Смех богов

«Какая бы ни была: длань дарует, но может отнять»

      Дело со свадьбой своего слуги маркграф решил устроить без особых отлагательств: уже через пару дней он со своей ватагой, куда вошёл сам юный жених, и с Кирсой нагрянули в ту деревушку. Возлюбленную Гардог вёз по-прежнему с собой на лошади — по грязи и лужам всё равно не разогнаться, поэтому выбрал животное покрупнее и покрасивее. Всё же ехал навещать свои владения. Захолустные, не такие большие, но тем не менее его и дарованные королём за заслуги. Кавалькада лёгкой рысью преодолевала месиво дорог, и вместо цокота, который в другие дни мог сливаться в тревожный и грозный топот, слышались плеск воды, чавканье. Далеко не так устрашающе, однако в построении всадников всё равно оставалось что-то эдакое, выдающее их власть в этих землях. Хозяин бодро переговаривался с соратниками, что шутили громко смеялись, а одной рукой придерживал своё сокровище за талию. Она сегодня надела пробное творение Леслаи — камзол с высоким воротом и меховой оторочкой из волка, которого на званной охоте убил Рейнард и шкуру коего выделывал своими руками. Ткань же выделяла девушку среди мужчин: зелёное с прямоугольными красными вставками. Так что среди всего ранневесеннего коричневого, серого и обнажённого она выглядела ярким цветком. Порой в пустых зарослях леса эхом раздавался хриплый, громкий голос далеко не певчих птиц. И Рейнард, одетый в чёрное, но добавивший для полноты образа красный пояс и фамильный, старый меч, ощущал телом, как девушка перед ним изворачивается в сторону звука. Её он не отвлекал разговорами, излишними касаниями, позволил просто наслаждаться выездкой за пределы замка. Казалось, та в самом деле без особого напряжения сидела у передней луки седла, рассматривала ряды однообразных деревьев. Насторожилась только при въезде в деревню, возможно с самого начала отмечая не радостную реакцию обитателей на визит лорда. Никто не бросался к прибывшему отряду, не слышалось приветствий, благодарностей за покой и прочие милости. К отряду деловито направился из центрального дома пожилой, оторванный от своих дел мужчина в плотной, крестьянской одежде. И по бодрой походке лесничий предположила, что тот местный староста. Он, впрочем, не успел их встретить как полагается — только подходил поближе, как Гардог, ведя всех, вальяжно и неумолимо двинулся к дому, указанному Менно. Кирса видела, что народ начинает высыпать из деревянных, больших изб, как перешёптываются с опасениями в ожидании. У нужного же двора, огороженного плетёным забором, вовсе поднималась откровенная суетная тревога.       Молодую девушку с корзинкой перьев жёстким окриком заставили зайти в дом вместе со старой бабкой, а сами родители с, видимо, старшими отпрысками выстроились поприветствовать хозяина. Глава семьи, вполне рослый и ещё не старый мужчина, вышел вперёд: — Мы рады видеть вас в добром здравии, господин Гардог. Что привело вашу дорогу к нашему порогу? — он наклонился, распрямился, но в голубых глазах осталась некая неуступчивость.       В своей коричнево-серой одежде, странно сочетавшей и крестьянство и лесной промысел, с поясной сумкой и ножами за поясом тот выглядел пастухом. Но лесничий, притихшая в седле во внимательности, прикинула про себя по широкоплечему телу, что тот, скорее, промышляет лесорубством. На кузнеца не тянул. — Да вот, Джулс, — Рейнард с недобрым весельем хмыкнул, направил коня боком к этой семье, чтобы лучше смотреть на тех сверху вниз, — заехал узнать лично, чего ты свою дочь, Гречен, за моего слугу отдавать не желаешь?       Подоспел наконец и запыхавшийся староста, пройдя между лошадей, что-то шепнул Джулсу на ухо, но тот мотнул головой, потирая подбородок о крепкое плечо. Гардог терпеливо, с оскалом улыбки ждал ответа, пока его соратники несколько разъезжались в стороны, чтобы не кучковаться у двора. Одни спрыгивали с коней, принимались как бы от скуки и любопытства осматривать забор, домишки, сараи, хлева. Не сошёл из седла Менно и сам маркграф с избранницей, что наблюдала за всеми, порой косилась в стороны, прислушивалась к человеку за спиной. Гантрам же медленно подошёл к коню своего воспитанника. — Она слишком юна, мой господин. И слишком неумела для жизни в замке, — холодно-вежливо произнёс глава семьи, пока его сыновья недобро скрещивали руки, подбоченивались. — Нам не хочется вас разочаровывать. — А мне кажется, что ты считаешь моего слугу недостойной парой, — усмехнулся Рейнард, и Кирса навострилась к его насмешливым нетерпящим интонациям. — Не хорош ли? Не добрый парубок ли? Сам взгляни. А может, — он скривил губы, взор сделался опасней, — попросту боишься дитя в мой замок пускать? Что ж ты так думаешь о своём хозяине? Не добро, ой как недобро. Или я чем-то вас всех успел обидеть, а?       Вопрос, заданный прямо, на пару с угрозой заставил некоторых людей вокруг поёжится, лесничий это видела боковым зрением. Да и сама понимала, что Гардог не потерпит такого отношения ни к себе, ни к своим слугам. Он меж тем чуть поглаживал её живот пальцами, словно успокаивая, что не собирается сейчас чинить тут разбоя и насилия. Без повода. И она в самом деле не чувствовала в его настроение ничего по-настоящему злого и шального. Он веселился, куражась и наслаждаясь своей властью. Не собирался наглядно демонстрировать разницу в обращении. Плохом и хорошем. Поэтому Кирса чуть подалась назад к нему спиной и затылком, чтобы и он ощущал её уверенность в нём.       Для Рейнарда её доверие лилось сродни успокаивающей неги. Раздражение не расходилось буйным пламенем, хотя он чертовски хорошо видел, что эта семья собиралась даже драться за дочь, как если бы ту прямо сейчас силком увозили и публично клеймили. Эти люди противились его воле. Недобрые эмоции просто клубились, азарту хватало и картины чужого вполне очевидного страха. Все знали, что он мог выкинуть нечто дикое и жестокое. И лишь от него зависело дальнейшее. Однако маркграф изначально ехал с благим, поэтому с той же лёгкостью, с коей отдал бы приказ вязать это семейство и выволакивать девицу на «смотрины», какие бы запомнились на пару лет вперёд, нарушил гнетущую тишину сам. — Чин по чину приехал, — он повысил голос, гордо и властно оглядел всех вокруг, покрепче, по-хозяйски перехватил спутницу поперёк живота предплечьем. — Для добра с женой своей познакомить. Сватать как полагается, ибо я всем своим соратникам старший брат. Принимай жениха, Джулс, уже благословлённого нами обоими, — важно утвердил лорд, вернув проницательный взор к семейству. — И пусти Гречен для благословения, гостинцы принять. Не силой уводим, они изъявили своё желание. И сам с женой подойти получить подарки на свадьбу с моего доброго слова.       Позади Менно наконец спрыгнул с лошади, переминаясь с ноги на ногу, доставал из подсумка дары как и возлюбленной, так и её родителям. Ни от кого не утаилось, как те застыли от таких однозначных слов — напряжение, ужас через из фигуры хлынули как кровь из глубокой раны. Дальше лишь открытое сопротивление. Секунды человеческой тишины, заполняемые шорохом, сопящим дыханием лошадей, медленно утекали. Дворик заполнялся отчаянием, обитатели пытались осмыслить такой внезапный, безоговорочный поворот, придумать новое решение. Старшие бросили несколько злых взглядов на юношу, который остановился подле Гантрама, держа в руках один большой короб и второй поменьше. Кирса коротко посмотрела на тех двоих — молодой парень волновался, но сенешаль сохранял спокойствие и важность, чем помогал. А обстановка вокруг накалялась, она это очень хорошо ощущала сразу с нескольких сторон. Семья осталась перед выбором: отказать уж совсем прямо в надежде на крайне сомнительную милость лорда или принять принудительное предложение о браке. Без жертв. И лесничий, цепко следя за всем, со сдержанным беспокойством пересела чуть поудобней — к согласию те явно не склонялись в страхе за отпрыска. Понять тех людей она могла прекрасно.       Замок Гардог то ещё место, и дурное там взаправду творилось. Кирса положила свою ладонь поверх мужской, широкой и горячей, провела по костяшкам и пальцам. Не успокаивала и не просила за тех людей, просто выражала себя рядом с ним. Что и сейчас они вместе, вдвоём, в такой ситуации. Но до того, как могло бы случиться непоправимое, из избушки выбежала сама Гречен, слетая по скрипящим ступеням крыльца. Явно вырвалась от старшей родственницы, что пыталась её удержать. И по тому, как та молнией пробежала мимо родных прямо к Менно, стало ясно — свадьбе быть. Успела взметнуться длинная юбка изо льна, и молодая девушка, на вид постарше самой Кирсы, бросилась парню на шею. Тот, торопливо перекладывая подношения в одну руку, пошатнулся от неожиданности, но устоял и не выронил ничего. И пока те двое миловались, говорили друг другу слова радости и облегчения, Гардог молча выгнул алую бровь, неотрывно смотря теперь на главу той семьи. Требуя, чтобы тот всё же пересилил себя в пользу разума. Кирса точно вторила — смотрела пристально. И Джулс сдался, приобнял женщину, бывшей ему женой и у коей на глазах навернулись слёзы, потянул за собой к лорду. Всё по обычаю: Менно просил у них руки дочери, подносил заготовленные подарки в знак уважения. И было видно, что он тоже не питает к этим людям особого восторга, но держался достойней. В конце концов, на всём сватанье честь его хозяина. Маркграф со своей племянницей молча наблюдали, как с губ родителей слетают формальные слова согласия, как они кланяются друг другу и как традиция переходит к более радостной и, к счастью, живой составляющей. Юноша просил саму Гречен, заявляя о своих чувствах и намерениях во всеуслышание. И та громко подтверждала и свою искренность. Пока Менно доставал подарок ей, Рейнард важно кивнул, как бы подводя черту: — Значит, сговорились. Готовьтесь теперь к свадьбе, — он непререкаймо обратился к родителям, которые в эти минуты держались на последнем самообладании, — слышите? Как следует. И от меня вам золото. Не выкуп. Это мой дар за то, что осчастливили моего слугу и вырастили такую дочь. Замок будет ей домом.       Гантрам молча извлёк из-за пазухи небольшой мешок с деньгами и протянул двумя руками Джулсу. Тот, потерянный и не верящий, удивился ещё больше, и это, казалось, вырвало его из особо мрачного хода мыслей. Будто он только сейчас начал кое-как осознавать, что всё происходит по-серьёзному, без прихотей и забав — по закону и без насилия.       Пока мужчина сбившийся с толка, не мог принять из рук сенешаля подношение, а только обнимал тихо плачущую жену, маркграф подозвал старосту отрывистым взмахом свободной руки. Лошадь под ним и Кирсой переступила, наклонилась почесать нос, и девушка постаралась незаметно ухватиться за луку седла из-за крена. Но Рейнард сам дал ей опору: прижал к себе плотнее к самому паху, к животу и груди. Девушка малость напряглась из-за соприкосновения и неожиданности, однако потом медленно расслабилась и переплела пальцы их правых рук. Несмотря на некую пошлость, она понимала, улавливала его поведение и жесты теперь яснее. То, как он выражал себя. Это немного разгоняло страхи прошлого и тревогу за такое доверие. В сделанном не проявлялось того, чего стоило б опасаться на самом деле — только проявление чувства. Хоть и буйного и одержимого. Тем временем главный в этой деревне подошёл к коню лорда, всем своим видом отражая готовность сохранить покой и чудо мгновения чужого добродушия. И Гардог наклонил голову, выдавая указ: — Две свадьбы справим, у вас в деревне и после в замке вместе с её семьёй. Всем устрой пир, деньги на праздник тоже дарую, — он мотнул на сенешаля, который как раз освободился от ноши и тут же полез за вторым мешком золота. — Какой день лучше, Хеймо? Какой день хорош для свадьбы весной? Что скажешь, староста? — Через две недели будет полная луна Пробуждения, — подумав отозвался пожилой мужчина, пригладил шапку. — Вода сойдёт, как раз и первая листва распустится. Прекрасная пора. — Значит, так тому и быть, — громко заключил маркграф, перехватил второй рукой повод. — Две недели срок на всё, моё слово. Готовьтесь к празднику.       Староста с большей благодарностью принял деньги от Гантрама, отошёл, чтобы не мешаться и не надоуметь ненароком хозяина на новые распоряжения. Куда менее светлые. Сенешаль встретился взглядом светло-карих глаз с Кирсой, незаметно моргнул ей, подбадривая. И она позволила себе внутренне отпустить ещё парочку насторожённостей. От этого тепло Рейнарда за ней даже стало приятней, уверенней. Поэтому когда тот начал разворачивать коня, девушка не отодвинулась обратно в седле. Они теперь направлялись к выезду из деревни, и лорд сделал троице слуг: Оскэру, Хернэну и Видару, стоящим рядом с двором, облокотившимся на плетённый забор, жест рукой. Лесничий с интересом наблюдала, как те покорно кивают, сразу уловив спрятанный ото всех смысл поручения. Только чуть погодя поняла сама: в сёдла возвращаются все кроме Менно, который не желал расставаться с Гречен. Видимо, Гардог давал тому время на общение и наставлял ту троицу ждать осчастливленного юношу. Кавалькада быстро вытягивалась, следуя за ведущим, и довольно скоро невысокие дома остались позади. Их снова окружил лес.       Ветви не сплетались в полотно — эти деревья были далёки от раскидистых и крепких, а по сторонам то и дело попадались тонкие стволы. Кирса всё слушала, отмечая ту грань, когда человеческий шум окончательно растворился, поглощённый жизнью леса. Та, несмотря на тишину подлеска, соседствующего с деревней, текла по-прежнему. Она это знала прекрасно, хоть эти заросли отличались от магических, более понятных и знакомых ей с самого детства. Любопытство затеплилось в ней, и девушка прислушалась к мужчине за собой. Тот, кажется, оставался в хорошем настроении, прибавилось довольства. По-прежнему держал её пальцы, несильно прижимал к себе. И лесничий на несколько секунд обратилась к своим ощущениям. Колебания разума теперь передавали сразу несколько точек зрения. Отделить простые опасения, привычки от того, что у неё стало появляться. Реально и сложно. Кирса высвободила кисть и провела по предплечью Гардога, привлекая его внимание, чуть повернула голову к правому плечу. — М? — он тут же наклонился к ней с улыбкой, чтобы лучше видеть её лицо. — Я хочу погулять по лесу вокруг замка, — сказала девушка и еле улыбнулась краешком губ. — Мне хочется узнать и его — он отличается от заповедной чащи. — Это можно устроить, моё очарование, — Рейнард поцеловал её в щеку и жадно провёл носом к виску. — Я могу провести тебя вокруг, как вернёмся. Или я дам тебе сопровождение. Дрейвн очень хорошо знает лес и много чего тебе может рассказать действительно интересного. Да и Гантрам тоже, — голос сделался тише, скользнула особая уверенность, — знает не меньше. Он тебе с удовольствием покажет окрестности. Для начала.       При упоминании сенешаля в таком предложении, пускай даже с очень отдалённым намёком, лесничий чуть смутилась. Но всё же она молча кивнула и вернулась к созерцанию видов. Не особо захватывающих, больше скудных, но других и тем не менее живых. Спокойствие души не нарушилось. Природа в этом краю брала своё как только могла. Гардог перехватил её поудобней, чтобы вновь гладить ей живот, правил лошадь, чтобы огибать неровности и очень уж глубокие лужи.       В них яркими бликами отражалось солнце — деревья почти не мешали тому согревать землю, заполнять пустоты между крон и кустов. Кавалькада рассыпалась в несколько цепей, чтобы проехать быстрее и не замараться напоследок, разговоры вновь полились. Они выехали по делу, сделали его по-хорошему. Девушка слушала лес и голоса людей, звучание Рейнарда вовсе вибрировало совсем рядом. Словно она чувствовала, как оно зарождается сродни магии внутри мужчины. И его чувство к ней, которое тот выражал как привык и как мог, будоражило. Девушка выдохнула, обнаружив внутри облегчение. Дорога тем временем вывела к перепутью, выглядевшему нынче как болото, и там маркграф со свитой обратил внимание на других всадников. Те ехали откуда-то с севера, и отряд остановился, чтобы посмотреть: кто забрёл в их владения и с чем. Впрочем, скоро ещё на расстоянии в них довольно признали своих. Людей, коих Гардог отправил на разведку и поиск следов нанимателя несостоявшихся убийц. И теперь те возвращались домой. Воздух вокруг заполнился более громкими весёлыми окриками приветствий, грубоватых шуток, пока те пытались объехать очередную грязевую яму. А Рейнард удовлетворённо кивнул, наклонился поцеловать посерьёзневшую девушку в шею. — Похоже, что погуляешь по лесу с Гантрамом и Дрейвном, а потом, если захочешь, я расскажу тебе эти новости, — сказал он ей на ухо, чувствуя внутри ликование от её рассудительного кивка и того, как она прижалась к нему затылком.