Смех богов

«Избавляя от жизни, увековечь фрагмент красоты»

      Рейнард с закатанными руками совсем простой, крестьянской рубахи сидел и снимал жировой слой со шкур. Отточенное движение тупым ножом, но каждое он делал вдумчиво, стараясь добиться наилучшего результата. Раз за разом, от хвоста к голове. Испачканные пальцы крепко держали широкий и специально затупленный нож. Отделённый лишний жир с мездры валялся в тазу, и по комнате первого этажа распространялся характерный, необычный, но весьма знакомый запах. Казалось, что камни стен пахнут так, будто бы их сбрызнули свежей кровью, и все эти ноты мешались с парами заготовленных отваров. Здесь ещё годами ранее обустроили свою скорнячью мастерскую: стойки, вёдра, инструменты, соли, склянки с эссенциями, ножи, ножницы. Возле двери на доске с крючками висело полдюжины кожаных фартуков, рядом сидели за таким же занятием Бриар и Дрейвн, а из окон прямыми лучами падал дневной свет. Ещё холодный и уже достаточно яркий — солнце начинало набирать сил, весна грозила грянуть со дня на день. Маркграф, работая ножом, думал остранённо обо всём насущном, отдыхал и наслаждался покоем. Знал, что достаточно скоро поднимется проведать Кирсу — мездрение почти закончилось. Пальцы ощущали, что кожа почти в необходимом состоянии: не слишком влажно, не слишком сухо. Ему хотелось предложить племяннице разделить это занятие, но решил, что благоразумней после впечатлений охоты чересчур не наседать своим обществом. К тому же, знал, что та читает принесённые им свитки, и не желал как-либо омрачать то, к чему она проявила сдержанное любопытство. «Вечером у неё занятие с Корблом. Пускай день уделит своему», кивнул Гардог и грубее ощупал шкуру одной рукой. Влажные пальцы пачкали мех, путали его, однако это его не заботило. Предплечьем другой руки, держащей нож, он потёр себе нос, и отложил инструмент на доску, лежащую на полу. Ногой с грохотом пододвинул себе таз с тёплой мыльной водой. — Олби ещё не принёс холодной, — заметил Дрейвн, не отрываясь от своей вычистки. — За двадцать минут точно принесёт, — отмахнулся лорд и принялся тщательно мыть шкуру в пенящейся воде.       Плеск в тишине приятным эхом заполнял комнату, напоминал журчащий перелив. Рейнард сноровистыми движениями очищал всё от излишков, а потом оставил в воде намокать.       Тряхнул ладонями, сел на табурете поудобней, распрямляя спину, водя лопатками и шеей. Простой труд, которым он никогда не брезговал, наполнял чувством уверенного покоя. Можно было никуда особо не спешить, наслаждаться тем, что дома, что нет излишне назойливых хлопот, и думать. С Корблом они обсудили достаточно и оба сошлись в одном мнении. «Кто же из них? Если следующий шаг будет тоже направлен на то, чтобы подточить короля, то это должен быть кто-то из знати», парень устремил взор серых глаз в окно. Там виднелась вдалеке лишь старая каменная стена. Но он знал, что за той болезненный лес, с коего потихоньку сходила бель. Снег медленно таял, а нового не прибывало. Весна время грязи. Дверь распахнулась, пришёл слуга, неся таз с чистой водой. — Принесёшь ещё один? — спросил молодой Бриар, прекратив мездрение. — Вот прямо сейчас? — закатил зеленоватые глаза Олби. — Я и так эту бадью нёс с первого яруса. — Не переломишься, — миролюбиво усмехнулся Гардог, проследил за тем, как ему ставят нужную воду.       Прибывший поворчал, понаблюдал, пообсуждал окрас меха, но спустя пару минут удалился, прихватив новый пустой таз, а маркграф закрыл глаза, отсчитывая нужное время. Потом взял свою шкуру и принялся вымывать ту в холодной воде. Пальцы промёрзли быстро — воду брали из подземных колодцев. И тем не менее парень исправно работал, как учил его Гантрам. Всё надо было хорошенько отчистить, потом отжать и вывернуть мехом внутрь. Рейнард знал, что получится хорошо, что будет доволен результатом, коим сможем похвастать перед Кирсой. Однако собственноручно делать на совесть нечто реальное — особенное удовольствие. И когда настало время погружать шкуру волка в заранее заготовленный раствор, хозяин замка тихо улыбался. — Отлучусь пока, — он наконец встал с табурета и направился к дверям. — Мы помешаем через час, — отозвался увлечённый, но и уставший Бриар.       Хозяин кивнул и покинул эту комнатушку с тем, чтобы сполоснуть руки в чистой воде, умыться. В замке мерно тёк день, доносились звуки простой суеты. В основном из кухни, но некоторые таскали черепицу в восточную башню. Гардог же, приведя себя более или менее в порядок, направился в западную.       Открыв незапертую дверь, он с порога увидел, что Кирса в светлой, незамысловатой одежде: штаны, рубашка, накидка на плечи и горло; занята чтением. Старый пергамент, бережно установленный на писчем столе, отдельный лист для неких своих записей лежал на коленях, и никаких чернильниц — лишь угольный карандаш на специальной подставке снизу столика. Она боялась запачкать бесценные записи, исполненные витиеватым, устаревшим языком, и эта аккуратность умилила маркграфа. — Нашла что-то интересное? — с теплотой спросил он, когда девушка повернула к нему голову, закрыл дверь.       Её светло-зелёные глаза смотрели спокойно, хоть и с привычной цепкостью. Секундное изучение. Убедившись в том, что всё идёт так же как и прежде, что ничто в госте не вызывает ни опасений, ни волнений, лесничий сухо выдохнула и только потом осторожно кивнула: — Кажется, что да, — она покрутила заметки, в сомнении сжала губы. — Я хочу сверить кое-какие моменты из истории рода с переделками замка Руэйдри. Думаю, некоторые он сделал специально. Не просто так. — И что же в этих изменениях особенного? — Гардог медленно двинулся к ней, любуясь тем, как солнечный свет тихо высвечивает её, наслаждаясь тем, как она не шарахается от него, хоть и не бросается навстречу. — Твой дед был магом и кое-что, — медленно, серьёзно произнесла Кирса, повернувшись к раскатанному свитку, исписанному старинным почерком, — правда, понимал во всём этом.       Рейнард хмыкнул — она снова не сказала «прадед» или хотя бы «наш предок». Но хватало и её интереса к истории семейства. Небольшое, тихое признание своей связи со всем этим. «Иначе бы не искала что-то на этих бумагах. Что-то, что и сейчас есть в замке», он подошёл к ней, держа эти слова про себя, словно чтобы не спугнуть.       Положил ей руку на шею, отгибая ткань накидки, провёл, гладя, спустился к плечику. Не слишком навязчиво, и девушка подняла голову, немного прижавшись к его предплечью краем лица. — От тебя пахнет пикеливанием и кожей. Этот раствор всегда так въедается, — заметила она, повела носом. — В лесу часто приходилось намазывать руки травой, лишь бы перебить запах. — Уверен, что выделка у тебя тоже получается превосходно, — маркграф скользнул пальцами к тонкому запястью, небольшой ладони, переплёл несколько настойчиво их пальцы. — Наверняка тебе приходилось возиться и с необычными шкурами. — Да-а, — Кирса прикрыла глаза в слабой тоске и воспоминаниях, потом задумчиво взглянула на их руки вместе. — Нужно подбирать состав для раствора, срезать не так, обрабатывать иначе — животные сами другие. И всё это выясняется путём ошибок. В волшебной чаще за них дорого платишь.       Тон звучал нейтрально, но прикрывал взрослое, горькое знание лишь наполовину. Сейчас её кожа на ладонях и фалангах была чистой и гладкой, но мужчина с лёгкостью мог представить те дни, когда эту кожу разъедало от желчи невиданного зверя. Как его девочка баюкала эту боль, терпела и продолжала работать. Он поднял её руку, поцеловал. — Но результат того стоит? — вкрадчиво спросил Гардог, наклоняясь пониже к ещё ребяческому лицу. — Ты самый маститый лесничий и дашь фору любому в нашей стране. И ты тоже понимаешь в магии, как и Руэйдри. Теперь это не необходимость, моя маленькая.       Девушка на пару секунд отвернулась в сторону то ли от него, то ли от сказанного, то ли желая вовсе прервать контакт. Но сосредоточенный взор снизу вверх обратился к нависающему мужчине. Комнату заполнила особая тишина. Мгновения немого общения, в коем сошлась и его забота, и её непривычность в пробе довериться, и его похвала, и её постепенное принятие всего этого между ними. Потом она всё же расслабилась, не увидев навязывания и подавления, сжала перехваченные пальцы и кивнула, поводив головой.       Это робкое и постепенное объединение, казалось, разукрасило всё вокруг новыми красками. Сделалось и уютней, и манящей, и как-то теплее. Со скудного убранства комнаты словно смыло отголосок тех мёртвых дней, когда обитательница только очутилась здесь. Рейнарду внезапно почудилось удивительно невероятным, что у него в жизни теперь есть такое бесценное сокровище, которому отзывалась его далеко не светлая душа. И девушка тоже привыкала к тому, что в её жизни теперь есть такой человек. Особенный. Он поцеловал её в висок, выпутал руку, поправил накидку и отошёл к обеденному столу, где лежали прочие свитки и чертежи замка, этажей, комнат. Взгляд быстро прошёлся по ним. Разный почерк и стиль: тонкие полосы, широкие, завитушки, прямые линии; выцветшие в разной степени чернила, краски. Навевало мысли о прошлом семьи, что всегда интересовало законнорожденного наследника. — Я не говорю, что это наследственная черта. Я не отнимаю у тебя твои заслуги, — он обернулся через плечо. — Но всё же если кто и смог заметить что-то в замке, то только ты. Руэйдри оставил что-то с магией? — Просто нужно уметь смотреть, слушать и думать, — фыркнула Кирса, пожала плечами. — У всего есть своя закономерность, порой крайне чуждая нашей логике, но она всегда есть. В замке много нехорошего, сильного, остававшегося со старых времён и недавних, оно витает. Однако Руэйдри сделал с этим всем нечто, — её золотистые брови сошлись на переносице, взгляд сделался серьёзней, — особенное. Он каким-то образом создал здесь течения, направил магию, используя всё это прошлое и людей под землёй. Сильные эмоции. Даже безумие твоего отца влилось в это перегноем.       Прямо сказанное об его отце вслух то, о чём никто старался не говорить, заставило его и самого серьёзней вслушаться. Гардог прищурился — слова звучали обстоятельно, девушка явно обдумывала всё это прежде, чем наконец озвучить.       Это открывало новую сторону его родного дома, мысли спокойно сцеплялись, приходя к элементарному выводу, покрывающему всё мрачное и дрянное. Племянница толковала об очень интересной вещи. Небезынтересной ему, хоть и крайне неожиданной. — То есть здесь, — парень, обводя рукой комнату, прошёл к стене и прислонился спиной к ней, — есть внешняя магия. Как в лесу. И при этом она влияет не так агрессивно? Более сбалансировано? — В чаще лесничии делают что-то похожее, это верно. В замке же, — Кирса пересела так, чтобы быть лицом к нему, подогнула одну ногу под себя, — всё упорядочено и сложно направлено в потоки магии. Здесь целая объёмная схема, которая обеспечивает благотворное влияние на обитателей. Особенно на тех, кто предрасположен к магии. — Вот как. А что насчёт прошлых событий? Магия, по логике, может напитать и их. Сделать более ощутимыми, — Рейнард прервался, потом выдохнул, спросил прямо: — Это то, что ты чувствуешь в этих стенах, так? Мне не очень нравится, что это может тебя угнетать, бесценная моя.       Она устремила взгляд острых глаз куда-то перед собой, и мужчина прошёл к ней. Тревога за неё клубилась на душе. Сам-то он ни разу не ощущал в замке чего-то эдакого, враждебного или тревожного, однако понимал, что сноровка проводника и противоположность чужой магии открывают такую возможность. Протянул руку к её лицу, обхватил и огладил щёку большим пальцем в ожидании ответа. Наконец девушка кивнула: — Может. Собственно и делает. Внизу, — она невесело хмыкнула, потом подняла голову к дяде, — я говорила со своими сокамерниками. — Рядом с тобой в камерах, — сказал Гардог, а внутри холодом пробежалась собранность, и он присел перед девушкой на корточки, бережно схватил лицо и второй рукой, — никого не было. Совсем никого, уже много лет как. — Теперь я знаю, — Кирса тускло улыбнулась ему и пояснила: — Магия наполняет и такое. Остатки сильных эмоций людей. В лесу их попросту нет, поэтому я не могла догадаться тогда. Их звали: Клайд, Батч, Джеймс. Батч был в камере напротив и чуть вперёд по коридору. Джеймс в соседней по стене. Клайд у угла. Но сейчас я могу отделять всё это. Мне хватило времени и сил.       Она подняла ладони и коснулась его предплечий, говоря этим жестом, что всё в порядке. Маркграф вглядывался несколько секунд в её глаза, желая достоверно и наверняка убедиться в этом. Она не отвернулась и, кажется, края губ улыбнулись чуть уверенней. Мужчина обнял её. Прижал к себе аккуратно, не пересекая грань настойчивости. Сейчас ему не хотелось отвлекать её большим, за коим придёт вечером. Если не по обоюдному желанию, то хотя бы с её пока ещё сухим согласием.       Прикосновение успокоило его: он осязал девушку телом, всей душой. «Она здесь, сейчас со мной. Всё хорошо. Нужно будет проверить архивные записи по третьему ярусу. Ей тоже будет любопытно», его широкие ладони начали поглаживать её спину. И Кирса даже не пыталась его прервать или выказать неприязни. Не возникало ощущения, что она просто терпит в своей привычной, надёжной закрытости. Это робкое, хоть и малое доверие оседало у него восхитительным чувством. — Значит, всё в гармонии, — заключил Рейнард, отстраняясь и выпрямляясь. — Если это не вредит тебе, то я спокоен. — Есть несколько недоработанных мест и, — девушка пожевала губы, взглянула на лист с заметками, — ещё не всё я разобрала. Но я смогу понять, как Руэйдри это удалось и как можно будет всё завершить. Тогда магическое течение здесь будет идеально. Как нигде в стране.       Лорд улыбнулся ей, видя, что та действительно погрузилась в эту шараду, оставленную их общим предком. Это воспринималось главнее потенциальных магических плюсов. А потом в голову, наперерез этим думам, вплыло предвидение: Корбл поднимается к ним по лестнице, в руках свиток с печатью. Кажется, королевской. Снова чёткое предчувствие, магия внутри и вправду лишь крепла. «Минут пять», прикинул он, чтобы сверить ощущения и реальность, вновь сфокусировался на племяннице. — Я рад, что тебе нашлось занятие по вкусу, — Гардог пошёл к камину, чтобы встретить скорого гостя. — Не хочешь потом сделать перерыв и заняться шкурами? — Вряд ли. Я скорее спущусь в парк, — откликнулась лесничий, возвращаясь к свитку. — Это правильно, через пару недель в нём уже не погулять, — рассудительно кивнул маркграф и остановился у каменного выступа лицом к двери. — Если захочешь, найди меня на первом этаже, я составлю тебе компанию.       Повисло молчание, коему он лишь ухмыльнулся. Знал, что ей нелегко, несмотря на то, что сейчас они вполне нормально говорили. Давить с этим не стал, решив довериться её ответу.       Прошла тихая минута, на протяжении которой он гадал — успеет ли Корбл в установленный временной предел или же нет. Укажет ли предчувствие на перемену. — Я подумаю, — голос Кирсы сделался несколько тише, раздалось шуршание. — Ждёшь чего-то?       Мужчина повернул голову, чтобы видеть, как девушка на стуле обернулась к нему, как осторожно проявляются эмоции во взгляде. Настороженность, смешанная со спокойствием. — Да, весточки. Узнаю, поедешь ли ты со мной на этот раз или же нет. Приглашение или поручение сейчас принесёт Корбл, — хмыкнул он, не мигая серыми глазами. — Я частенько бываю в разъездах, во все тебя тащить не буду. Но если будет что-то увеселительное, почему нет.       Лесничий покачала головой без возражения, хоть и с озадаченностью, сомнением. Она отвернулась к бумагам, и Гардог к двери. Ещё несколько минут, и та раскрылась вместе со словами ворчания: — Рейнард, мне сказали, что ты отлучился. Нам пришло послание из столицы, — Корбл зашёл в комнату и только потом понял, что парень уже стоит и слушает его, поэтому несколько сбился. — Приглашение на королевский закрытый вечер. А что тут у вас?       Он взглянул на Кирсу, проверяя всё ли в порядке, потом окинул бдительным взором комнату, прошёлся им по воспитаннику и только потом, не найдя ничего подозрительного, протянул ему небольшой письменный свиток. — Ничего, — рыщущий осклабился, взял послание, развернул. — Вечер это прекрасно. Значит, надо готовиться к следующей неделе.