выглядеть в нём просто прелестно. — Я не уверенна, что платье, — робко проговорила девушка, поглядывая то на окна, то себе под ноги, — будет удобно.       Жена констебля даже озадачилась такому заявлению, а потом взгляд карих глаз сделался осторожно-сочувствующим, губы неодобрительно поджались. Видимо, отнесла такой отказ ко всему, что той довелось пережить в замке. Гардог же хмыкнул — ему слова племянницы сказали много больше. Гораздо больше. Поэтому он поспешил поддержать её, помочь: — Платье можешь сшить, но на потом. Не будем спешить. Сейчас нужно что-то попроще, и действительно попривычней, — кивнул он и скрестил руки на груди, опустил верхнюю ногу, закинул на неё ту, что была до этого внизу. — Не нужно привлекать внимание. Что насчёт штанов с камзолом? Длинные полы. Чуть выше колен. — Хах, — фыркнула женщина и с вызовом упёрла руки в бока — частые роды сказались на её фигуре, хоть прежний, волнистый силуэт продолжал угадываться. — Это как отроки носят. Лишаешь девочку её первого наряда. Или просто хочешь спрятать её красоту, Рейнард? Когда ты сделался таким же занудным, как мой муж? — Но так будет, правда, лучше, — негромко подала голос Кирса. — Мне будет удобней. Там наверняка будет много снега, и всё на улице. Много ходьбы, беготни. Ещё легко будет заляпаться.       Рейнард согласно закивал головой, сделал подтверждающий качающий жест рукой. Всё так — девушка же не собиралась отсиживаться в шатре за скучными разговорами с благородными дамами, которых могло мутить при виде разделанной туши.       Леслая покачала головой, закатила глаза почти что как Корбл порой. И хозяин без проблем мог догадаться о невысказанных словах. Дескать, впервые парень ввёл в жизнь, в замок девушку и не собирается любоваться такой красотой, обряжать в платья и показывать ей то, какой красивой та может быть. Но мужчина знал, что это лишь вопрос времени и обстоятельств — никуда не спешил. — Ты можешь немного приталить и сделать камзол более женским, — произнёс он и испытующе взглянул на лесничего. — Если Кирса не против. Что скажешь, моя очаровательная?       Девушка наклонила голову в раздумье, скрестила руки на груди. И Гардог предупреждающе зыркнул на Леслаю, чтобы та не торопилась с репликами. Впрочем, женщина и так уразумела, что маркграф просто старается прислушиваться к самой избраннице. Покачав головой, жена угрюмого констебля направилась к одному из шкафов, принялась выбирать ткань для поставленной задачи. — Я думаю, что можно так сделать, — спустя пару минут проговорила лесничий. — Только не броско. — Хорошо. Сейчас мы с тобой обсудим цвет, и где что подчеркнуть, — улыбнулась Леслая, размашисто пригладила свою бордовую юбку. — Сама выберешь. А Рейнард поможет с некоторыми решениями, раз всё равно сидит тут.       И тот снова кивнул — отчего бы не принять участие в формировании наброска. С учётом того, что сама Кирса могла не знать некоторых решений в одежде. Хоть и не привлекающий к себе внимание, но наряд должен быть красивым и подобающим его девочке, его возлюбленной.