Смех богов

«Что накликаешь, то и отзовётся»

      Возвращение сенешаля, правой руки лорда, сказалось на всех домочадцах, Кирса видела это и ощущала в их настроении. Оно стало более радостным, словно Гантрам собой каким-то незримым образом уравновешивал угрюмую строгость Корбла, буйность Гардога. Чаще долетала оживлённая и весёлая болтовня слуг, женщины стали готовить будто бы вкуснее, а замок полегчал, готовясь живо пройти тяжёлый период здешней весны вместе со своими обитателями, которых хранил. Лесничий отметила, что и сам констебль ведёт уроки интересней, не забывая при этом назидательно неизменно выговаривать, чтобы она обращалась к нему, если возникнут какие-либо проблемы. Какие именно, вслух тот не уточнял. Девушка без его слов знала, чего побаивается лысый блюститель порядка и правил. Сама в определённом смысле опасалась того, чего может захотеть Рейнард после того, как его ближайший соратник вернулся. Но она прекрасно понимала, что тот же Корбл не сможет защитить её, пока она сама не разберётся и пока не поговорит с Гантрамом. Не поймёт, как относиться к нему и возможному, определяя себя. Самостоятельно. Осознавал это и сам Корбл, поэтому переживал сильнее обычного, что выражалось усилившейся опеке, контроле и тех же плавно затягивающихся по времени уроках. Кирса прошлым вечером прямо заверила того, что непременно обратиться именно к нему, если Рейнард или Гантрам, а то и сразу оба выкинут нечто эдакое, и поблагодарила Корбла. Он переживал и старался, как умел, дать ей надёжную опору в любой ситуации. Она даже обняла бы его, если бы тот наверняка не смутился подобным проявлением и признанием его внимания, своеобразной заботы к ней. Не родительской, не такой как от Гуидо, но действительно старшей. «А как будет с Гантрамом? Она даже больший помощник Рейнарду — более частое общение неизбежно. Каким оно может быть?», логичные вопросы плавно плавали в сознании, осторожно избегая пугающей темы близости, к какой их владелица ещё не ощущала себя готовой. Несмотря на то, что она случалась несколько раз. Девушка выдохнула и задумчиво провела рукой по лицу, будто смывая тень образов и памяти. Обратила более внятный взор через окно к восточной башне. Сейчас она, предоставленная сама себе, гуляла наверху западной и могла сквозь лёгкий серый морось видеть результаты кровельных работ. Мужчины работали быстро в промежутках между дождями, и участки красной черепицы выделялись и смотрелись красиво. Живо, словно массивное, старое здание стряхивало слой пыли. Просыпалось от векового запустения. Это ощущение нравилось Кирсе, ещё не полностью привыкшей к тому, что это дом и родовое гнездо. Она уже узнала стены и продолжала к ним медленно ладиться, обустраиваться. Девушка всё рассматривала башню напротив, ощущала, как снаружи вода капает и стекает по каменной кладке, думала о своём, когда по пустому коридору раздались шаги.       Плавные и неспешные, и она знала, что это не Рейнард — тот был занят с Корблом, обсуждая какую-то из трат для замка на лето. Мало того, она чуяла, что это не дядя. Собралась с духом, отогнала всё лишнее и обернулась. Удивления не возникло — к ней приближался сенешаль. На землистом лице читалось добродушие, светло-карие глаза смотрели со спокойной теплотой. Кирса переступила с ноги на ногу, ощутив наплыв неловкости из-за того, что между ними было. Не добровольно, но и не жестоко. Казалось, что мужчина мог найти определённую точку баланса. Осталось найти нечто подобное в настоящем. — Рейнард отправил тебя поговорить? — первой спросила девушка, зорче вглядываясь в идущего. — Или уговорить? — Нет, Кирса, — Гантрам улыбнулся, развеяв её подозрения и открыв возможность полноценного разговора. — Я, как и ты, считаю, что нам стоит поговорить честно и спокойно. Впрочем, Рейнард тоже так полагает.       Лесничий молча хмыкнула и скрестила руки на груди. Она это знала, как и то, о чём Гардог ещё «полагает», но от сенешаля не веяло угрозой или новым насилием, как бы то не могло себя явить: мягким или грубым, прямым или гадливо изворотливым. Мужчина остановился в нескольких шагах, кратко оглядел избранницу хозяина с пят до головы. Девушка, заметив его внимание, вопросительно выгнула бровь с настороженностью. — Спасибо, молодая госпожа, — он приложил руку к сердцу, — за то, что помогла ему той ночью. Я уверен, что он будет не только в порядке с этим, но и совершенствоваться благодаря тебе. Это очень многое значит для меня. — Он рассказал тебе, — тихо проговорила Кирса, светло-зелёные глаза на секунду сделались отстранёнными в размышлении, а потом она поморщилась. — И не надо так меня называть, пожалуйста.       Она выдавила неуверенную, косую улыбку, на какую Гантрам ответил смехом. Потом кивнул с таким пониманием, что девушка чуточку расслабилась. Общение протекало спокойно и дружественно. Без требований и каких-то навязывающих убеждений.       Кирса отступила от окна, прижалась плечом к откосу, расцепляя руки. Хотелось сесть на подоконник, но холод камня обещал неприятности здоровью. О коем появилось желание заботиться. Мужчина принял безмолвное приглашение и встал напротив у второго откоса. Приглушённый дымкой серых облаков, дневной свет всё равно выхватывал черты, позволял их рассмотреть друг у друга. Девушка отметила, что тот в самом деле немного ниже Гардога, но тяжелее, массивней в плечах, груди. И та умудрённость годами, опыт проступали в нём совсем по-иному, не так как у Корбла — легче, хоть и не уступали в серьёзности. Знающий без упрёка взгляд располагал. Лесничий сморгнула, вновь сосредотачиваясь на общении. — Рейнард рассказывает мне всё, леди, — наконец ответил он и доверительно, с важностью добавил: — И ты можешь рассказывать мне всё, Кирса. Абсолютно всё.       Новое обращение смутило, слова заставили её усмехнуться, отвести глаза на пару секунд в сторону. Такая открытость между этими двумя мужчинами не удивляла и словно шептала о том, что ей тоже можно так положиться, рассчитывать на надёжного человека. Она посмотрела на него, щупая ту грань, какую он пока предлагал ей. — Говоришь, что и Корбл, только, — в голосе не скрывала осторожных сомнений за такую беседу, которая тем не менее продолжалась, — не так. — Он слишком давит, — Гантрам покачал головой и вымученно улыбнулся. — Считает, что если он контролирует всё, то всё будет хорошо. Всегда считал. Но Корбл, правда, очень переживает за тебя. — За то, что Рейнард и ты можете сделать, — открыто указала лесничий, идя наперекор подсознательному страху. — Взять меня на двоих. И я знаю, что он хочет так, хоть и молчит, и не подталкивает. Не самое обычное предпочтение.       Сенешаль терпеливо слушал её, позволяя той подбирать слова. На несколько секунд прикрыл округлые глаза в раздумье.       Не смутился и своим поведением не дал смутиться девушке. Ни единого лишнего жеста, ни сального взгляда, ни попыток уговорить её. — Это мы с Корблом его слегонца избаловали в отрочестве, — выдохнул мужчина, потёр пятернёй затылок. — Когда его брат, Реджинальд, погиб, умер и отец, и мать выбросилась с окна, для нас всех настало непростое время. Очень непростое. Да и потеря Реджинальда на нём сказалась, они были очень хорошими братьями, Кирса. И мы старались как-то скрасить тяжёлые дни, поддержать Рейнарда. Секс как новое развлечение очень хорошо вписалось. И когда ему хотелось пробовать новое и большее, ни я, ни Корбл его не ограничивали. — Думаю, с учётом его норова всё могло оказаться куда хуже, — мрачно заметила Кирса, сжала губы.       Сенешаль согласно кивнул. Не возникло нужды рассказывать о других, куда более извращённых развлечениях тела — юная Гардог и так о них слышала. От Гуидо, что предупреждал её и готовил к жизни с магическим запахом. Из болтовни подвыпивших посетителей трактира. Из обсуждений гостей лесной чащи о женщинах. Собственного опыта хватало, чтобы представить всё худшее наглядно — девушка поёжилась. На что Гантрам протянул свою руку, мягко ухватив чужие тонкие пальцы. Чуть огладил большим пальцем, честно спросил. Без жалости, без заискивания. Как друг, словно они обсуждали нечто необременительное. — И тебя смущает такое? Такой секс на троих, — наклонился к ней с вниманием.       Кирса ощущала его грубоватую кожу фаланг и то, что это касание действительно отличается от прикосновений Рейнарда. Тоже настоящее в искренности, но не такое обжигающее чувствами. И эта некая безопасность позволила девушке прикрыть глаза, упуская мужчину из виду, осторожно и медленно обдумать вопрос, чтобы дать не пустой ответ. Они находились одни на этаже, тишина прерывалась лишь шумом дождя, и тот только усиливал уединённость между ними.       Однако это теперь не вызывало прежней тревоги, во всём сквозила надёжность, и остались лишь естественные опасения перед той стороной мужского мира. Лесничий прокручивала образы, слушала свой отклик — только свой, что сенешаль ненавязчиво поддерживал молчанием. — Не так, чтобы я не могла это представить вовсе. Но, — наконец изрекла она, высвобождая свою руку, хмурясь в сомнении, — понять это странно. Что в этом? Похоть и удовлетворение через меня. И я не хочу так, это неправильно.       Кирса подняла взор, чтобы узнать: действительно ли он услышал её. Гантрам чуть кивнул, показывая, что уловил её мысль, а потом неожиданно улыбнулся. Уверенно и спокойно. — Как ты говоришь — да. Видишь ли, я не оправдываю блудливость. Но в этом для нас любовь, — чётко выговорил мужчина, а потом тяжело вдохнул. — Рейнард выражает её и таким образом, настолько глубоко въелось. И с тобой он хочет подобного лишь от большего желания, доставить и разделить больше удовольствия. Это желание тебя, — светло-карие глаза сделались серьёзней. — Не думаешь, что его жажда исходит от восхищения тобой? Не от желания развлечься? — Я не думала об этом с такой стороны, — лесничий негромко хмыкнула, снова скрестив руки на груди, только на этот раз не столь плотно, пальцы скомкали ткань рукавов. — И зря, Кирса. Ты очень красивая девушка. Я говорю не только о внешности, — сенешаль прервалась, чтобы дать ей преодолеть не очевидное смущение, продолжил: — И я тебя люблю, не так как Рейнард, но всё же. Прими наши чувства и то, что ты по-настоящему их вызываешь. Не отказывай себе в этом.       От его слов делалось чуточку лучше, хоть сомнения не ушли. Девушка прокрутила сказанное и то, что она действительно могла нравиться, а не просто будить похоть или быть просто телом для чужого удовлетворения, вызвало у неё самой тусклую улыбку.       Незаконнорожденная Гардог ощутила прилив тех сил, что маркграф старался ей передать. Сейчас они откликались. Совсем немного, но этого пока хватало. Чтобы не пятиться и не закрываться. — Правда, любишь? — честно спросила она, заглядывая Гантраму в грубоватое лицо. — Да, — тут же отозвался тот со всей серьёзностью, потом повеселел. — По-своему. Как мужчина и как друг. — И женщине, что носит твоего ребёнка, ты говорил что-то такое же? — Кирса наклонила голову, голос звучал наполовину в шутке без веселья.       Сенешаль принялся отрицательно мотать головой. Посмотрел несколько секунд в окно, по коему стекала пара тонких, извилистых струек, в лице появилась трезвая и безжалостная задумчивость, потом он повернулся к собеседнице. — Там это вообще далеко. Это взаимовыгодная связь — не больше. Зато без обмана, — он довольно, с чистой совестью кивнул, пожал плечами, водя ими. — Я полагаю, что так лучше, чем играть в ненастоящую семью. У меня есть настоящая. Все обитатели замка, Корбл с Леслаей, Рейнард, а теперь ещё и ты. И мне ты можешь доверять всё. Я твой друг. И, если уж на то пошло, — мужчина хмыкнул, посерьёзнел, сохранив долю лёгкого веселья, — я лучше прочих разумею Рейнарда и возможные проблемы с ним. Обращайся, если что-то будет тревожить. — Хорошо, — тихо ответила лесничий, а потом произнесла уверенней: — Спасибо. Я правда подумаю над тем, что ты сказал. — Тогда мне лучше удалиться, — радостно заключил Гантрам, уловив, что девушка хочет закончить разговор. — Оставляю тебя наедине с собой, леди.       Он склонил голову и пошёл по коридору к лестнице вниз. А Кирса закрыла глаза, подняла голову к потолку. Шаги удалялись, дождь по-прежнему моросил. На душе действительно царило не только облегчение — друг это здорово, но и живой подъём, и крошечная искра интереса. Это всё немного пугало, и девушка принялась бродить по безлюдной башне, чтобы унять чувства.       К уроку лесничий спустилась в собранном и спокойном настроении — времени, внутренних сил хватило, чтобы осмыслить беседу и принять дарованные ею открытия. Констебль не приметил ничего подозрительного в подопечной и целый час в привычной манере преподавал грамоту, особенности устного и письменного изречения, а второй час уделил математике и мерам, что и как следует считать, взвешивать. После дал задание проверить две кладовые по перечням, которые вручил с таким видом, будто ждал провала девушки в подсчётах. Но Кирса видела, что на самом деле мужчине любопытно, как она справится с этим, крошечной частью подготовки к управлению делами замка. И девушка прихватила подсвечник, молча минуя слуг на первом этаже, спустилась на первый подземный ярус. Оживлённый шум остался позади и сверху, и здесь витали лишь его смутные отголоски. С губ всё же сорвалось тихое шипение — на секунду память кольнула, нагнав на владелицу морок прежнего заточения. Но девушка отогнала это и прошла вперёд. Поглядывала на таблички, установленные на дверях, искала нужные помещения. Цокольный этаж являлся подлинными владениями Корбла — везде порядок, всё аккуратно, так что найти кладовые не составило особых проблем. Лесничий очутилась в прохладной комнате, но с удивительно сухим воздухом. «Помогает хранить пух, перья, паклю и всё такое», кивнула она и аккуратно поместила подсвечник на специальную подставку в стене — огонь мог натворить бед на раз-два. Свет помогал разглядеть деревянные стеллажи, на полках которых лежали холщовые мешки. В углу, прямо на полу примостились весы с гирями. И выглядело так, будто бы их принесли сюда только сегодня. Констебль со своей основательностью бы держал их на полке. Кирса хмыкнула, сдержав миролюбивый смешок, и принялась за дело.       Уже закончила с первой кладовой, выявил недостачу перьев, и работала во второй, где хранились масла для обработки материалов, когда дверь позади открылась и раздался довольный голос Гардога: — А я всё гадал, куда ж Корбл тебя направил, моя пташка.       Девушка обернулась через плечо, встретилась взглядом с парнем. Его серые глаза, казалось, светились изнутри особой силой, в них угадывалось и то обожание, сдержанное, чтобы не нервировать её, и веселье. Выглядел он немного устало: светлая рубашка измялась, красные волосы растрепались. И Рейнард заметил, что она смотрит на него то ли дольше обычного, то ли с большей открытостью чем раньше — нахально улыбнулся и зашёл внутрь. — Точнее припрятал, — усмехнулась Кирса и потёрла щёку о плечо. — От тебя и от вас двоих. — Это ему надо стараться получше, — ощерился маркграф, потом осмотрелся. — Пересчёт? — Да, — девушка указала на уже проверенный перечень, что лежал на одной из полок.       Гардог взял его, бегло пробежался глазами. Лесничий в этот момент думала о своём ощущении, что отзывалось внутри и действительно располагало к большему доверию. Что без её желания, согласия или хотя бы интереса с ней ничего не сотворят. — Не удивлюсь, если он выдал тебе заранее неточные перечни, — заметил парень, постукивая пальцами по её карандашным правкам. — Он любит расставлять такие ловушки. — Он может быть хитрым, — кивнула девушка, взглянула на список, что уже почти закончила проверять, а потом скосила глаза на маркграфа: — А ты? Сделал, что хотел? — Да, вполне. Ещё и потренировался, — тот отбросил лист обратно на полку и подошёл ближе к любимой. — Надеюсь, что и ты тоже. Хочешь сегодня поужинать в зале? Там коптят свинью.       Кирса чуть улыбнулась — сочного куска мяса ей давно не доводилось пробовать. В лесу дичь, а здесь последние месяцы рыба. Но это не столь важно — впервые появилось слабое желание действительно разделить трапезу, попробовать новое ощущение и то, как она может в нём быть. Рейнард с довольным сопением обнял её, прижав к себе, и она выдохнув приобняла его в ответ.