Смех богов

«Перепутья не страшны тому, кто движется»

      По мёрзлой корке сани, несмотря на изношенность, ехали очень хорошо. Днём то выглядывало солнце, то распогоживалось, и сугробы подтаивали, а неизменной холодной ночью покрывались иглистым льдом. Весна, пора пробуждения, сумятицы и грязи, близилась. Собственно, Рейнард в любое время года предпочитал выезжать со сворой лишь верхом, но ради своего обожания распорядился подготовить и небольшую зимнюю повозку на полозьях. Ту, забытую на много лет, поднимали из кладовой первого яруса, а потом ещё обрабатывали, обновляли перед дорогой. Чтобы смотрелась получше и не подвела в пути. Кирса ещё только знакомилась с лошадьми и в седло садиться не пробовала, хотя маркграф несколько раз предлагал ей вместе со своей непреложной помощью. Охватывающей и пылающей заботой. То ли ещё не готова к такому взаимодействию, как к большей зависимости от опытного мужчины, то ли же, действительно, просто привыкала к крупным животным, подводила себя к новому занятию, к тому робкому доверию. Впрочем, Гардог совсем не торопился в эту неделю перед поездкой — его вид девушки, нахохлившейся в санях, специально устланных мехами, даже успокаивал. На коне та могла бы в любой подходящий момент попробовать улизнуть. Она не выказывала никаких к тому намерений, и всё же сильный и глубинный страх никуда не уходил из сердца её дяди. Ему не хотелось видеть чужое бегство даже в самом дурном сне. Ему настойчиво хотелось стереть возможность такового, а поскольку этого сделать он не мог, приходилось тщательно думать наперёд и держать пагубные мысли, страхи в узде. Это, в конце концов, первый совместный выезд. Возможны не только умыслы — банальное недопонимание. Но вопреки назойливым тревогам никаких проблем не случилось, хоть маркграф со своей свитой уже выехали за пределы своих земель и проезжали владения Нисликса, с коим условились встретиться на главной дороге. Настроение в своей ватаге ощущалось таким же как и обычно — все предвкушали охотничью гулянку, переговаривались, смеялись, а Кирса вела себя тихо, не привлекая внимания. Сидела, изредка посматривала на леса и деревни, что они миновали. Она не забеспокоилась и не сделала никаких излишних движений, когда они остановились на передышку у дома, где обитала та самая вдова, к какой захаживал раньше сенешаль. Молча встала размять ноги, походить вокруг саней по белому снегу, а некоторые слуги, памятуя об особой ценности девушки для хозяина, бдительно, неотрывно поглядывали за её перемещением. Почти все спешились у кривого, местами покосившегося забора из потемневшего плетня. — Эй! — громко разлетелся голос Велтена, утаивающего веселье. — Есть кто дома? — Хозяин да хозяйка, принимаете весёлых гостей? — крикнул и Рейнард, облокотился на плетение прутов.       В стороне хлопнуло несколько дверей, створок, сделалось тише. Люди, работавшие на улице, поспешили зайти в свои дома, спрятаться от буйного Гардога.       Любому его визит не сулил ничего хорошего. О разгульном и диком нраве, о делах владельца мрачного замка и его подчинённых ходили тёмные слухи. Однако дверь не впечатляющей избы, по виду которой угадывалось долгое отсутствие мужской руки, распахнулась, и показался посмеивающийся Гантрам. Он наспех натягивал длинную, зеленоватую куртку, потом и поношенную шапку, попутно явно успокаивая словами незримую женщину. Наконец сенешаль вышел на улицу, на землистом лице появилась довольная и радостная улыбка. Хоть одежда помогала ему выглядеть как одному из местных мужей-крестьян и ремесленников, но всё же лицо выдавало в нём принадлежность к другому сословию. Даже тут он следил за собой — не брился, но и бороду не отращивал. Мужчина неспешно направился к своим друзьям. — Выбрались таки, — поприветствовал Гантрам всех кивком, бодро хмыкнул: — Вряд ли, чтобы проверить мои успехи тут. — На охоту к северному герцогу Кайсу, — ответил его воспитанник, ощерился, — вместе с Лузайсом и Нисликсом. — О-о, дело доброе. Мерл на Брейдена зуб точит за прошлогодний провал, — сенешаль потёр щетинистый подбородок, подходя по собственноручно расчищенной тропинке между сугробов к сотоварищам. — С вами бы поехал, но ни одного дня пропускать не хочу. Сами понимаете.       Все, кроме Кирсы, зашлись в понимающем смехе — с женщинами нужен глаз да глаз. Ещё бы, кому охота потом из-за одной отлучки мучиться вопросом: своего ли отпрыска воспитываешь? И хоть от советника замка веяло сытым добродушием, в этом обращении мягко проступала его жёсткая цепкость. Гантрам знал, как нужно вести дела, не хуже угрюмого Корбла.       Снег хрустел под его чёрными сапогами, в стороне дышали, пофыркивали лошади, топтались на месте. Правая рука лорда дошёл до калитки, оглядывая прибывших. Луки, копья, рогатины, длинные кинжалы, рожки у поясов. Из-под верхней тёплой и разномастной одежды торчали полы кожаных котт, чтобы проще было отмывать кровь зверей. Сенешаль одобрительно кивал — охота собиралась пройти славно, дошёл до калитки. — Как у тебя тут? — спросил Рейнард потише, немного перегнулся через заграждение, что жалобно пружинило под его весом. — Никаких особых проблем мне не доставляют, и я не доставляю. Крышу вот изнутри латаю, по дому то сё, а то не дело, — собеседник поводил плечами, кивнул. — Дочурку её грамоте учу. Но без мужика чаще всего в семье херово — женщин это портит, Рейнард. И здесь не исключение. Ей не хватало кто бы засадил покрепче да получше. Так что уживаемся с приятной выгодой, это надо двоим, — он умолк, закончив с кратким отчётом, потом светло-карими глазами чутко указал за спину воспитаннику. — Вижу, ты решил выгулять её.       Королевский рыщущий полуобернулся через плечо, чтобы и самому лишний раз полюбоваться — Кирса, скрестив руки на груди, ходила вокруг саней, вдыхала свежий воздух полной грудью. А потом внезапно повернула к ним собранное лицо, словно ощутила на себе чужие взоры. Светло-зелёные глаза смотрели пристально, прямо. Гантрам миролюбиво прищурился, улыбнулся ей с лёгким кивком, здороваясь. У них уже имелся общий и излишне близкий опыт, и на фоне него это дружелюбие заставило девушку отвернуться. Гардог ухмыльнулся уголком губ. — Да-а, — довольно протянул он, поворачиваясь обратно к своему наставнику. — Решил, что уже можно, и она согласилась выехать, посмотреть на охоту. — Тогда будь осторожней там. Людная затея, — заметил мужчина, а потом потянулся, безмятежно заложив руки за затылок. — Э-эх, скорее бы в замок к вам. Месяц скоро истечёт, но нужно убедиться, что понесла.       Они поговорили немного об этом между собой, потом к ним присоединились и соратники, выждавшие время для личного общения.       Зимний день не нарушался ни громкими звуками, ни событиями — тихая улица, крыши покрытые снегом, туманное солнце мерно освещало всё сквозь неплотную пелену облаков. Из нескольких печных труд вился серый дымок, и никто не спешил выходить наружу. Только пару раз из окон домика вдовы выглянула девочка лет шести. Минут через двадцать Гардог скомандовал продолжить путь. Сенешаль ушёл в избу, слуги проверяли подпруги перед броском, а сам парень под руку отвёл Кирсу к саням и помог ей устроиться, накрыл её ноги волчьей шкурой. — Тебе тут точно тепло? — спросил маркграф, гладя маленькую ладонь в перчатке. — Да, — выдохнула она, потом осторожно взглянула ему в серые глаза. — А что Гантрам здесь делает? — Ты можешь сама у него об этом спросить, когда он вернётся. Если захочешь, — он поднёс её руку к лицу, потёрся щекой и отпустил, чтобы не лезть с большими прикосновениями.       Решил оставить эту тропинку к общению с Гантрамом открытой и не смущать её раньше времени даже упоминанием о потомстве. Только не в этот первый совместный выезд — пускай девушка привыкнет. Рейнард обошёл сани, на место возницы уже садился Кифер, не имевший привычки гнать лошадь без надобности и круто заходить в повороты под ребяческий задор. Уже устраиваясь поудобней в седле, Гардог подумал о забавной странности: летом девушка вела их всех сквозь непонятный лес, сейчас на исходе зимы они провозят её в по-своему чуждый ей мир. Но он надеялся, что ей, правда, понравится этот выгул, зрелище новой охоты, что она убедиться в том, что всё так, как он ей говорил, и в замке, и за его пределами. Парень выдохнул и дал знак выезжать. Вскоре они покинули селение, свернули на большую дорогу. Мимо проносились подлески, пару раз здания постоялых дворов. Здесь всё указывало на большее благополучие — Нисликсы занимались благоустройством не одно поколение. И об этом говорил даже внешний вид свиты нынешнего графа, что терпеливо поджидал своего соседа у самой границы владений. Сменные лошади, украшенные праздничной амуницией, у всех одежда фамильного серого и зелёного цвета, даже один стяг с родовым гербом: рысь на светло-зелёном фоне. Рейнард и Скотт обменялись оживлёнными приветствиями, продолжили путь уже двумя отрядами.       До самой остановки поздним вечером всё прошло мирно и без всяких расспросов, беседовали в основном о нейтральных темах и делах. Никто из посторонних не обращал особого внимания ни на сани, ни на молчаливую девушку. Со стороны чужого мнения всё могло быть очевидным и понятным — просто решили взять с собой развлечение, что дополнит основную забаву, это-то и оберегало от лишнего любопытства. На чужие думы Гардогу всегда было глубоко плевать, а в своих людях он не сомневался — они будут опекать и охранять Кирсу и делом и словом. В данном случае последнее означало молчание и моментальное пресечение чужого интереса, сплетен. И именно среди верных подчинённых той надлежало маскироваться на ночлеге в гостях у проницательного герцога Лузайса. К нему они приехали под самый закат, и тот принимал у себя двоих соседей с тем, чтобы на следующий день уже втроём, одновременно прибыть на заготовленное место охоты и пошатнуть самоуверенность северного герцога Кайса, известного больше купеческими делами, чем доблестными. Парень не собирался кому-либо представлять свою избранницу. Равносильно тому, чтобы нацепить на неё мишень. Да и вообще — не хотелось, чтобы кто-то лишний глазел на неё, на его сокровище. Впрочем, слугам заранее заготовили несколько комнат для ночлега, отдельные покои для маркграфа, так что Кирса среди прочих людей южного лорда без проблем прошла в укромное место. Рейнард среди расшаркиваний и обсуждения дел на вечер по-быстрому выкроил момент заглянуть к ним. Две простенькие комнаты на втором этаже для слуг чужого замка, на девять человек каждая — Мерл знал, с каким количеством соратников предпочитает путешествовать рыщущий, поэтому не пришлось и разбираться с этим. Всё готовое, имелся даже предусмотрительный запас по спальным местам. — Ну, как вы тут? — спросил маркграф, оглядывая полу-освещённую комнату, и приметил всех своих подчинённых-друзей, что, видимо, не спешили разделяться.       В тесноте да не в обиде, как и всегда, как и повелось после смерти прошлого лорда Гардога. Одни стояли у окна, глазея на внутренний двор — там ещё занимались с размещением лошадей. Другие вальяжно сидели на койках, переводя дух с дороги, болтали. Кирса же притулилась на кровати у самой дальней стенки, в стороне от этой сплочённой ватаги.       И Гардог кивнул самому себе: всё, как он обозначил перед отъездом и возлюбленной и своим братьям по оружию — ей не докучали ни коем образом. После того, как он закончит со своими формальными хлопотами, он собирался прийти к ней, проведать и, может, провести сон рядом. Ему не нравилось, что приходится держать расстояние, но то исходило из соображений безопасности, и этим он не мог пренебречь. Даже если и ощущал себя диким зверем на привязи, мечущимися из угла в угол. Незнакомая обстановка, замок, полный чужих слуг, невозможность постоянно контролировать лесничего — всё это действовало на нервы по-особому. И всё же понимание, что так лучше, так спокойней для защиты, для радости девушки, помогало сохранять хорошее настроение. Маркграф знал, та не станет счастливее, если он проведёт её в выделенный ему покой как официальную любовницу или же представит кому-либо. Даже в такой полу-трактирной обстановке той привычней и уверенней. Среди пятнадцати мужчин от юных до зрелых никто её не брал силой. — На трапезу не пригласили, но, — саркастически пожаловался Скилар, почесал прямой нос, — сказали зайти на кухню потом. — Сюда принесём да тут и поедим, — заключил Хаган, проверяя взятую с собой тетиву.       Перебросившись ещё парой фраз с остальными, Рейнард подошёл к тихо сидящей Кирсе. Она уже разулась, прислонилась к каменной стене, подняла колени к груди. В новой одёжке, сделанной наспех, выглядела по-своему очаровательно. Мужчина присел на кровать, придвигаясь к ней, и девушка настороженно перевела на него вопрошающе зеленоватые глаза. — Всё нормально, моя маленькая? — он протянул руку в щиколотке, нежно обхватил, поглаживая. — Тебе тут хорошо?       Та подумала, прежде чем ответила простым, вполне уверенным кивком. Губы Гардога растянуло в улыбке, и он наклонился вперёд — легонько поцеловал племянницу в лоб и тут же отстранился, поднимаясь с кровати. На душе прилив радости от того, что они находят какое-то равновесие в такой непростой задаче, как полускрытый, полуофициальный выезд. — Тогда я доволен. Жаль, что я не могу показать тебе этот замок — он куда больше нашего. Но зато уже завтра погуляешь по лесной опушке, — рыщущий с умилением взглянул сверху вниз на девушку, а потом отошёл, обращаясь уже ко всем погромче: — Как освобожусь, заскочу ещё.       И парень, скрепя сердцем за такую разлуку, но и понимая её предостерегающую необходимость, направился на ужин со своими соседями.       В небольшой зале явно не семейного толка, но предназначенной для приватных разговоров накрыли круглый стол на троих. Обстановку позднего вечера подчёркивало не самое яркое освещение — часть тёмного убранства укрывалось пляшущими тенями. И Рейнард, сравнивая всё это с выборочным гостеприимством Анто де Калго, пришёл к выводу, что сейчас говорит больше вкус самого хозяина. Строгие и тёмные тона, грузные портьеры на высоких окнах. И маркграф признал знакомую практичность — такая ткань мешает зимнему сквозняку рушить драгоценное тепло. Старинная мебель, канделябры, но всё выглядело ухоженным, достойным. В камине с решёткой ещё мерцал тихий огонь, коего осталось меньше, чем переливающихся алых углей. Всё это сочеталось даже с трапезой — не обильной, а умеренной, как и подобает перед сном. Мерл, как и Гардог, был по большей части воином, а не просто богатым владельцем обширных земель, что считал прибыль и руководил из замка армией. Герцог выглядел вполне себе расслабленно, и даже именитый взор жёлтых, как у филина, глаз не сверлил ни одного из двоих присутствующих. Беседа лилась о грядущей охоте, обсуждали охотничьих собак, разные методы преследования добычи, погоду. И в одну из пауз Рейнард между дел спросил: — А не случалось ли чего занятного в твоих краях, Мерл? — он подпёр лицо рукой, поглядывая на старшего соседа. — О-о, Рейнард, — демонстративно простонал Скотт, отложил столовый прибор на тарелку, — даже сейчас о делах забыть не можешь? Уж если бы что-то было не так, ты бы об этом знал от гонца.       На реплику графа Лузайз никак не среагировал — Нисликс был по большей части далёк от серьёзных событий и дел.       Поэтому ему, словно ребёнку, прощалось такое поведение. Сам же герцог задумался на несколько секунд, потом сверкнул проницательными глазами красноволосому парню. — Ты прибыл с санями, ни разу не видел тебя с ними. А так — всё как обычно. Калго передал мне моих беглых с письмом. Вот уж кого рад был снова увидеть в тюрьме, — он подцепил с фигурной тарелки виноград, который в это время года достать крайне сложно. — Им посчастливилось сбежать один раз, но второго раза не будет.       Гардог хмыкнул и кивнул — понимал лучше многих. В каком-то плане слова Мерла успокоили — тот обычно своевременно примечал всякие странности и следил за тем, что случается не только в округе, но и в столице, где у него имелась своя резиденция. И если герцог говорил, что ничего не приключилось, значит всё хорошо. По крайней мере, в этом регионе. Рейнард не сомневался в Лузайзе, поскольку тот не был дураком, но и доверять ему свои соображения не спешил. Его вопрос не вызывал какого-то особого подозрения, да и Скотт быстро вклинился в эту беседу, напрочь меняя её тон: — О твоём каземате ходит много слухов, Мерл. Все слышали о них, но вот я мало чего слышал о твоих дочерях, — грузный, массивный парень поднял кубок, отпил. — Как поживают хоть? Старшенькой, вроде бы, четырнадцать стукнуло. Хороший возраст, знаешь ли. А жёнушка? Дошла сплетня, что ты ей был не особо доволен.       При упоминании семьи мужчина с пятнистыми: светлыми и русыми, волосами дёрнул презрительно губами. А потом, качая головой, начал вежливо и размыто отвечать неугомонному соседу. Гардог же слушал речь старшего, отмечал то, что герцог действительно говорил о жене с прохладой, и радовался тому, что внизу его самого ждёт удивительная девушка. О которой он не грезил, но которая жила в его сердце как грёза.