Смех богов

«Весна конец одного, в котором рождается новое»

      Уже через метров сорок от крепостной стены начинался не хоженый лес — граница крошащегося, потрёпанного временем камня и растений выглядела необычной — и познакомиться со здешней природой Кирса могла без особых усилий и промедлений. Только сменила во дворе замка обувь на более высокие сапоги, а двое провожатых снарядились по оружию. Луки, длинные охотничьи ножи. Рейнард, провожая свою возлюбленную, коротко пояснил, что им могут встретиться крупные звери, вручил ей свой кинжал на пояс. И девушка молча кивнула ему, думая о том, что зимой слышала волчий вой. Тот мог разносится миль на шесть по лесу. Не очень-то далеко. Однако прогулка по солнечной погоде проходила спокойно. Обычно смурной Дрейвн последовательно рассказывал про животных и про сезоны жизни в таких лесах, про особые нюансы, в чём проявлялся его действительно большой опыт. Гантрам же порой останавливал их и указывал на различия местности, добавлял деталей. Девушка слушала мужчин, порой спрашивала сама о чём-то, а тем временем они углублялись в чащу. Залитая водой земля, редкие пригорки создавали необычный вид. В глади отражались стволы сосновых и слабых тонких лиственных дерев, и казалось, что те уходят и вверх, и вниз без конца. Без границы. Ровные полосы, между коих светил яркий дневной свет, сквозил ветерок, пахнущий водой, мокрой корой и растениями, гнилью. А ещё вовсю пели птицы — их отголоски, эхо поглощало плеск воды, делало его мелодичным. От ног разбегались круги, и лужи покрывались будто плавно танцующей рябью. И хоть вода не была прозрачной — хватало и веточек, и лесного сора, из-за лучей небесного светила казалось, что та чистая. Меж тем Кирса внимала, и природа с её скрытой изнанкой жизни проступала понятней. Она уже знала, какие обитатели тут водятся, какие растения и когда цветут, что полезно, что опасно, как происходит смена сезона и почему так. Здесь водились невысокие олени с серыми шкурами, много пушных зверьков и птиц. Как и певчих, так и крупных. Разумеется, хищники покрупнее, но не столь много. С юга порой захаживали медведи, в самом лесу водились вепри, и действительно встречались стаи волков. Не верилось, что этот скудный и не яркий лес давал им всем и кров, и еду. Как и летом, так и зимой. — Вот, госпожа, это задиры кабанов, — серьёзный Дрейвн указал пальцем на ствол сосны. — В сезон спаривания добывают тебе смолу, чтобы защитить шкуру во время драк. Помогают калкану.       Девушка подошла поближе и тщательно осмотрела след на дереве. Она уже сама признала зачёсы, оставленные боками секачей: кору будто стёрли, стесали на уровне бедра, оставив нетронутые прожилки.       Над этими отметинами виднелись поперечные и глубокие порезы от клыков. Древесина за эти месяцы потеряла яркую светлость, сделалась серой. Но лесничий без проблем разглядела и капли застывшей смолы и прилипшую к ней черноватую щетину животного. Если животное и навещало недавно свою чесалку, то под водой, у корней его следов не разглядеть. — Не такой большой ещё, — заметил Гантрам, отмечая высоту меток. — Должно быть трёхлеток.       Кирса провела пальцами по дереву, невольно сравнивая эти образы жизни с магической. Отдалённое сходство имелось, но тут всё казалось проще. Возможно от того, что никакая незримая сила природы не откликалась. Ни в дереве, ни в следах, ни в воздухе. Впрочем, ей всё равно было интересно, спокойно, даже немного радостно. Прогулка давала нечто, напоминавшее привычки. Дрейвн согласно хмыкнул, покрутил головой и куда-то отошёл. Видимо, хотел что-то показать ещё. Ступал осторожно, без особого плеска и быстро скрылся из виду между просветами деревьев. Девушка выдохнула и запрокинула голову к лысым и скудным кронам. Губы растянула слабая улыбка. Сзади подошёл сенешаль, уважительно положил руку ей на плечо, и когда она повернулась к нему с бессловесным вопросом, тот улыбнулся примирительно: — Посмотри туда, леди, — и чуть развернул её в нужную сторону, потом двинулся в том направлении.       Он подошёл к основанию лиственного дерева немного впереди них, присел на корточки. Кирса аккуратно прошла за ним. Без опасок за то, что осталась с этим мужчиной наедине. С которым говорила об откровенном, на удивление и серьёзно, и мягко, и открыто. И наверное, он тоже мог вызывать чувство, хоть и иное. Не такое как между ней и Рейнардом, но всё равно как между женщиной и мужчиной. Поэтому она с неким доверием наклонилась над его плечом.       У корневой развилки рос мох, не ярко-зелёный и не густой, однако на нём виднелись красные крошечные бутоны. Приземистые, окаймлённые мхом как иглами. Поднимались и стебли с красноватыми кувшинками. Не больше ногтя. Цвет зелёного смешивался с коричневым у влажной коры, однако мху явно нравилась и влага, и место. Выглядело это цветение в этом скудном лесу на удивление живо, красочно и волшебно. Девушка почувствовала, что любование реально захватывает и её. Красивое, спокойное проявление природы, какое приятно созерцать. Гантрам легонько коснулся цветов кончиками пальцев, как бы приподнимая, чтобы они могли лучше видеть. — Кукушкин лён, — охотно сказал мужчина, наклонив голову. — Верхние цветы побелеют. А если сорвать с подушкой мха и поместить в воду, то сможешь любоваться ими и в своей комнате. Первые цветы сезона, и так тебе подходят. — Не надо. Пускай цветут, — Кирса с мягкостью положила ладонь ему на тяжёлое плечо и чуть улыбнулась. — Здесь им хорошо.       Он взглянул на неё снизу вверх. В светло-карих глазах светилась та бережная взаимность, мудрая. Его улыбка вышла более довольной, когда он склонил голову: — Как скажешь, леди, — распрямился и вдохнул лесной воздух полной грудью. — Расти ты в замке с детства, ты бы украсила его, Кирса.       Его слова легли задумчивым комплиментом. Она невесело хмыкнула и отвела взор к лесной чаще. Та простиралась вокруг них, храня свои тайны. Таким же оставались и переплетения судеб в несбывшемся прошлом.       Девушка не слишком хотела размышлять над тем, как могла сложиться её жизнь. Но в голосе сенешаля слышалось нечто такое, что позволяло понять: он, скорее, прав в этом предположении. Лесничий покачала головой, потом взглянула на спутника с тенью осторожности. — Тогда выпало непростое время, насколько я могу судить. Тяжёлое, — она чуть прикрыла острые глаза, — возможно, всем вместе удалось бы справиться иначе и надёжней. Но хватает и того, что я сейчас живу с вами. Я не хотела никак касаться рода, Гантрам. Иметь хоть что-то общее. А сейчас этого общего больше, чем я могла представить, — смущённый и какой-то растерянный оскал коснулся её губ, и девушка потёрла лицо. — Я чувствую всё лучше и себя.       Гантрам шагнул к ней, как бы вопрошая, и Кирса не возразила. Не остановила ни жестом, ни взором. Он обнял её. Это не напоминало объятия Рейнарда. Разница между ними не исчезала — помогала лучше разобраться в этом особом единении. И на удивление его прикосновение ощутилось больше поддерживающим. Словно этот мужчина не только уравновешивал диковатого Гардога, но и помогал ей. Хотя бы расслабленно выдохнуть. Корблу в этом плане не хватало душевной гармонии. — Ты окрепла, — рассудительно заметил сенешаль, чуть прижал за плечо и отпустил. — После того кошмара и после жизни, какой жила. Ты преуспевала в ней, но это не тоже, что дать себе свободу. Поэтому тебя сбивают такие чувства. Даже то, — он сложил руки за спиной в покорном ожидании, — что я не только как слуга тебя сопровождаю сейчас. Раз Рейнард занят. — С тобой и с Дрейвном интересно, — искренне призналась лесничий и вернулась из этих самоощущений в прежнее, более собранное и чуткое состояние. — И дела важные. — Совершенно верно, леди, — согласился Гантрам, серьёзно кивнул, поправляя лук. — Посмотрим, что из этого всего выйдет.       Кирса нахмурилась, размышляя о тех событиях покушения уже молча. Лучше было понимать их, и она не сомневалась, что Рейнард расскажет о новостях, если она только спросит. Хоть те её так и не касались. Но всё же теперь она принадлежала этой части жизни. Особенно когда начала даже так осторожно принимать и любовника, чья страсть пылала во всех проявлениях, и второго мужчину. Страшновато, но не неправильно.       Очень странно это оседало на душе в своём далёком созвучии. И какой сильный отклик давало большее и лучшее общение с самим Гардогом. Словно оно сеяло внутри ту надёжность. Девушка успокаивающе провела ладонью по второй руке, и в этот момент послышался знакомый и негромкий плеск шагов. Возвращался Дрейвн, и она повернулась в ту сторону, наблюдая краем глаз за тем, как водная гладь рябит, как отражение стволов смазывается. Мужчина нёс несколько веток без коры, и лесничий прошла к нему на встречу — внутри вновь заиграл интерес: и простой, и профессиональный. И она порадовалась тому, что особые темы близостей, чувств сделались проще в таком общении. Их существование не тяготило настолько, чтобы мешать жить. И радоваться хорошим мгновениям, быть собой. Как Рейнард ей и говорил. Дрейвн протянул ей ветку с узором счищенной светло-белой древесины и светло-коричневых полос там, где находились остатки коры. — Вот, госпожа, это, — пояснил мужчина, передав первую ношу, — следы лося. Они всегда грызут вдоль ствола. Даже упавшие ветви и стволы.       Смотрелось так необычно, напоминало действительный рисунок, какой мог бы сотворить человек, что Кирса невольно улыбнулась рассматривая его поближе, ощупывая пальцами. Через минуту Дрейвн протянул ей следующую ветвь с поперечными следами без особого рисунка. Много беспорядочных следов, зато они формировали шершавость, мелкую щепу. — Так грызут зайцы. Нижними резцами поддирают, — озвучил мужчина, показал последнюю ветку. — А так водяные крысы.       Там же узор становился в разы мельче, но и аккуратней. Прослеживалась последовательность движения, и коры совсем не осталось.       Только сочетание белого и светло-древесного. Напоминало очень отдалённо работу по кости. — По кругу? — спросила лесничий, подняв глаза на вполне высокого Дрейвна, чья не массивная фигура терялась в охотничьей тёмной одежде. — Да, они «кольцуют» деревья, а порой и корни, отчего деревья гибнут, — он согласно моргнул, по угрюмому лицу пробежалось довольство чужой внимательности и усидчивости к его словам, знаниям. — Полёвки меньше так не делают. Серые, рыжие. — Ясно, — девушка взяла у него ношу и с живым любопытством выделяла следы зубов, постукивала и проводила ногтем.       В голове же прикидывала размеры животных, хоть и знала о них поверхностно. Она изучала жизнь леса даже через такое соприкосновение. Соединяла свои знания, услышанное, и цикл природы обретал логику, её законы становились понятней. Хотя бы немного — одной прогулки явно будет мало. Кирса ещё раз взглянула на глянувшийся лосиный узор, а Дрейвн обратился к другу: — Гантрам, можем сегодня подстрелить пару уток для ужина. Я слышал их в стороне у реки, — мужчина упёр руку в бок. — Не стоит, — миролюбиво ответил сенешаль, провёл по оперению стрел в своём набедренном колчане. — Далеко уйдём от замка. Да и пусть сегодня будет бескровная прогулка.       Гантрам чуть склонил голову к девушке, выказывая уважение её настроению на эти часы. Дрейвн молча кивнул и огляделся в знакомых зарослях, прислушался к звукам. Несмотря на покой, они не забывали об осторожности. Особенно с учётом того, что кто-то точил зуб на Гардога. Лесничий эту бдительность чувствовала и так. По крайней мере, это всё не мешало обходить лес. И как только она налюбовалась на принесённые ветви, мужчины повели её дальше. По внутренней карте она уже ориентировалась получше — они делали неспешный круг возле замка.       Вернулись к каменному обиталищу через два часа, солнце даже не успело обернуться закатными цветами, лучи не накренились. Они прошли в раскрытые ворота, под поднятой решёткой мимо дозорных стражей. Дрейвн остановился погреться у разведённого костра и поболтать с друзьями. Гантрам прошёл с Кирсой вперёд к замку, а за их спинами слышались оживлённые голоса слуг. Обсуждали тот же лес, охоту и спорили, через сколько дней вода сойдёт. Впереди же от векового сооружения долетал шум молотков — работали с крышей главного зала. Девушка видела там людей, снятый участок черепицы, где меняли стропила. Хороший и погожий день позволял этим заняться. А ещё она могла с земли видеть участки новой, яркой кровли на контрасте со старой. Западная башня против восточной, обновлённой. Обе высились над треугольным выступом основного здания. Лесничий со спутником прошли вперёд, где этот вид закрылся каменным фасадом, и мужчина остановился, не доходя до парадных ступеней метров десять. И ненавязчиво, тепло обнял девушку, с вопрошанием поднявшую к нему лицо. — Здесь, пожалуй, я оставлю тебя, Кирса, — уверенно изрёк Гантрам и ободряюще улыбнулся. — Уверен, ты найдёшь, чем заняться сейчас и что моё сопровождение тебе не столь необходимо. — Спасибо, — лесничий чуть улыбнулась в ответ, ощущая внутри больше уверенности, а сенешаль тем временем прекратил объятие.       Девушка подумала, что это прикосновение всем вокруг служит очередным напоминанием о её важности в замке и необычном положении. Какое уж сложилось. Такое обращение доверенного советника к возлюбленной хозяина явно никого из присутствующих во дворе не смущало, не удивляло. И внезапно Кирса уловила в этом внимании откланивавшегося Гантрама проявление и защиты. Словно он, подобно Рейнарду, негласно всем заявлял, что есть кому заступиться за неё. На сердце слабое тепло последних дней стало явнее, насыщенней. И лесничий вдохнула полной грудью без прежней тяжести.       Выдохнула с расслаблением, провожая сенешаля взором. Тот направлялся к дозорным. Кирса сморгнула и торопливо пошла в замок. Поднялась по старым, сглаженным временем и ногами ступеням, скользнула в приоткрытую створку. Там осторожно замерла, прислушиваясь к шуму людей. Особенно грубому после лесной жизни. Голоса и стуки молотков громче разлетались из зала, заполняли эхом камни кладки. Тянули и рабочую песню, которая помогала держать ритм. Магия замка текла как обычно, чем успокаивала. Девушка посмотрела в одну сторону, в другую, навострив внутренние ощущения, и пошла туда, где мог находиться Рейнард. По здравым размышлениям и по волшебному осязанию. В кабинет Корбла. Двигалась по высокому коридору всё равно с осторожностью, хоть и не опасалась с кем-либо пересечься, перекинуться словами. Не сегодня. Миновала кухню, где свернула коротко поздороваться с девушками и женщинами, которые отдыхали и играли в какую-то незамысловатую игру с картами, поднялась по небольшой лестнице. Дверь в обитель констебля оставалась закрытой. Голосов из-за неё не слышалось, однако Кирса не сомневалась, что маркграф там со своим опекуном. Прерывать их она не стала. Заняла в ожидании ближайший подоконник, где открывался вид на внешнюю и нынче пустую сторону двора, крепостную стену и кромку леса. Девушка сравнивала записи о травах и животных из свитков, которые дал ей Корбл, с тем, что сегодня увидела. Прикидывала, как лучше и разумней самой сделать пометки о волшебной чаще. Впрочем, её уединение не продлилось и десяти минут. Дверь кабинета открылась, впуская в коридор сперва спокойный голос Гардога: — На пока достаточно, Корбл. Подумаем, вечером потолкуем с Гантрамом, — потом показался и сам парень, который сразу смотрел в сторону любимицы серыми глазами. — Хочу побыть сейчас с Кирсой.       Он взглянул в комнату и, видимо, получив усталый и недовольный кивок, какой лесничий могла увидеть и через стены, закрыл дверь. Направился к девушке, и она аккуратно слезла с подоконника. День выдавался насыщенный, но на удивление спокойный.