Смех богов

«У костра можно обгореть, если задремлешь»

      Приглашение Рейнард принял с довольством и переполняющей гордостью — его впервые удостоили такой честью за все года службы. Обычно на подобные мероприятия звали особо приближённых к королю, так что встреча сама по себе весьма почётная, указывала тех, на кого падает текущее расположение короля. Но едва ли это затмило всю осторожность маркграфа. Он понимал, что едет к месту встречи не для того, чтобы развеяться или расслабиться в чужой благосклонности. Корбл выражал открытые подозрения и скептицизм, которые его воспитанник в определённой степени разделял. Не только успех, но и риск. Несколько крайне важных для политики людей, обладающих силой и влиянием. И более личное знакомство с ними на фоне того, что кто-то точил на рыщущего зуб, могло сложиться далеко не самым лучшим образом. Ещё такое давало возможность прислушаться к их настроениям, приметить нечто особенное. Во всяком случае, оснований для ожидания нового подвоха хватало. Поэтому готовились осторожно и чётко, заодно штудируя некоторые правила поведения. Собирали подобающее обмундирование, а лорд придирчиво выбирал себе наряд. Знал, что и так, и сяк не останется без внимания как новый приглашённый, как человек с пугающей репутацией. Поэтому одевался подобающе, красное и чёрное — цвета его древнего рода, подчёркивающее стать, красоту, особенности рутины. И отвлекающего всем этим сочетанием от него самого. Красный камзол, расшитый чёрными бархатными полосами на одной стороне груди, на другой у руки. Пояс, куда крепился охотничий рог из меди и с костяной окантовкой. Словно напоминание о кровавой охоте, поскольку от оружия требовалось отказаться. Штаны узором повторяющие камзол. Из-за сочетания цвета и стиля огненные волосы, перевязанные чёрной лентой, сливались с образом и выделялось лишь светлое лицо с тонкими, красивыми чертами да серые глаза. Своим видом Рейнард остался доволен, и ему даже показалось, что Кирса по-особому смутилась, когда он зашёл к ней в облачении обсудить ближайшие дни. Племянницу предусмотрительно оставлял в замке, с чем та вполне согласилась, выразив и некое спокойствие насчёт этого. Корбл ответственно обещал за всем присмотреть, но не забыл попенять, что из-за отсутствия Гантрама вынужден успевать везде один. Так что замок маркграф покидал с целостной уверенностью и ощущением силы — за дом мог не переживать столь сильно и мог сосредоточиться на деле. Отдаться ему.       Недолгая дорога на север к зимнему домику короля прошла без проблем, и уже там лорд приглядывался к прочим приглашённым, их слугам. Разумеется, среди них находился и Анто де Калго, с коим рыщущий обменялся приветствием и коротким, но говорящим диалогом. Герцог северо-восточного предела — Хорбун, чью дочь Гардог оставил без трёх пальцев на правой руке. И старый вояка даже сквозь сдержанность и вежливость источал густую ненависть. Высокий и массивный мужчина, несмотря на возраст, выглядел опасным рыцарем. Седые волосы начали терять густоту, а на лице глубокими следами пролегало несколько морщин у щёк и глаз. Да и сами тёмно-карие глаза смотрели ясно и упрямо. Точно так же смотрела и его дочурка. Ровно до того момента, когда Рейнард начал резать её изнеженную кожу. И при воспоминаниях об этом, глядя на Траэрна, парень нагло ухмыльнулся, но и нахальничать не стал — уважительно кивнул. Щуплый граф Дэйж из центрального округа, что по слухам чертовски хорошо обращался с деньгами, принося в казну немало дохода. Что несколько расходилось с его непритязательным видом и невыразительными голубыми глазами. И двое советников, которые маркграф более или менее знал по визитам в столицу. Угрюмый Лосрек, смотрящий чаще всего полуприкрытыми серыми глазами. И в противовес весёлый, активный Уло, что не мог похвастать высоким ростом. Они частенько выезжали за пределы страны, помогая вести дела за её пределами. Дэйжа, Хорбуна и Кируса сопровождали вдобавок и пассии. Маркграф увидел и красавицу Аресели, которую помогал охранять на пути к королю ещё на исходе осени. «Значит, она ему таки глянулась», отметил про себя Гардог, осматривая краем глаза дамскую компанию. В ней иноземка выделялась и смугло-золотистой кожей и видом, но ощущалась в ней и величественная властность, какую давало положение фаворитки монарха. Вообще, каждый гость прибывал со своей свитой, но в зимний домик с примыкающей купальней пускали только прислугу монарха и непосредственно самих приглашённых. И это действовало Гардогу на нервы. Он привык, что своя свора рядом. Однако приходилось считаться с установленными порядками — оставить братию в специальном гостевом доме. Несколько таких находились в трёх километрах от места, где Кирус отдыхал в не самой формальной обстановке. Зато женскую составляющую разметили тоже отдельно в специальном доме, тоже с купальней, чем избавили мужчин от необходимости делить с ними досуг вечера и откровенные беседы. Ужин и купания предусматривались раздельно, а день посвящался развлечениям: стрельбе, выездке, представлению слуг.       Эти монаршие владения занимал лес. Закрытый, охраняемый от браконьеров и жадных охотников, дровосеков. Внешняя территория оцеплялась целой командой настоящих, элитных лесничих. Высаживали деревья, ухаживали за растущими, следили за реками, обустраивали искусственные озёра, приглядывали за обитателями, вовремя отстреливали больных особей, ловили нарушителей. Благодаря этому виды там оставались потрясающими, зверь водился крупный и редкий. Даже на дневной выездке к стрельбищу-тиру Рейнард разглядел стаю чёрных лебедей и несколько зимних домиков для них и прочих птиц. На глаза попались золотые и алмазные фазаны, что так выделялись на белом снегу. И во всей роскоши царило уединение, покой. Здесь и сам Кирус позволял себе отдохнуть от бремени власти — обстановка встречи была мирной и располагающей. Все взаимные претензии или дурные настроение отходили на задний план. И рыщущий ничего особого не приметил, разве что женское общество днём ему порой докучало расспросами и глупым кокетством. Их интерес лишь подогревался всеми слухами, и для них, наверное, такое знакомство смотрелось забавой. Поэтому когда начал сгущаться сумрак и начался раздельный ужин, он лишь выдохнул с облегчением, а разговоры между мужчинами потекли более открытые и временами серьёзные. Подавали и вино и сладкие сидры с тонким вкусом. Закуски, горячее, приправленное изысканными специями, какие ещё не доводилось пробовать, и много разнообразных салатов с необычными сочетаниями — Кирус, по всей видимости, отдавал предпочтение лёгкой и сбалансированной пище. На столе стоял лишь один каравай хлеба — чисто для символизма и выражения своих благих намерений в отношении гостей. Возможно, ещё играло богатством то, что сейчас на исходе зимы всё было свежее: от нежирного мяса, овощей до зелени и фруктов. Такое почти никто не мог себе позволить. И вся обстановка отличалась от охотничьей пирушки, пахнущей дымом, кровью и торжеством, от обильного вечера в гостях Анто де Калго. Лабберт тоже ощущал всю эту разницу и уныло поглядывал зелёными глазами на тонкий ломоть сухой бастурмы, не обходясь без своих прямолинейных комментариев.       На которые, впрочем, никто особо не реагировал, разве что добродушно посмеивались над хранителем юго-восточной границы. Рейнард старался говорить поменьше и слушать побольше. Особых проблем с этим не возникало — выглядело как его уважение к старшим и более сведущим в сложных вопросах. Его ровесником был разве что Лосрек. Темы плавали от края серьёзных до самых простых, коих становилось всё больше по мере опустошения и пополнения кубков. Мужчины сами себе наливали — из комнаты, отделанной редким, узорчатым камнем и украшенной мехами, рогами изгнали всех слуг. Это создавало особо укромную обстановку. Разговор коснулся детей и наследия, и Траэрн, вроде без скрытых намёков, довольно долго рассуждал об отпрысках, дискутировал с Лаббертом. Король слушал беседу с серьёзностью в песочных глазах, а потом покачал головой и утомлённо выдохнул: — И не говори Траэрн, с детьми столько проблем. У меня пока нет сына, так что я приму твои советы на будущее. С дочерьми же столько хлопот, — Уло и Дэйж согласно закивали, и Кирус улыбнулся. — Вот, я Милдрет старался воспитывать после смерти матери, чтобы она стала достойной принцессой, опорой, но её характер и идеалы часто всё портят. И брать власть в небольшом уделе не хочет так, как нужно, и следовать некоторым порядкам даже чисто формально, и выходить замуж отказалась. Хотя видят боги, после того, что она учудила осенью это ей на большое благо, — его светло-карие глаза как бы невзначай скользнули к рыщущему, что сидел и вежливо внимал. — А что, Рейнард, не хочешь взять в жёны Милдрет?       Мысленно Гардог поперхнулся и прокашлялся, но внешне ничем не выдал своего смятения и удивления. Успел заметить и взоры остальных мужчин за столом и понять, как ловко в этом вечере сочеталась расслабленность и серьёзность тем. Король не шутил, в его взгляде не было никаких лишних эмоций, разве что уверенность в том, что помолвки он добьётся с такой же лёгкостью, с какой будет переваривать ужин. Парню хватило доли секунды, чтобы выделить основные моменты, что отразились по большей части украдкой. Хорбун смотрел, скривившись, но с рациональным согласием, Анто де Калго с достаточно вольным любопытством, а вот остальные трое испытующе, будто тщательно следили за реакцией на такое щедрое предложение. Предложение, над которым Рейнард даже не раздумывал.       Ни единой секунды: хоть Милдрет законнорожденная принцесса и не столь дурна собой, и наверняка играться с ней, укрощать её будет тем ещё развлечением, ведь ради иного своевольную дочурку Кирус просто не мог отдавать такому человеку. Отец хотел проучить отпрыска раз и навсегда, и кому как не рыщущему, который не считался с принцессой, делать такую неблагородную работу. Заодно расположить преданного человека к себе ещё больше, а самому заполучить внуков с кровью, расположенной к магии. Всё это маркграф понял легко, но ничего не взыграло в нём. И если все думали о том, что в повисшие секунды тишины Гардог усваивает такую милость, осознаёт её, то на самом деле он очень быстро соображал, как ему отказать в подобной ситуации. Отказать вежливо и почтительно, не оскорбив. Ему не хотелось ставить кого-либо в известность о том, что его сердце и даже больше уже заняты напрочь и навсегда. Да только иного пути он не видел: любой другой предлог отказать самому королю, ещё и отвергнуть предложенную великую почесть просто не подойдёт. — Бесспорно ваша дочь красавица. Она украсит дом любого знатного лорда и заслуживает заботы, — заговорил Рейнард, а тон оставался спокойным и рассудительным, как будто сейчас он не откровенно льстил, чтобы отказ воспринялся лучше. — И разумеется, мы с ней уже знакомы — я думаю, что мы могли бы найти общий язык к взаимопониманию, — и ещё до того, как сидящие успели с довольством кивнуть, парень чуть улыбнулся, позволил добавить в голос немного уверенной гордости: — но я не хочу так оскорбить свою жену.       Лабберт не успел донести кубок с сидром ко рту, всхрапнул от удивления, Хорбун настороженно прищурил глаза.       Уло и Лосрек переглянулись, Дэйж изумлённо наморщил высокий лоб, а король смотрел с прежним выражение лица, но сквозь пропорциональные черты норовило выскочить откровенное и глубокое удивление. Он подался назад, медленно перевёл глаза перед собой. Думал, оценивал. — Мой лучший рыщущий успел сыграть свадьбу, а я и не заметил, — задумчиво произнёс Кирус, постучал пальцем по столу и бросил взгляд на центрального графа. — Гэйг, ты слышал о чём-то? — Да нет. Слухов полно ходит и всяко разных, и что-то правда, что-то привирание, что-то домысел, но только не об этом, — подтвердил мастер денежного дела, пересел и подобрался, облокотившись на стол. — А народец всегда такой — болтает обо всём, что происходит. — У нас была очень поспешная и очень тихая церемония, — нагло улыбнулся Гардог, делая себе мысленную заметку: сказать своим людям о том, когда и где он успел пожениться за эти несколько часов. — Мне так вскружило голову, что я воспользовался старой родовой книгой в замке, а венчал нас один из моих слуг. — Что же ты тогда не привёз её? — заметил пожилой Хорбун с вежливым удивлением и с поверхностным, обманчивым интересом, а потом потянулся к своему кубку. — Или тебе попросту стыдно её привезти? С твоим-то гулящим нравом и обращением. — Я мог бы рассказать о своём обращении детально, — с вызовом пожал плечами маркграф, держась легко и непринуждённо при таком внезапном любопытстве, смешанным с не очень прикрытыми намёками. — Но уважаю желания своей возлюбленной. Поэтому о нас нет даже сплетен.       Бывалый вояка хмыкнул, очевидно не поверив в правдивость таких изречений, но дискутировать не стал. Зато Анто де Калго, который редко когда следил за языком и за выражениями, со всей своей прямолинейностью добавил и своего мнения: — А не та ли эта девица, что тебя досуха выжила перед поездкой мне, а, Рейнард? — он подался вперёд, теребя короткий подбородок. — Ты ж тогда тоже отказался, а вот принцесс не каждый день предлагают. — Что ты, я же не хочу лет через тридцать получить удар как твой двоюродный дед, — уклончиво ответил парень. — Чертовски предусмотрительно! — воскликнул Лабберт, но при этом любопытство из зелёных глаз не ушло. — Я вот сам сторонюсь новой женитьбы — мне двух хватило.       Герцог без стеснения заговорил о своём опыте, и Рейнард начал ощущать себя на самом настоящем мальчишнике, где друзья парубки собираются и обсуждают девушек.       Ситуация с этой стороны веселила и забавляла, но серьёзность положения наречённого в суженные принцессы ещё никуда не испарилась. Он это понимал и надеялся, что ему не придётся очень уж жёстче обозначать свой отказ или вовсе настаивать на своём мнении. Анто де Калго продолжал бахвально разглагольствовать и в некоторых моментах его подхватывал развеселившийся Уло. А Лосрек задумчиво перебирал русые волосы у виска. Но в одну из пауз Кирус на своём кресле шевельнулся, и все тут же устремили взоры к нему. — А привези, Рейнард, — вдруг произнёс король, нарушая своё прежнее молчание и слушание. — Если ты правда выбрал себе девушку, то хотелось бы взглянуть на ту, что тебя так очаровала.       Голос звучал нейтрально, как обычно величественно-внимательно, а его светло-карие глаза скользнули к лицу рыщущего, выражая лишь квинтэссенцию уважительной чуткости к своему поданному. Всё это скрывало зоркость и испытующую сосредоточенность, словно тот про себя сомневался в существовании жены как таковой или прикидывал, стоит ли что-то делать, чтобы всё же добиться удачной для себя помолвки. Всё это Гардог ощущал очень хорошо чутьём, что дополнялось и наблюдением.       Открытой опасностью оно пока не отдавало, однако мужчина не собирался просто позволять играть собой и вслепую исполнять всё. Если уж что-то необходимо сделать, то он собирался делать это по-своему, соблюдая и свои интересы. «И лучше не показывать этого в открытую», его губы сами собой изогнулись в довольной улыбке. — Если я выеду сейчас, то к завтрашнему утру мы уже будем здесь, — предложил маркграф и оглядел всех. — Не могу обещать яркого и долгого знакомства — я уверен, что она предпочтёт прогуляться вдоль озера. Но моя жена удивительная девушка.       Рейнард умолк, как бы предлагая сидящим самим сделать выбор: хотят они убедиться в правдивости его слов или же предпочтут не дразнить королевского рыщущего. Соблазн всегда пересиливал, и собравшимся же уже было не столь необходимо понять, могут ли они рассчитывать на некое будущее, сколь любопытно. — Ступай, — с мягкой решительностью кивнул Кирус, чуть улыбнулся, не мигая. — Надеюсь, что дорога будет лёгкой. Я отдам сопутствующее распоряжение, чтобы тебя с твоей избранницей пропустили сюда.       Лабберт поднял кубок, показывая, что выпьет за это дело, и маркграф встал со своего места, вежливо откланялся и поспешил на выход. Стражники сопроводили его верхом к гостевому дому, где разместилась его братия. И он, памятуя об осторожности, жестом приказал им молчать и собираться. Уже в ночной дороге, далеко от угодий монарха, где никто не мог подслушать, лорд поведал о том, что произошло. И ночную темень оглушал гогот.