Смех богов

«Ломкое тепло весны пробуждает природу от зимней стужи»

      Рейнард закончил тренировки со слугами, которых он мог выбирать в поездку с собой на дело, и остался ими доволен. Даже теми, кто как правило оставался в замке — в условиях покушений и хитрых интриг требовалось быть начеку больше, чем обычно. И все это прекрасно, по-житейски понимали, исхитрялись даже шутить над невесёлой темой. Маркграф уверенно и чутко ощущал их необычную семейность, сложившуюся из прошлого, ещё когда он двенадцатилетним мальчишкой предстал перед проблемами выживания всего замка, всех, кто не оставил его. Сейчас та помогла сплотиться и незримо ощетиниться. Казалось, что соратники и за его Кирсу готовы скалиться не меньше, чем друг за друга. Она же медленно приживалась в родовом гнезде, и мужчина с бодрящей и будоражащей радостью направился к ней. Знал, что та сейчас находится в своём рабочем кабинете. В комнате западной башни. Чувствовал магией, что она там. За пару дней туда принесли только старый разобранный рабочий стол, стул и соорудили полки, собрали мебель, и лесничий пока лишь привыкала к пространству. Гардог легко обошёл зал, где Корбл в требовательной и наставительной манере проверял знания молодого жениха в тонкостях обряда венчания, чтобы тот точно не оплошал на следующей неделе и не уронил честь своего хозяина. Который без внимания прошёл дальше к лестнице и оживлённо поднимался наверх. Из портняжной достаточно громко слышались женские разговоры, смущённый смех — тоже готовились к празднику и явно для себя. Парень, разрешивший некоторым юным обитательницам поехать в деревню на свадьбу, без задержек прошёл мимо, на этажи выше — его одежда, как и новые наряды для Кирсы могут подождать этим весенним днём. Требовали особо тщательной работы — эскизы Леслаи сам всегда правил очень придирчиво — а не чужого веселья и грёз о женихах. И отнимать первое и второе без веского повода не стоило: всё же в замке водились молодые дочери его слуг, коим тоже хотелось влюбляться и играть свадьбы. Одна из сторон медленного общего процветания. На нужном этаже Рейнард свернул в боковой коридор и дошёл до тёмной двери с простыми петлями. Не старой — обновляли все лет пять назад, но для любимой ему хотелось ещё лучшего. Он непривычно постучал прежде, чем зайти. Словно сам факт рабочего места очерчивал важную границу личного и серьёзного увлечения девушки. Которую он с радостью заметил и выражал уважение. — Да, заходи, Рейнард, — без промедления отозвалась она, и в голосе слышались спокойствие, сосредоточенность. — Я пока ничего особого не делаю. — И как тебе тут работается? — тепло с интересом спросил маркграф, открывая дверь, проходя внутрь, сразу нашёл девушку взором. — Моё очарование.       Та в простой, светлой одежде сидела за столом спиной к нему, навалилась локтями и что-то рассматривала. На щербатой поверхности уже лежал и освобождённый череп артефакта, и листы с чертежами замка. Виднелась одна, точно пробная, чернильница подальше от всего этого и карандаши. Короткие, почти как огарки, которые, видимо, со своего стола без сожаления отдал констебль для спокойной пробы.       Кирса обернулась, явив задумчивость, но не ту серьёзную, печальную, какую ему доводилось видеть раньше, а оживлённую, сухую. Зеленоватые глаза прикрыты, уголки полноватых губ собрано опущены. Свет из окон будто мерцанием очерчивал контур её лица. Она выдохнула и медленно отодвинулась от стола, встала, пока гость плотно закрывал дверь. — Мне кажется, тут будет, правда, удобно. Надо только подумать, что мне нужно здесь, — лесничий бросила пустой взгляд в сторону, а потом посмотрела на родственника, и скользнули мягкие, тонкие эмоции: губы тронуло светлой лёгкой улыбкой. — Мне нравится даже прикидывать это. У меня никогда не было такой комнаты.       Гардог сыто ощерился, наклонив голову, прошёл к ней, довольный за неё и себя, и обнял. На что девушка несильно прильнула в ответ, источая скрытую радость. Ему хотелось её огладить под свободной одеждой, что скрывала контур восстанавливающегося и манящего тела, но пока просто положил ладони ей на талию. Она открыто взглянула на него снизу вверх, чуть разорвав контакт, а потом уткнулась лбом ему в грудь. Мужчина поцеловал её в макушку и безмятежно заговорил, поглаживая пальцами ткань льняной рубашки: — У лесничих есть свой особый скарб — это я знаю прекрасно ещё по Гуидо. Подумай о нём, об инструментах. Как тебе будет удобней всё это хранить, где держать, — Рейнард осязал её тепло собой, ощущал и душевное робкое, что она обращала к нему. Чистое, что сохранилось в ней и раскрылось, откликаясь на его зов. — Я помогу тебе нарисовать шкаф или что-то эдакое, что тебе понравится самой. Украшу твоё рабочее место — ты не поверишь, как можно, моя маленькая. Мастера всё сделают.       С губ Кирсы слетел смешок. Почти что смущённый и весёлый. И она сжала пальцы у него на груди. И мужчина всё же уверенно поднял её лицо за подбородок. Видел в ней всё. И поцеловал уже в губы. Не собирался сейчас заниматься чем-то эдаким, хотел просто провести с ней время этого дня, но поцелуй был необходим. Для той полноты, для того равновесия.       Девушка скромно ответила, и когда мужчина касанием губами не нарушил установленный тон, не потянул изнутри себя что-то более голодное и сам отстранился, она коротко, но оживлённо улыбнулась. Немного смущённо потёрла щёку запястьем, переступив с ноги на ногу и будто немного распрямившись. Даже не выпуталась из его крепких рук — сама подняла ладони к нему, обнимая. В комнате запело тишиной, полной особенного и незримого, и оба аккуратно внимали друг другу. Тому, что у них вдвоём получалось. От этого рыщущий чувствовал себя как никогда сильным и целостным, счастливым. Все зимние прежние моменты казались лишь проблесками, и теперь те пробивались, сливаясь в один взаимный свет. Наконец лесничий отошла от мужчины, плавно и мягко, точно выскользнув в шутливой игре. — А они могут сделать специальные ящики? — непринуждённо продолжила она беседу, наклонив голову набок. — Закрытые.       В остром взгляде читалось любопытство и приятное спокойствие — она не сомневалась в нём, как и он в подлинности её эмоций, что она выражала ему. Гардог, ощущая от этого на сердце бушующую любовь, что наполняла кровь и его всего, кивнул. Девушка не могла знать всего в особенностях мебели, и он поспешил поделиться тем, что ей могло потребоваться: — И тайники тоже могут, если тебе захочется. Самые разные. Там и механизмы могут отличаться. Замки, скрытые панели, запорные головоломки, — поводил плечами, лопатками и шеей, потом огладил родственницу взором. — Выберешь подходящий, моя любимая, и обсудишь с мастером. Мы для начала продумаем эскиз. Можем, взяться за это сейчас.       Тогда как вечер он хотел провести за сексом и знал, что та тоже об этом подумывает, учитывает. Кирса сцепила ладони внизу живота, переплела пальцы. В задумчивости чуть прикусила нижнюю губу, тонкие золотистые брови свелись. Гость практически видел, как она оценивает его предложение, как собирает мысли на эту задачу. Видел и любовался в упоении. Потом она кивком головы предложила Рейнарду пройти к столу, за которым уже чем-то занималась. — Правда, Корбл говорит, — нахмуренно произнесла девушка, направляясь к стулу, — что покажет мне, как должен выглядеть образцовый кабинет. И я сама напишу перечень к своему. По его списку. — Он всё веселье превращает в занудство, — Гардог с задором отодвинул стул и подождал, пока помедлившая Кирса сядет на него, примет его внимание, задвинул. — Всегда и любое. Но он не отнимет у тебя радость самой создать себе комнату.       Поискал глазами чистые листы бумаги, отметив, что лесничий рисовала что-то с драгоценных камней. Тех, что вытащила из глазниц черепа.       Тот же лежал безобидно и тихо. Магия осталась в нём, но теперь не текла во вне облаком. Мужчина, опёрся одной ладонью о спинку стула, навис над племянницей, не в силах отказать себе в этом, и с шорохом притянул лист и пару мелких карандашей. — Мы с Корблом немного поговорили о запахе, — внезапно сказала девушка ему с серьёзностью. — Ему трудно его принять, но мне показалось, что он… отпустил хотя бы отрицание.       Маркграф с чуткостью наклонился к ней, чтобы ясно видеть точёное лицо. Не ожидал, что угрюмый констебль когда-либо переступит через себя в этом плане общения с девушкой, и нахмурился, ожидая недоброго. Но то, как Кирса открыто и прямо смотрела на него, успокоило. Ей не навредило, не пошатнуло. Он выдохнул и коснулся пальцами свободной руки её скулы, погладил. — Значит, спустя столько лет он примирился с ним, — с пониманием заключил маркграф, думая о прошлом, где запах натворил бед в замке и в их жизнях. Передавая эту эмоцию ей: касанием, голосом. — Я рад за него. Что ты смогла стать для него чем-то, чего ему не хватило много лет назад.       Кирса важно кивнула, немного поморщилась в муке истока своей жизни и наследства, и потёрлась о его пальцы. Ища большей надёжности. И Рейнард поспешил её передать — устроил ладонь на щеке и приник лбом к её лбу, прошептал: — Всё хорошо, моя Кирса. Я с тобой. И мы все рядом, чтобы оградить тебя, — поцеловал в висок и распрямился, удерживая руку. — Раз так сложилось. Будущее не прошлое. И даже то, что он поговорил с тобой серьёзно, тому подтверждение.       Девушка мелко закивала, уводя взор вниз, покачалась на стуле вперёд-назад. Потом сама взяла его за за пальцы и взглянула: — Корбл сказал, что хотел бы вдохнуть запах. Для удовольствия, а не для секса, произнесла она, явно тщательно подбирая слова и идя наперекор тревогам. — И я не отчитываюсь тебе. И не сплетничаю о нём, о его откровении. Я просто думаю, что лучше поделиться с тобой. Именно потому — это не так же, что с тобой. — Не то же, мы с тобой выше, тогда как они дополняют, они как опоры. И не переживай, я не злюсь и не смеюсь над Корблом, ему такие слова дорогого стоят. Это редкость, когда он так говорит с женщинами, — успокаивающе с заверением улыбнулся Гардог, своим видом передавая той уверенность в этой непростой и необычной теме. — И ты можешь поступать, как сама разумеешь в этом, моя Кирса. Гантрам и Корбл, они не навредят тебе. И не унизят — ты можешь не соглашаться и остановить, ну и пожаловаться мне, разумеется. И каждый может любить тебя по-своему. — Да, я вижу. В других такого ни разу не было и нет, с прочими такого общения не складывается. Нету этого. Но такое не легко, — тихонько согласилась девушка, поёжилась на стуле и немного ссутулилась в защите из-за разной любви со стороны нескольких, а потом тряхнула головой. — И вообще, пока достаточно. Покажешь мне, как лучше рисовать? — Конечно, моя трогательная Кирса, — он коротко поцеловал её в макушку, восхищаясь чужой отвагой и видя, что ей, самой по себе, где-то в глубине не претит внимание нескольких. — Я объясню, что потребуется. Не стесняйся спрашивать.       Мужчина переступил так, чтобы было удобней рисовать, и девушка внимательно следила за тем, как от карандаша в его руке, медленно, но уверенно проступают очертания стеллажа.       Линия за линией. Мужчина уверенно держал в пальцах небольшой карандаш, правил кисть, и девушка тихонько говорила, как представляет мебель для хранения, что нужно. Гардог слушал, иногда предлагал другие варианты, на втором листе показывал их быстрыми набросками. И за часа два, работая вдвоём, они составили рисунок, который потом маркграф хотел перенести на более детальный, техничный чертёж. Стеллаж вышел необычным и красивым. Широкий, займёт добрую часть стены, дугообразный, с выступами наверху по бокам, на которые можно было что-то вешать. Рейнард предложил девушке сделать их в виде ветвистых оленьих рогов, и та, подумав с минуту, с интересом согласилась. И теперь оба осматривали труд. Нашлось место и выдвижным ящикам, и закрытым полкам, открытым, тайникам. Под разные размеры и разные нужды. — Здорово. Он как настоящий, — тихо сказала Кирса, не решаясь провести по рисунку подушечками пальцев. — У тебя так получается… живо.       Её светло-зелёные глаза лучились детским впечатлением и восторгом, примешиваясь ко взрослому, разумному признанию, не отрывались от графитных линий и их соединений. На протяжении всего времени лорд видел, как та чётко следит за его движениями, не понимая зарождения их сути, но стараясь ту разобрать, усвоить. Усидчивость, о которой толковал констебль. Рейнард прикинул, что повторить похожий рисунок девушка кое-как сумеет, но вот самой нарисовать что-то ещё — нет. И он улыбнулся — всему своё время — довольный за то, что смог не только провести с Кирсой время, не только угодить ей с наброском её рабочей мебели, но и дать больше в обучении. Она брала это от него. Он небрежно поправил алые волосы, взглянул на чёрно-белый эскиз: — Рисовать меня учил Гантрам, дескать это искусство полезно и для оружия. Чертить и планировать тоже он, но вот, — Гардог издал невесёлый смешок, покачав головой: — в четырнадцать лет Корбл решил довести архитектуру до ума. Он едва не убил это удовольствие что-то создавать на бумаге. Но зато я, правда, продвинулся в этом, — распрямился и поводил плечами, а внутри оживление не таяло, наоборот грело. — Хочешь, покажу тебе какую башню я спроектировал? Её заложат к северу через месяц. Чертёж у меня в покоях.       Лесничий оторвалась от рисунка, оценивающе нахмурилась, искоса глядя на мужчину снизу вверх. Минуту тихо думала, потом бросила взор на столешницу и кивнула. Начала вставать со стула. Маркграф отошёл, чтобы тактично выкроить секунды дистанции, бегло осмотрел просторную комнату с большими окнами.       «Определённо, стеллаж сюда впишется как родной», заключил он, удовлетворённый проделанной работой. Раздался скрип — девушка открыла старый ящик своего пробного стола и вытащила помятую бумагу, начала привычно заворачивать в неё магические кристаллы. И Рейнард, следя за её движениям не хуже того, как и она за его рисованием, подошёл и спросил: — А как твои труды, мой маленький лесничий? — с умилением и интересом наблюдал, как та заматывает свёртки, убирает их на полку, в темень. — Я вижу, что ты за что-то зацепилась в них. — Эти кристаллы я думаю разбить, но надо очень аккуратно, — Кирса закрыла дверцу и выпрямилась, сжала губы на мгновение, а потом добавила: — Я думаю ими усилить и укрепить основу магической схемы замка. Раз пока мне нечем закончить её в десятке прочих мест. — И как это будет? — полюбопытствовал парень, выражая внимательность к ней, да и ему было весьма интересно то, чего он не знал. — Как каскад брызг, — она радостно хмыкнула, видя чужое и крайне смутное понимание. — Посмотришь, как выйдет. Я покажу. Ну и мы оба почувствуем это магией, — с её губ всё же слетел выдох, и рука поднялась потереть лицо, в коем промелькнула усталая мрачность.       Гардог шагнул к ней и обнял, прижал к себе, растёр ладонями лопатки, плечи, поясницу. И девушка сама прижалась сильнее, чем когда он только зашёл к ней. Он дал ей минуту покоя и тепла, потом она отделилась, вернув себе уверенность. Тень с лица исчезла, и в выражении проступала только задумчивость, и те светлые эмоции читались ярче. И маркграф повёл её на выход, где Кирса заперла за ними дверь и с выжидательной настороженностью взглянула на него — в его комнату она ещё ни разу не заходила, и это тоже являло собой одну из границ. Рейнард жестом руки пригласил её пройти по коридору к лестнице наверх, а поскольку девушка не изъявила желания взять его под локоть, держал спокойную дистанцию. Путь проделывал каждый по-своему.       Однако маркграф видел, как любимая уже уверенно ходит по замку, как осматривает без затравленности и ожидания подвоха: людского или магического. И это отзывалось не менее важным, чем если бы она шла вплотную с ним. «У нас будет для этого вечер», предвкушающие напомнил он себе, находя в чужом поведении схожий с собственным баланс между переменами и осторожностью. И Гардог решил, что сейчас может её именно порадовать грядущими планами: — Кстати, Кирса. Мы на следующей неделе после свадьбы в дереве отправимся в восточные земли, — сказал он на одной из нескончаемых винтовых лестниц и всё же чуть придержал девушку на крутом повороте под руку. — Там будет турнир в честь прихода весны и красоты. — Как зимой на охоту? — задумалась девушка с невесёлой серьёзностью. — Или это другое? — Что-то похожее, да, — кивнул Рейнард, огладил её ладонь пальцами, и она чуть сжала их в ответ, легонько держалась. — Там будет пир, прежде всего. Игры и турнир — будут бахвалиться воины благородных семей. И пешие и конные. Посмотришь на рыцарей в латах.       Кирса медленно кивнула, цепко размышляя над услышанным. Они шли, ощущая тепло друг друга и движение тел. И ту серьёзность взаимных дум. Спустя лестничный пролёт, где они вышли ровный пол, она не отказалась от поездки. Перехватила мужскую руку и бросила на него взгляд, в коем блеснуло хитрое и умное: — Но это далеко. Восточный предел не близко. Да и ты лорд западного, — заявила лесничий и остановила их посреди тишины и серых стен. — Тебе что-то там нужно? По делу, Рейнард? — Верно, моё очарование, — он поднял их руки, поцеловал её костяшки, и свободной рукой огладил ей щёку. — И я буду осторожен в связи с этим. — Я вижу это, — отозвалась лесничий, от доли неуютности, разумных опасений поводила плечами. — Надеюсь, всё будет хорошо. — Будет, врасплох дважды меня не застать. Ты это знаешь, лучше многих, — проговорил Рейнард и поцеловал ту в висок. — Так что ты хорошо проведёшь там время, смотря за новыми вещами. А ещё нам подошьют парный костюм.       Он потянул девушку вперёд по коридору, и Кирса сдвинулась с места, негромко посмеиваясь: — Парный? — спросила она в смущении, зная, о чём он. — Да, по цветам и стилю. Чтобы все видели, чья ты жена, моя Кирса, — утвердил он, продолжая путь на верхний этаж башни. — Видели и мотали себе куда надо. Думаю, смотреться будет красиво. Как и мы с тобой. Но для начала надо будет завтра пробное примерить.       Девушка улыбнулась, уткнулась лицом ему в плечо. А чувство между ними всё сильнее проступало и выплавляло прежнее, недоброе во что-то неповторимое. То, что они теперь могли лучше слышать друг в друге.