Смех богов

«Раскат гласа в ветвях, зверь на охоте»

      Рейнард со своим опытом в подобных гуляньях считал, что мероприятие не с потрясающим размахом, но вполне на уровне со своей непередаваемой диковатой и роскошной обстановкой. Охота ради забавы — развлечение для богатых, и этим всё сказано. Они прибыли в сопровождении со своим герцогом чуть раньше назначенного времени, поэтому успели застать последние приготовления. Жилые шатры украшались натяжными флажками, хозяйственные устроили в стороне вместе со стойлами, целой палаткой-псарней, откуда уже слышалась возня да редкий, низкий лай, ставили столбы с фонарями. Обустраивали место для общего ужина: расчищенная поляна, оборудованное кострище, столы, место для разделки туш и шкур, стойки. Лорды или же их люди будут негласно соревноваться в этом мастерстве точно так же как и в самой охоте, бахвалится. Гардог с ноткой зависти косился на свору Лузайса: дюжина длиннолапых, остроносых гончих со средней по длине серой, жёсткой шерстью. На них красивые широкие ошейники из плотной кожи с бляшками, что не только защищали шеи от зубов зверей, но и родовым гербом представляли хозяина, чей голос узнавали даже в гомоне толпы. Их растили, натаскивали, холили и лелеяли как особо ценный инструмент. О такой роскоши оставалось только мечтать, хотя и особой надобности в псах не возникало — люди Гардога, как и он сам, со всем справлялись без них. На охоте ли, в слежке ли, в травле ли. Маркграф насмешливо тряхнул плечом, поднимая голову с гордостью за всё своё, мимоходом оглядел своих слуг. Те спокойно, привычно размещались у выделенного шатра, занимались лошадьми, коим требовалось отдохнуть после непростой снежной дороги. Кирса уже сошла с саней, с явным любопытством и неким потрясениями оглядывала всё вокруг. В самом лесу, хоть и самом обычном, гостили и властвовали люди. Она определённо чувствовала, что именно те будут тут тешиться через несколько часов, что здесь природа лишь затейливая и опасная игрушка. Девушку привлёк вид яркой и объёмной палатки с твёрдым полом, какую ей лицезреть ещё не доводилось, наверное, ни разу. В той собрались женщины, которые сопровождали мужчин из долга. Жёны, матери, дочери, прочие родственницы. Но сама племянница Гардога благоразумно не отходила далеко от знакомых ей мужчин, не привлекала ничьего внимания — просто тихо ходила в сторонке от основного действа и общения высоких господ. Рядом с невысокой фигуркой как бы невзначай крутились Велтен, как один из самых благоразумных и опытных, и молодой Тито, как один из самых спокойных среди всей его ватаги и шустрых. Лесничего сопровождение устроило, как и тех двоих данное назначение.       А когда взор Кирсы насторожённо и аккуратно коснулся самого Рейнарда, тот лишь чуть прищурился в улыбке, что таилась в серых глазах, и девушка незримо чуть расслабилась. Ему же пришлось отогнать свои дурные подозрения, естественные переживания, потребности и вернуться к досугу, общению с северными лордами. — В этом году на славу всё обустроили, — хвастался герцог Кайс, выглядевший в расшитом охотничьем наряде тонко и, скорее, изнежено, — шатры потеплее, просторней и куда нарядней. А переносные фонари работа моих кузнецов, посмотрите на узор ковки. Я очень горжусь, что под моим крылом собираются такие умельцы.       Голубые, небольшие глаза холёного мужчины почти что с напыщенным вызовом уставились на смурного человека, равного ему по званию, что обустраивал охоту в прошлом году. Мерл тяжело смотрел своими жёлтыми глазами и выговорил, отвечая на один скрытый намёк другим. — Главное, чтобы и добыча не уступала твоей подготовке, — Лузайс пожал плечами, обвёл взором заснеженную чащу и кроны. — На охоте всякое случается. Исход зимы — зверьё дикое и голодное. — Разумеется, чествовать будем лучший трофей по справедливости, — поспешно согласился Брейден и, скрыв боязливость, обратился к иным гостям. — Вижу, что наш рыщущий нашёл время присоединится. Говорят, что последние месяцы ты предпочитаешь отдыхать у себя, Рейнард. Король не даёт лёгких поручений, так?       Кайс улыбнулся вроде бы покровительственно, снисходительно, но как и всегда его речь несла в себе скрытый подтекст. Его реплика привлекла внимание северного графа и барона, что до этого о чём-то непринуждённо разговаривали с Нисликсом, выделяющимся среди всех своей грузностью, массивностью. — Служить королю это честь и благо, — откликнулся маркграф и так ощерился в хищной улыбке, что в выражении идеально выбритого лица Брейдена проступила откровенная натужность. — Даже в замке я занят делами.       Слава о подземельях замка Гардог ходила по всей стране. Маркграф хмыкнул, не отводя пронзительного взгляда, предлагая герцогу изречь что-то ещё с его двусмысленностью. Тут вклинился Скотт, почуявший, что накал соперничества и подколок нарастает, что это не то, с чего стоит начинать совместное веселье. — Ради неба, мы тут отдохнуть! Сам знаешь, Брейден, забот хватает всегда. То там, то тут — я вот об этом слышать не хочу сегодня, — его овальное лицо буквально осветила честная и дружелюбная улыбка любознательности. — Кстати, как поживает твоя семья? Дочь замуж выдал, да?       И Кайс охотно перевёл разговор именно в эту тему, где смог спокойно похвастаться удачным браком с северо-восточным лордом. Остальные включились в светскую беседу, обсудили и то, что в столице будут, вероятно, готовиться к большой свадьбе короля и иноземки. Рейнард слушал новые сведения, не забывая послеживать за своими подопечными. Всё шло спокойно и без особых проблем, а потом настало время выходить на охоту.       Лес наполнялся трубным гласом рожков — переговаривались, командовали серыми гончими и псарями, травящим зверей. Вперёд, в сторону. Гулкие и на удивление цельные звуки разлетались повсюду, каждый отголосок находил своё место. В ветвях, низинах. Маркграфу с бароном и Лузайсом отвелась роль пеших загончих в поисках следов и добычи, тогда как на опушках и полянах поджидали всадники с крупными аланами, готовые взять животных в кольцо и там позабавиться на славу. Рейнард уверенно наступал, передвигаясь по лесной чаще с чёткой грацией. Он сливался с процессом, сам обращался в хищника. Слышал и треск веток, и ворчание потревоженных зверей впереди, и хруст снега, и интонации лая гончих герцога. На поясе крепился длинный кинжал, одна рука держала копьё, вторая лежала на рожке — его спутники и он сам загоняли добычу с одного края. Нисликс с другого, тогда как по центру Лузайс не давал никому прорваться обратно в лес. Гардог чуял азарт и радость от самого процесса. Нечто древнее, взывающее и красивое. Раздалась со стороны прерывистая на протяженную трель. Спутники маркграфа прислушивались к сигналу, закивали. — На волков вышли, — озвучил очевидное Видар, идущий рядом, перехватил своё копьё поудобнее. — Значит, надо замыкать, — кивнул рыщущий, оглядев своих слуг, растянувшихся цепью в зарослях. — Идём вправо!       Сам взял рожок и протрубил сигнал, сообщая остальным группам о своём перемещении. В ответ прозвучало подтверждение — центральная группа уверенно двигалась вперёд. В зимнем лесу, где всё обманчиво спало, люди выглядели очень чужеродно и неумолимо. Мелкие зверьки бежали прочь, забирались на деревья повыше. Оленей гнали вперёд, попадались следы вепрей. Заросли продолжали озаряться перекликанием трубного гласа. И уже у самой поляны, куда выгоняли животных, собаки заялали свирепее и яростней. По их тону Рейнард догадался, что согнали с берлоги и медведя. Только потом об этом оповестил рог герцога, показались просветы между ветвей. Всадники. Начало второй части охоты.       Сражение один на один с дикими зверями, яростно защищавшими свои жизни, непрерывный лай собак, коих придерживали псари, кровь на белом снегу, танец со смертью, в коем проявлялось мастерство, отвага и сила. Трое знатных южан самолично без помощи и собак завалили по волку, по оленю, а втроём, действуя слажено, и разбуженного медведя и свирепого вепря. Троица благородных северян не могла похвастать такой же чистой отработкой, пропитанной данью обычаям прошлого: им пришлось спустить свою свору аланов-катающихся в грязи, чтобы те удерживали и отвлекали лесных зверей. Что неизменно портило шкуры и убавляло азарт, подлинность занятия, показывало не очень высокий уровень мастерства. Мелкое зверьё, как чёрное так и красное, подстреливали слуги. Кровь в жилах кипела, а на душе поднималось первобытное торжество победы в этой схватке жизни. Наконец последний раз затрубили раскаты всех горнов, сливаясь в песню, выражая уважение убитым. Многим зверям позволили уйти, не взяв больше нужного, туши подняли на несколько саней, на крупы лошадей и направились обратно в обустроенный лагерь. Довольный Гардог полагал, что всё прошло неплохо и даже без всякого рода кровавых «случайностей»: без серьёзных ран, без убитых лошадей, лишь несколько убитых собак. Остальные же теперь ластились к хозяевам, ища ласки и одобрения. Слуги выглядели расслабленными, с тем особым облегчением людей, коим приходится обычно делать большую часть работы.       Своих соратников маркграф легко примечал в перемещавшейся толпе, проверяя их настроение и поведение. Они в свою очередь точно так же следили за друг другом, и никто из людей других домов так не делал. К неприметной Кирсе, которая смотрела на то, как маркграф ловко расправляется с боем, подойти тот пока не мог, как сильно ни желал. Но та прекрасно слилась в своей новой и незамысловатой одежде с остальными и неизменно мелькала, порой они пересекались взорами, скорее, обозначаясь между собой, коротко общаясь без слов. За всем этим прошло свежевание, разделка, выбор лучшего трофея, и всем пришлось признать не без доли споров, что Мерл справился с убийством лучше и аккуратней всех. Этим Лузайс остался довольным — ещё одна личная победа в его негласном соперничестве с северным герцогом, что поощрялся королём за успехи в торговле, но не в ратном деле. Разожгли костёр, полились разговоры и смех, стали выкатывать бочонки с вином, доставать хлеб, готовить дичь — лорды и их ближайшие соратники, жёны, матери и дочери, а у кого-то просто женщины, занимали столы, тогда как части слуг приходилось находится в стороне, в палатках. Другой части обслуживать. Гардогу эта напыщенность не нравилась, и он предпочёл бы усадить за общий стул всех своих подчинённых, но считался с тем, что не стоит пока привлекать к своей и без того неоднозначной персоне ещё больше внимания. К тому же, они были приглашёнными гостями, и самый главный обычай — делить добычу и угощать всех в равной степени — соблюли вполне. Скоро начали пирушку, застольные беседы потекли непринуждённей и куда веселее.       В зимнем лесу темнело быстро, но костёр играл ломанными отсветами на стенках палаток, стволов деревьев. Плавно застолье перетекло в совсем уж праздный вечер забав, бесед и утех. Кирса, неприметной тенью сидящая у палатки на санях, молчаливо смотрела на завершение действа: за столами ещё оставались беседующие группки людей, конюхи миролюбиво стояли в стороне с псарями, готовя питомцам трапезу, вокруг границы света ходили мужчины, курили, прочие же уединились в шатрах на отдых или иное развлечение. Даже её сторожа держались сейчас на неком расстоянии, рассудив, что в зимний и тёмный лес та вряд ли рванёт и уж точно не успеет далеко убежать. Девушка, радуясь покою, ощущала, как впечатление дня оседает внутри. Казалось, что можно ощутить и пёсий азарт инстинкта, и ликование человека, что выступал против дикого зверя, и бурление крови в этом моменте. «Действительно, яркое зрелище», она покачала головой и заметила, что Рейнард, до этого сидящий и мерно толкующий о чём-то с неизвестным ей человеком, встаёт и начинает идти в сторону своего шатра. За ним она периодически наблюдала на протяжении вечера и знала, что тот поднял несколько винных кубков. Поэтому лесничий поёжилась — от опасений деться некуда. Кирса уже начала взвешивать свою степень доверия его словам, его поведению по отношению к возможному соблазну с его стороны и риску. Но из-за одной палатки к парню просочилась женская фигура, открыто прильнула, обвила его за шею и потянула его в тень уединения. Такое девушку совсем не удивило, но вот… готовность, с коей Гардог позволил себя увести и понятно для чего, внезапно уколола что-то в самом сердце. Ведь он настойчиво, словно неоспоримо заверял её в другом, в том, что ему нужна лишь она. Губы изломило в горькой усмешке, и Кирса зорко огляделась — за ней сейчас бдительно не смотрели. Она аккуратно сползла и осторожно пошла в тот закуток, к той палатке, где горел один светильник внутри. Убедится в том, что слово мужчины ничего не стоит, и с чистой совестью улизнёт.       К чему даже такая замкнутая жизнь, если в ней нет опоры и того подлинного доверия, которое казалось сверкнуло между ними? Которое было предложено? Девушка обхватила локти руками, провела ладонями в перчатках по плечам, словно стало зябко. На душе тянул гадкий и вязкий ком. След привёл её в отдалённую и небольшую палатку, издевательски как раз на двоих персон. И лесничий осторожно приникла к тканевой, плотной стенке. Шорох, возня и женские смешки. Внутри стало ещё больнее, девушка тихонько осела на корточки, скрестила руки на коленях и уронила на них голову. Снег вокруг матово блестел от света фонарей и костра, долетал отдалённый звук чужих бесед. Всё сделалось пустым. Собственные же мысли силились подвести один, самый главный вывод. Но ещё до того, как девушка заставила себя собраться и поставить во всём этом точку, её левую руку пронзило странное ощущение. Напряжение мышц, сильное сжатие пальцев, однако ничего такого не делала. Не судорога. Она ошарашено подняла ту перед собой, магия в теле вибрировала. И ещё до того, за долю секунды, как из-за ткани послышался женский сдавленный хрип, Кирса поняла по своим ощущениям. Рейнард придушивал эту особу. Душил, чтобы убить. Девушка ощущала его сильную чёрную злобу, и недоброе веселье точно так же, как и сжатие его руки. Ей померещилось, что она может прочувствовать и шею той дамы. Такого сильного прихода в их магии ещё не случалось, и она бесшумно прижала руку к своей груди, баюкая эти ощущения. — Как я могу отказать девушке, что просит столь настойчиво, — издевательский смешок Гардога, что не отпускал свою добычу. — Ты получишь даже больше, чем предлагала сама. Скажи только, кто тебя надоумил, м?       Голос его звучал обманчиво ласково, и девушка внутренне содрогнулась от этих знакомых нот. В то же время и расслабилась, её подозрения и выводы разошлись с реальностью. От этого стало чуть и тускло приятно. Хотя бы ещё большему унижению её не подвергали, и неужели любвеобильный маркграф правда отказался от секса, что буквально упал с неба?       Да. Хотя ничто не мешало бы ему совместить допрос с утехой тела, вышло бы точно не хуже. И всё же тот отказался от этого, храня верность словам и племяннице. Снаружи та же сухо выдохнула, продолжая прижимать пульсирующую руку. Руку, которой в шатре приближали момент последнего тщетного вдоха. — Кто же? — почти что томно и с жадностью вопрошал Рейнард и чуть расслабил хватку. — Это ж додуматься надо, прийти ко мне. Будь лаской, окажешь себе немалую услугу, раз я сегодня добр. — Ш-ш-ш, — сипела та, а потом мужчина разжал пальцы ещё немного, полилась испуганная с заиканием речь: — Ша-ал-лоун. О-он д-дал мне д-денег, чтоб-бы я перес-спала с вами. — Откуда он пришёл? — промурлыкал маркграф. — Я не знаю, — девушка заплакала, хоть голос стал поровней. — Я не знаю. О-он приб-был к К-кайсу с-среди нед-давних гостей. Я ж-живу у герцога. Пожал-луйста…       Несколько секунд ничего не менялось, Кирса улавливала раскаты яростной злобы, а потом мужчина разжал руку и пошёл на выход. В несколько решительных, быстрых шагов оказался у полога шатра, стремительно вышел наружу. И лесничий со своей стороны краем видела его оскаленное в дикой ухмылке лицо. Гардог прошёл вперёд, а потом резко застыл и обернулся. Встретился взглядом с притихшей девушкой, сжавшей пальцы в тревоге, и она могла видеть, как его выражение оплывает в обеспокоенное и при этом довольное. Они молчаливо смотрели друг на друга, не решаясь нарушить эту тишину. Потом он направился обратно к ней и без спроса подхватил на руки, прижимая к груди, унося подальше от этого злополучного места.       Кирса насторожённо вслушивалась к нему: эмоциям, движениями, даже винному дыханию. Через десяток метров мужчина изрёк: — Как же я рад, что держу тебя, а не какую-то дурную девку, — его пальцы бережно сжали её тело, не причиняя боли, он потёрся о её голову лбом. — Она так меня взбесила.       От этого девушка закусила нижнюю губу и судорожно выдохнула. Но и прижалась виском к его груди. Мгновения она колебалась: рассказать или же нет, что могла ощутить тот пугающий всплеск его эмоций. Потом всё же осторожно произнесла: — Ты очень разозлился. Можно было почувствовать, — её левая рука напряглась сама собой, отгоняя эти призрачные ощущения. — Ты душил её именно левой, так? — С удовольствием бы переломил ей шею, — согласно хмыкнул маркграф, а потом наклонился голову пониже, тон стал тише и вкрадчивее. — Так вот, что тебя привело или же… нечто иное?       Кирса стушевалась — вопрос застал её врасплох. Внезапно усилилась тревога, она прикрыла глаза, отметив, что идут они не у всех на виду, а не спеша обходными путями между палаток к той, где разместились люди Гардога. — Мой маленький лесничий, скажи-и, не бойся, — мягко уговаривал Рейнард, чуть поглаживая ладонями удерживаемое на весу тело, и казалось, что тот уже знает ответ — просто хочет, чтобы та сама сказала вслух. — Мне было неприятно увидеть тебя с кем-то, — вытолкнула девушка это непростое и несколько странное признание. — Тебе не за что переживать, — мужчина довольно улыбнулся и поцеловал её в лоб, не став акцентировать это своеобразное проявление зачатка ревности. — Я верен тебе. И всегда буду. Не отходи сегодня больше.       Он как раз донёс её до саней и тихонько поставил на ноги — ночь вокруг сгущалась теменью.