Смех богов

«Отзвуки, шелесты, дни — всё сливается в одно и живёт в углах»

      Кирса с ощущением довольства, обегчения и удовлетворённости отстранилась от магического артефакта — пожелтевшая кость черепа на фоне тёмной столешницы выглядела очень чётко. Рельефно до каждого ската. Особенно в тех местах, где ей удалось, не сломав направление магии, снять металлические полосы. Она осязала, что освобождённому волшебству потребуется время, чтобы отдохнуть. Только потом займётся созданием нового направления. По подобию прежнего, но иначе. Девушка оглядела рабочее место, где лежал нож, мелкие обломки кости и костяная пыль, металл, штыри, драгоценные камни. Всё, что пока можно сделать подручными средствами. И впервые в голову пришла осознанная идея о том, что ей не помешала бы в замке отдельная мастерская. Сама с собой Кирса неуверенно слабо улыбнулась и с бережностью подхватила череп двумя руками, подняла на уровень глаз. Пустые глазницы теперь зияли мирным сном, и она отнесла его на подоконник к свету солнца, пока не собрался полить дождь. Оставила там, чтобы магия быстрее пришла в себя, и, помявшись прежде всего из-за новых уверенных ощущений, спокойно вышла из своей комнаты. Внутренний дух крепчал по-прежнему. Сильнее, чем в родном и понятном лесу, когда росла с Гуидо и когда выживала одна. Даже после того разговора с Гантрамом об откровенном и интимном, из-за становящегося более близким общения с Рейнардом — ей бы испугаться после всего прошлого, однако этого не пришло. Она, разумеется, настораживалась к этой стороне жизни, но в словах сенешаля, поведении дяди сумела уловить большее для себя, надёжное. Её не принудят к подобному — ни один, ни второй. И это уже очень не мало. Если слова не разойдутся с делом. В коридоре Кирса, наклонив голову левым ухом вверх, повернулась направо к лестнице выше, чуть погодя налево. Серая старая кладка стен, будто скользящим в неровных волнах, шёпотом передавала некоторые звуки — на сей раз ничего кроме самого замка: его «дыхание» и естественные шорохи. Девушка успела их запомнить и различать подобно шелесту листвы в разную погоду. Она направилась к нижней лестнице — Рейнарда наверху не было. Слишком тихо, да и свои ощущения молчали. Увидеться с ним не хотелось в полном и ярком смысле слова, но Кирса решила, что лучше прежде всего для неё проверить, пощупать саму себя в этом положении и уверенности, вдобавок узнать, как идут дела этим днём.       Ноги уверенно преодолевали спуск по винтовым ступеням, и всякий раз когда она проходила мимо восточных окон — открывался вид на другую башню. Черепица продолжала обновляться полным ходом. Уже ниже середины. Девушка на одной из более удобных площадок остановилась и взглянула вниз во двор, куда вынесли старые стропила. Знала по обрывкам бесед, что в некоторых комнатах их пришлось обновлять кардинально. И видела, как эти дни Гардог работает вместе с остальными. Наблюдала с безопасного расстояния из окон: он погружался в этот ручной труд скорее вдумчиво, без того азарта и борьбы, что на охоте или во время езды верхом. Или в сексе. Работал, не чураясь, как и все. Словно маркграф не властвовал этими землями и людьми. Рубил, стругал, поднимал, пока другие выравнивали стыки, смеялся с соратниками и молча, спокойно ждал, пока Корбл ещё раз проверит придирчиво, всё ли по замерам. Зрелище успокаивало. Сегодня же от обновлений взяли выходной — мужчины дошли до этажей, где площадь крыш увеличивалась, и брать наскоком уже затруднительно, а женщины вчера наготовили на несколько дней еды, что могла полежать. Припасы замка подходили в концу, и вскоре предстояла охота, выезд на фермы — Кирса это знала от Корбла, который недовольно ворчал, подсчитывая смету, но не ругался, что они выходят за прибыль. Поэтому на нижних этажах, ещё на лестнице, девушка различила гомон. Более радостный и безмятежный чем обычно. Одни собрались в комнатах, проводя время вместе, другие же явно оккупировали большой зал за каким-то развлечением. Лесничий тенью прошла по коридорам старого здания, бесшумно ступая по лестницам. Знала, что к ней вряд ли кто полезет, а если и нарушит её покой, то она сумеет за себя постоять. Как обитатель замка с правами, к каким она ещё только привыкала. Однако тихонько продвигаться было всё равно спокойней и привычней. Кирса спустилась на первый этаж, прислушалась к себе и пошла мимо комнат и поворотов — вглубь, в сторону оживлённого сегодня зала. Магия подсказывала, куда идти, смешивая присутствие маркграфа как магического существа и их душевную связь. Теперь она весьма чётко разделяла эти два осязания. Последнее её не нервировало как раньше, позволяло лучше прислушиваться и наблюдать за чувствами. Их чувствами. Девушка остановилась у арок из несущих, окаймляющих столбов зала, чтобы собраться с мыслями и посмотреть на то, что там происходило. Аккуратно и предусмотрительно как в лесу.       Свет из высоких окон давал всё рассмотреть без тщательного прищуривания. Тяжёлые столы поставили полукругом, за ними собралось большинство домочадцев, среди которых алая голова Рейнарда сразу же бросалась в глаза, выделялась. Он как раз внимал молодому юноше и одобрительно кивал. На скамьях сидели мужчины и женщины: Кирса отметила знакомых ей отрядников дяди, Гантрама, конюха, к которому заходила, чтобы познакомится и освоиться с лошадьми, несколько дозорных, девушек, что за ней тогда подсматривали, других женщин постарше, где-то десяток детей в возрасте от семи до двенадцати, снующих туда сюда. Все говорили о чём-то вполне безмятежно, жизнерадостно. То с одного края, то с другого поднимался смех. Девушка чуть кивнула себе — не разглядела Корбла и Леслаю. Вспомнились откровенные слова сенешаля, и это заставило на пару секунд задуматься о сомнительной участи учителя в эти часы, потом она вновь сфокусировалась на Гардоге, прикидывая: подходить к нему или хватит на пока простого созерцания? Спокойная обстановка, мужчина в простой одежде, что смешивала его среди слуг, выглядел не отталкивающим. Несмотря на то, что он продолжал источать силу. С губ лесничего сорвался сухой выдох — даже давать возможность для доверия не легко. И всё же она это потихоньку делала, как и он. Это оставалось реальным. Подлинным. Маркграф тем временем закончил говорить с юношей, который щеголял, вероятно, первой в жизни мягкой щетиной, и безошибочно повернулся в сторону Кирсы. Чуял, что она пришла, а не просто направлялась куда-то мимо. Ждала. Он смотрел прямо на неё с обожанием, живым голодом, но и вниманием, ничего резкого не сделал. Наклонил голову в приглашении зайти, присоединиться, не забирая возможность отказа. Девушка несколько секунд взвешивала всё, а потом аккуратно скользнула, огибая каменную опору, шагнула на ступеньку вниз, и Рейнард тут же встал и направился к ней. Домочадцы заоборачивались, разговоры несколько притихли. Ощущать чужое внимание лесничему не особо нравилось, однако она присматривалась прежде всего к мужчине. Остальное не столь важно. — Вот и моё очарование, — заявил во всеуслышание Гардог, расплываясь в горделивой улыбке, зашагал к ней быстрее и обнял, заговорил уже тише: — Что-то случилось, раз ты спустилась? — Нет, — негромко ответила Кирса, позволяя себя плотно прижать к груди, потом открыто взглянула на него. — Просто так.       Вокруг вновь полился прежний шум, а мужчина в довольстве прижмурился, заглядывая ей в точёное лицо, позволяя ей сделать тоже самое.       Он поднял пальцы, касаясь её щеки, смакуя добровольность визита, радуясь самой девушке. Которая отчётливо чувствовала, что в нём сейчас закипают несколько эмоций, желаний, отзывающихся на неё. Именно из-за её маленького поступка в его сторону. Парень потёр скулу большим пальцем и, казалось, совладал с природным голодом. Или же иные чувства просто оказались не слабее. Это она распознала по самой грани его выражения, серым глазам. Жажда никуда не ушла, но не сделалась тёмной. И Кирса потихоньку расслабилась, уверилась в себе и в нём. Они научатся всему. Маркграф это почувствовал и поцеловал её в лоб, только после отстранился. — Не хочешь присоединиться? — спросил он и широко указал рукой на столы. — Мы обсуждаем весенние праздники.       Лесничий согласно кивнула, и мужчина повёл её за руку к своему месту на скамье. Там тут же подвинулись, чтобы уместились двое, и Рейнард бережно усадил девушку, придерживая за локоть, только потом сел сам рядом. Кирса странно почувствовала, что такую заботу этот мужчина оказывает лишь ей одной, что ни с какой другой женщиной он так не обращался. Об этом говорили считанные косые взгляды девушек, чуть постарше её. За столом их собралось всего пять. Но несмотря на то, что они надели красивые платья, а она ходила в подобии охотничьих штанов — весь Гардог обращался к ней. Целиком. И с благим, и с дурным. Только к ней. От этого наблюдения, она даже чуть приникла к плечу мужчины лбом. Тот, замерший на два мгновения, казалось, теперь исполнялся довольством и той силой — своё рядом. С каждым днём всё ближе и лучше. Он продолжил говорить, вслепую нашёл затылок Кирсы, принялся массировать пальцами, перебирать отрастающие пряди. Это прикосновение отчасти будило тревогу, но и успокаивало её. Отголосок тяжёлого прошлого тонул в этом терпении и своеобразной заботе, идущей взаправду от любви. Девушка словно лучше ощущала саму себя в этом. Более твёрдо.       И от этого появлялось больше незримых точек для понимания, для взаимного и особого. Лесничий отмечала это так же, как и слушала разговоры вокруг. Внимательно, вдумчиво. Жизнь замка, бывшего родовым гнездом, шла своим чередом. Разговоры переходили и на леса вокруг для грядущей охоты, делились наблюдениями. Обсуждали и праздник для деревень в честь ухода зимы — большая часть мужчин утверждала, что закладка фундамента для сторожевой башни будет хорошим поводом сделать более пышное торжество. Крестьян следует задабривать. Особенно после тяжёлой зимы и оттепели, чтобы приветить милостивую весну и хорошее лето. Рейнард в один момент опустил руку к плечу девушки и огладил ладонью, привлекая её более внятное внимание. — У нас у самих скоро праздник. Намечается одна свадьба, — он повернул лицо к возлюбленной. — Может, как хозяйка замка благословишь нашего Менно? Я уже своё согласие дал.       Мужчина почтительно прикрыл веки, оставляя слово за ней, и указал на того самого юношу, с коим говорил раньше, который сейчас сидел через стол. Девушка медленно взглянула на него: молодой, тёмно-русые волосы, зеленоватые глаза сверкали вопрошающей радостью, стоило ему в ожидании посмотреть на негласную жену маркграфа. На вид ему явно меньше восемнадцати, и в походы с хозяином тот не ходил. — Ты, должно быть, любишь её, раз собрался на свадьбу? — спросила Кирса, задумчиво потирая пальцы друг о друга, и получила в ответ решительный кивок. — А она тебя? — Гречен согласилась стать моей женой и перебраться в замок, — в голосе парня послышались достоинство и гордость, присущее молодости. — Родители её не хотят отпускать. И мы боимся, что её наспех сговорят за другого, но слово маркграфа закон.       Девушка рассудила по его фразам, что оба действительно влюблены, и чуть кивнула в одобрении.       Не знала, как ей лучше ответить и вести себя — в этих манерах и правилах они с Корблом ещё не дошли до управления замком. Но всё же собралась с мыслями, ведь главное для тех, кто просит, совсем другое. — Тогда я не могу не пожелать вам счастья, — Кирса чуть сжала розоватые губы, а потом продолжила. — Пусть это разрешение Гардога будет для вас началом хорошей жизни, и пусть стены замка будут хранить вас. Да и начинать весну со свадьбы, пожалуй, добрый знак. Пускай так и будет.       Она говорила негромко, осязая, как пальцы Рейнарда одобрительно её поглаживают по плечу, прижимают к крепкому боку. Его прикосновение помогало уверенности обратиться во что-то правильное, передавало поддержку — они вместе, вдвоём. И она осторожно принимала это чувство, что в свою очередь мужчина тоже ощущал в ответ. Некоторые соседи притихли, вслушивались в её слова, столь редко звучавшие для большинства обитателей. Менно счастливо улыбался, кивнул с благодарностью, приложив руку к сердцу, дальше его взор и мысли умчались к Гречен. Сенешаль, наблюдавший за этим, закивал довольно, потом вдруг нарушил молчание: — К слову, о благих знамениях, — он навалился локтями на стол, в совете посмотрел на воспитанника, — надо будет к этой семье и тебе доехать. — Они подумают, что на смотрины приехали, — засмеялся Видар, который с Хернером и Оскэром показывал детям простенькие фокусы с напёрстком. — Надо ли их так радовать?       Со столов захохотали в основном мужчины, а Рейнард насмешливо хмыкнул, притягивая лесничего к себе поближе. Она понимала, о каких «смотринах» речь, могла красочно вообразить. В своих владениях лорд, по сути, мог творить всё, что в шальную голову взбредёт. Как случилось и с ней, причём на чужой земле. Но сейчас девушка не чувствовала в мужчине такого разгула. — Верно, надо будет туда нагрянуть и сделать всё чин по чину, — согласился Гардог, потёрся подбородком о макушку девушки. — А то будут думать, что тоже силком уводим. Славы о замке и так хватает, пускай лучше готовятся как следует. Как подобает.       Одобрительные фразы, часть некоторых подбадривала Менно, собравшегося на серьёзный шаг. Не обошлось и без шуток, что юнец хочет пополнить компанию Корблу, что скоро обзаведутся детьми. Принялись судачить о том, какой день лучше выбрать, какие гостинцы заготовить, чтобы угодить строптивым родителям девицы.       Рейнард со смешками слушал своих слуг, не прекращая гладить свою избранницу. Обстановка зала начинала ощущаться привычней, как и своё место рядом с хозяином этого обиталища. В какой-то момент его пальцы сжали девушку крепче, и она взглянула на него. Сдержанно и собрано. — А ты, моя Кирса? — с лукавой усмешкой спросил мужчина, наклоняясь ближе к расстоянию поцелуя. — Не надумала ещё? Принять меня по закону? — Ещё нет, — ответила та и прислонила лоб к основанию его шеи, собралась с духом. — Нет. Но… я надумала провести с тобой вечер.       Макграф потянул носом воздух и шумно выдохнул, а в серых глазах вспыхнули огни, какие она не могла видеть, но могла чувствовать. На сей раз обе его руки плотнее обняли её, через пару секунд разжались с усилием, чтобы не пугать разожжённой настойчивостью, силой. Мужчина не делил с ней постель в таком смысле больше недели, пока она отходила от морозной реки и сам он справлялся с ущербом после обращения. И его накопившиеся намерения передавались ей даже через прикосновения: усадить к себе на колени прямо здесь и начать целовать, шарить руками сквозь одёжу. Но Кирса не отстранялась от него, поскольку он ничего из этого не делал, внимая её желанию; продолжала слушать людей, порой нервно потирать руки. Прикидывала о том, что ей правда хотелось. Не самого контакта или же удовольствия, какое могла получить, но того уверения, что всё идёт по-прежнему к лучшему. Через полчаса девушка покинула зал со спокойствием и полным удовлетворением. Вылазка прошла хорошо, не подняв внутри смятений и сомнений. Захотелось даже немного побыть на улице, погулять, и по внутренним прикидкам ей хватало на это времени. Незаконнорожденная Гардог поднялась в свою комнату, одела подогнанный полушубок, бросила долгий взгляд на череп и быстро спустилась обратно.       Отметила и лёгкость, с какой дался этот маршрут. Тело почти восстановилось. Она вновь миновала комнаты, где отдыхали слуги, а на первом этаже сразу повернула к ближайшей дверце на улицу, не слушая прежний гомон зала. Там лучше открылся вид на раздрай и лужи. До парка явно не дойти, не замочив обуви. Двор напоминал болото. Однако сегодня ей просто хотелось подышать воздухом. Пахло землёй и водой, немного резко. Запах далёкий от приятного аромата дождя и гроз, но чистый. Кирса аккуратно сошла на более или менее сухой островок, принялась пробираться по подобным вдоль замка. Совершенно умиротворённо, почти как у себя в лесу. Она даже впервые дошла прыжками до внешней старой, почти что древней стены. Там магия молчала, и потрескавшиеся камни выглядели мирно. Девушка с интересом водила пальцами по стыкам, размышляла о том, какой стена была лет сто назад. Она дошла вдоль до ворот, где её поприветствовала стража, бдительно подобравшаяся на случай её самодурного бегства, обошла старые стропила, заглянула в конюшню, но сегодня там не задержалась. Просто бродила вокруг, смотрела на замок, на небо и приводила мысли в порядок, пестовала саму себя во всём этом, открывала больше хорошего. Волнение перед вечером немного напрягало — очень не хотелось, чтобы то робкое и приятное было смято и сломано. Кирса глубоко вдохнула свежий воздух, и тут неожиданно от главного входа раздался строгий окрик Корбла: — Кирса, а ну живо марш на урок! — он стоял в высоких дверях, подбоченившись. — Гулять потом будешь.       В синих глазах сквозь недовольство и строгость читалось беспокойство за неё и потаённая надежда. Кажется, что мужчина рассчитывал заняться умственной работой, а не пойти на второй круг телесной вместе с женой. И девушка чуть улыбнулась, огибая глубокие лужи, пошла обратно домой.