Смех богов

«За столом как на поле брани»

      Трапеза текла мерно и не очень обильно: закуски, нежирное мясо, супы, овощи под самыми разными приправами и множество поистине разнообразных напитков. От травяных отваров до лёгких сидров. Впрочем, Кирса отметила, что ничего креплёного пока не подносили. «Видать, основная трапеза будет после турнира», заключила она по здравым рассуждениям и по неустанным лекциям Корбла о таких вот праздниках знати. Музыка теперь мешалась с оживлёнными беседами. Планы на грядущее лето, наделы, новости с других краёв, какой рыцарь сегодня победит. Те же, ещё не облачённые в доспехи, сидели в свите своих лордов, некоторые из которых и сами собирались выйти на поединки, блеснуть статью и умением. Их выделяла воинская, далеко не праздничная одежда с гербами. Одни сдержанно ели и пили, другие же не отказывали себе ни в питье не в пище, явно не беспокоясь ни о чём. Иногда в общие разговоры вступал и Гардог, но его спутница неизменно молча наблюдала за всем одновременно с аккуратным признанием за то, как парень ухаживал за ней. Предлагал ей попробовать то или иное яство, следил за тем, чтобы девушка оставалась довольной, и вопреки этикету сам наливал ей питьё. Выражал заботу. Напитки придирчиво и без слов отбирал Гантрам, когда к ним подходили служки с разными кувшинами. Сенешаль что-то урывал со стола, его стакан стоял рядом со стаканом лорда, и охранял покой, следил за всем не меньше, чем маркграф с возлюбленной. Кирса улавливала, что мужчины отмечают разные стороны происходящего, прикрывая тем самым друг друга. Ей же лучше было просто оставаться во внимании. Без большой потребности дела. И в целом, минуты текли хорошо и спокойно. Она медленно ела новую пищу, удивляясь обилию вкусов. Рейнард порой рассказывал ей об этой еде, упоминал на чьих землях делают необычный сыр, выращивают такие травы, где создали разные блюда. Говоря это, он указывал на лордов, поверхностно и легко знакомил, начинал с ними вежливый разговор. На удивление будничный, дружелюбный, как у самых настоящих соседей, и праздный. Не так, как от него, окутанного мрачной славой, ожидали. Лесничий видела это по чужой собранности и по тому, как та расслаблялась с каждой минутой.       Теперь к нему чаще обращались с нейтральными вопросами, на которые тот с охотой отвечал. Гантрам же продолжал следить за столом, за тем, что подносят, и незаметно, подбадривающе щурился Кирсе, что временами наблюдала за его немаловажной работой. За всем этим обед близился к концу, а вопросы к королевскому рыщущему стали звучать более открыто. — Так и каково это охотиться на преступников, лорд Гардог? — спросил один юнец, который сидел недалеко от своего отца, графа Косэйла, и, видимо, ощутил себя ровней. — Это даже не следить за порядком в своём уделе.       Рейнард осклабился и проигнорировал то, что граф, более низкий по чину, обращается к нему как к равному лорду. Он отпил из своего стакана и только потом ответил: — Это занятно, юный лорд Косэйл, — маркграф сделал вид, что чуть задумался, смакуя послевкусие, заговорил уверенней и громче. — Вы не поверите, сколь разные люди действуют во вред стране и короне. И далеко не все лорды ответственно следят за порядком. Поэтому я иногда навещаю их. Кстати, не прочь был бы навестить и вас, — сказал он, вежливо кивнув. — По-дружески. Если ваш отец готов принять гостя. У вас ведь самый лучший мех. Слава доходит и до моего края. А это очень неблизко.       В остром, веснушчатом лице молодого графа пробежалась тень тревоги, словно он теперь опасался накликать нечаянную беду своими беседами с Гардогом, но потом он повёл разговор в другую, более спокойную тему, как раз о мехах. Кирса же видела, как во главе стола Хорбун поиграл желваками, но на очевидную посвящённым реплику-намёк наглого гостя ничего не сказал. К разговору о мехах присоединились другие, обсуждали редкие. И через полчаса герцог, главный среди них всех, встал и привлёк к себе внимание: — Что ж, пора начинать турнир. Время дамам занять свои места, чтобы радовать наших доблестных воинов своим видом, — торжественно провозгласил он и все заулыбались, закивали. — Весна пора красоты.       Девушки же захлопали в ладоши, одарили своих рыцарей взглядами и словами поддержки, поспешили к трибуне. Закружили ткани подолов с шорохом, заблестели украшения. Лесничий вставать не спешила, наклонила голову в раздумье, и Рейнард внимательно наклонился к ней, вновь являя собой ту сокровенную заботу и чуткость. Какую больше ни один из мужей здесь не демонстрировал открыто. — Я бы хотела посмотреть на то, как рыцари готовятся к турниру, — негромко сказала Кирса, чуть улыбнулась. — Латы это интересная работа. Хочу посмотреть вблизи. — Гантрам, — уверенно бросил за спину Рейнард и поцеловал девушку в висок, вдохнул запах волос, что чуть мерцали золото-русым этим днём.       Сенешаль моментально приблизился, помог Кирсе встать со скамьи и чинно повёл к шатрам рыцарей. В сторону противоположную той, куда направились все прочие благородные особы.       Маркграф поглядывал на двоих удаляющихся, на то, как советник идёт почти вплотную к его возлюбленной — чуть погодя, за спиной. Гантрам неспешно поглядывал поверх её макушки на идущих рядом оруженосцев, некоторых рыцарей, всем своим видом говоря, чтобы не смели тревожить покой. Ни словами, ни действиями. Гардог весьма довольно улыбнулся, вновь вальяжно потянулся к стакану с отваром. За столом оставалась мужская компания. Последние минут десять и они тоже разойдутся: на трибуны и шатры, чтобы облачиться и взять турнирное оружие. С новым глотком маркграф прикрыл серые глаза, утаивая особый блеск задора и знания грядущего. — Победитель будет бороться за право чествовать леди, что представит собой весну в этом году, — заметил старый северный граф, встав со скамьи и разминаясь. — Надеюсь, это никому не вскружит голову. В этом году все леди одарили мужчин своими символами. Я не увидел ни одного без жеста благосклонности. — Кроме одной, — заметил один из баронов, что отряхивался и настраивался выйти на поединки, покосился на парня с алыми волосами. — Ну уж явно леди Гардог не из тех, кто выразит признательность хоть одному рыцарю, — пошутил один из сыновей Хорбуна в расшитой одежде, поиграл столовым ножом и громко положил его на стол, но будто бы хотел вонзить. — У неё короткие волосы, острижены на манер как у шлюх. Видать, по привычке.       Многие, как и Хорбун, бросили взоры на сидящего с краю Рейнарда. Ожидали его реакции на такую реплику. И он, действительно, мрачно-веселился. Тут же ощерился в злорадной улыбке, но открытую ссору затевать не стал. Да и всю брань, перетолки, слухи воспринимал просто как грязь. Сути те не касались — зависть, подозрения. Они унижали лишь говоривших. За спиной всегда трепали и будут трепать, вероятно, даже когда его не станет. — Думаю, тогда я могу обсудить с вашей женой вашу же осведомлённость о стрижках в борделях, — вернул скалящийся рыщущий и ещё раз приложился к стакану. — И об их удобстве. У некоторых девушек лишние не только волосы, так?       Холёный наглец замер, получив удар словами и угрозу, покраснел в гневе, а остальные воздержались от скоротечного развития темы.       Лишь Хорбун пристально, яростно сверкнул карими глазами: был ли намёк на его отпрыска и в этом глупом обмене любезностями? Однако судить сложно, поэтому герцог отвернулся, с излишней, отвлекающей тщательностью осмотреть площадку и то, как девушки устраиваются в первом ряду трибуны. Его дочерей там нет в этом году. Успокаивался. И сам Гардог вёл себя внешне не пугающе, показывая всем своим расслабленным видом, что не собирается ничего эдакого творить. Но что и лучше всем его не занимать такими разговорами, темами. Поэтому он сам сгладил возникшую тишину и напряжение: — Моя жена никого из рыцарей не знает, чтобы одарить кого-то своей благосклонностью, — Рейнард наконец встал, упёр руку на пояс, миролюбиво взглянул на окружение. — Да и зачем? Если у неё есть я. — Не все лорды выходят в доспехах показать свою рать, — понимающе хмыкнул старший Косэйл и тоже встал, его камзол украшал роскошный лисий мех. — Но всем лордам и так есть чем заняться. — Последние минут пять, дальше глашатаи начнут торжество, — подвёл черту Хорбун и оглядел всех: лордов, родственников, сыновей: — В турнирах нельзя забывать о чести, но и за их пределами не стоит забывать о порядочности.       Все согласно кивнули, и это устроителя праздника более или менее устроило. Хотя по лицу старого и умелого, ещё очень крепкого вояки виделось, что тот особо хорошего ничего уже не ждёт. По крайней мере, настроение заметно подпорчено. И не в последнюю очередь из-за незваных гостей. Гардог допил из своего стакана и опустил его, опустошённого, на стол. Направился спокойной походкой к трибунам, где заканчивались последние проверки и носились слуги. Ржание и фырканье лошадей сделалось громче, и маркграф взглянул в ту сторону, испытывая знакомые по детскому прошлому ощущения. Некоторых животных уже выводили. Для разных стычек снарядили по-своему. Для дуэли на мечах одели в попоны, для джостры сверкающие латы на шею и голову, грудь. Привычные к таким людским потехам лошади терпеливо стояли, придерживаемые слугами. По гербовым отметкам, по цвету на тканях Рейнард определил, кто будет сражаться первым. Его это не очень уж интересовало, и он свернул проведать слуг. Те ничего подозрительного не выразили — всё шло спокойно и под контролем. А уже у самой трибуны Рейнард пересёкся с Кирсой и Гантрамом, которые вернулись с небольшой познавательной прогулки.       По лестнице, поскрипывающей свежей пахнущей древесиной, поднимались последние зрители, сверху долетал гомон, и маркграф, взяв возлюбленную под руку, притянул к себе. Ещё более сокровенее, чем раньше на празднике — с этой части основания их могли видеть лишь немногие. Прижался через подол красного платья к ногам, бёдрам, паху девушки. Она же в предостережении своего настроения положила руки ему на грудь. Пальцы легли поверх чёрного бархата. Не отталкивала его — по-своему принимала подобное проявление. — Моё очарование, — расплылся Гардог в улыбке и поцеловал её в уголок губ, потёрся щекой, упиваясь соприкосновением и чужим выражением сути, взглянул на советника: — Без проблем? — Да, никому не взбрело в голову что-либо говорить вслух, — хмыкнул Гантрам, взъерошил смоляные, тусклые волосы на затылке, бдительно поводил глазами. — И ничего нового. — Отлично, — кивнул парень и отстранился от девушки, взял её за ладонь. — Тогда нам остаётся подняться наверх и посмотреть на поединки. Ты уже прикинула насчёт этих воинов? Есть мысли, кто победит, Кирса? — Думаю, что знаю, но, — она чуть улыбнулась в ответ, говоря именно о большем, чем о забаве, рассудительно выгнула бровь, — это будет нелегко. И все эти схватки займут время. — В поединках случается всякое, это будет любопытно, — заметил маркграф и повёл девушку наверх. — Идём.       Они поднялись и заняли последние свободные места, спешно заготовленные для них под навесом. Кирсе оставили место в первом ряду рядом с другими дамами, но Гардог небрежно махнул слугам, что хочет её посадить рядом с собой и иного не рассматривает. Поэтому на скамьях, расположенных выше, сидел с ней, глади руки, обнимал, шептал ей иногда о выходящих на светлый песок рыцарях, спокойно говорил громче и указывал на интересные моменты схваток. Один среди мужчин со своей избранницей, и без смущения за то, что реплики и разговоры соседей выходили грубоватыми. Те порой косили на супругу рыщущего, что совершенно спокойно реагировала на обсуждение. А поединки сменялись другими, не длясь особо долго, изнурительно. Поляну наполнял звон мечей, доспехов, зрелище лилось. Для женщин рыцари показывали мужскую доблесть, а для знающих мужчин своё умение и превосходство. Опытные воины в основном с довольством одобряли честный поединок, но когда кто-то так или иначе хитрил, то осуждали. Впрочем, пытались поддержать своих, в чём проступало разделение на владения и интересы.       Лишь Рейнард одинаково выделял всё и всех: и хвалил, и смеялся, и открыто насмешничал. Кирса, чуявшая и знавшая, что тот, действительно, пока хорошо проводит время, но и делает что-то своё, сидела в основном тихо. Даже когда у одного воина от сильного удара вмялся шлем и многие женщины в испуганном ужасе вскрикнули. Сенешаль тем временем вместе с другими доверенными стоял в стороне, с краёв трибун. Там беседа занималась более тихо — обсуждали явно свои дела и общие темы советников в передышке. Час медленно шёл, пригревая солнцем, развлечение не нарушалось особыми происшествиями: один раз убили коня, ломались щиты, копья разлетались в щепки. Менялось лишь терпение Хорбуна, который со своего места прекрасно слышал все реплики незваного гостя. И в них всё больше и больше проступало намёков на его дочь, что осенью сбежала с принцессой и оступилась. И которую Гардог беспощадно лишил трёх пальцев. Несколько раз, скрипя зубами, герцог осаживал сыновей, которые быстрее вскипали от чужого поведения и распущенности, чуть ли не подскакивали с мест. Вдобавок, то, как гость обращался с девушкой, выходило за принятые правила, да и манера раздражала. Однако в один момент рыщущий, запрокинув голову, тряхнув алыми волосами, рассмеялся тому, что один из рыцарей выронил от удара меч: — Ну надо же, ему нужно иметь побольше пальцев, раз не может удержать рукоять. Надо бы съездить к Лотонесу, там плавает тройка лишних. Девичьих, правда, — самодовольно пересел вальяжней и нежно поднял ладонь Кирсы, оглаживая ей костяшки и подушечки фаланг. — Той дурёхе те всё равно не нужны. На одном из балов ты узнаешь её по руке. Так выглядит сама глупость.       И эта реплика переполнила чашу терпения старого герцога. Тот, рыкнув, встал, чуть ли не опрокинул рядом сидящих. Все обернулись, встревоженные поднявшимся внезапным шумом, и Рейнард со спокойным вопросом, не прерывая ласки лесничего, взглянул на Траерна. — Довольно, выблядок, — глаза герцога пылали всем накопившимся гневом, жаждой отмщения за отпрыска. — Хватит говорить о моей дочери. Ты переступил тогда черту, и я молчал из уважения к королю. Но сейчас я заткну тебя и защищу честь рода. Вставай, Рейнард, в поединке решим этот вопрос. Честно, не как ты умеешь. — Драться с хозяином места большое неуважение. Я бы не хотел никого так оскорблять, — заметил Гардог с вежливой улыбкой, и выглядело так, будто бы тот не хочет открытого столкновения с опытным и сильным Хорбуном. — Трусишь, разбойник? Или только языком горазд мелить да девушек калечить? — проревел выбешенный герцог, нависавший над всеми. — Яиц нету встать с тем, кто сдачи даст?       Внизу и сражение утихло, все наблюдали за неожиданной ссорой, которая скоропостижно приводила к дуэли. По старине, когда обиды могли быть стёрты кровью и сильнейший забирал «правду» себе. — Раз ты хочешь увидеть, Траерн, как это было с твоей дочерью, то я покажу, — негромко и заискивающе вернул Гардог и наконец нехотя встал со скамьи. — Я не хотел так тебя оскорблять, во мне есть уважение к тебе и перед твоими заслугами. Да и не мечник я. Но раз ты хочешь разобраться, то я не откажу.       Хорбун сплюнул и пошёл к лестнице вниз. Размашистые шаги, громкий голос, жёстко и требовательно зовущий слуг. Старый вояка уже готовился к долгожданной дуэли и возможности урезонить обидчика навсегда. Спустя столько месяцев. Кирса зорко нахмурилась, провожая его взглядом.       Эмоции тому застили глаза, она это отметила. Возможно так, как сделали это немногие. Герцог хоть и говорил внятно, и не кидался, и поступал по-своему разумно, но внутри него кипела буря. Поняла лесничий, что и дело серьёзное. Даже внизу совсем остановили бой. Люди вокруг такого не ожидали и насторожённо теперь перешёптывались. Опасливо поглядывали на маркграфа, что нагло улыбался. Против Хорбуна парень выглядел не особо серьёзным противником. Старый мужчина оставался в силе, и навыками дуэлей явно превосходил. Как и в росте и в широте плеч. Кирса не тревожилась за Рейнарда, зная, что тот не напрашивался бы на драку, если бы не оценивал противника заранее. Дураком тот не был. И сомнений не возникало — лишь отчасти неожиданное и в чём-то родное беспокойство. Теперь ей смотреть на то, как сражается почти что муж и человек, даривший любовь. Она встала со скамьи и сама мягко обняла Гардога за плечи и легонько поцеловала. Словно передавая свою опеку, признание и свой знак. И он засветился ещё большим довольством. Горделиво окинул трибуну взором, обняв Кирсу за талию. — Идём, раз Траерн не хочет ждать, — рыщущий хмыкнул и повёл её к лестнице.       Пересёкся взглядом со спокойным Гантрамом, что уже направлялся к ним. И в этих двоих девушка отчётливо улавливала прежнюю решимость и расчётливость. Всё шло как надо. Сенешаль ещё с перил трибуны жестом подозвал несколько соратников. Поэтому у подножия лестницы их встретили Бриар и Ортвин, помоложе порасторопней. Они направились к краю площадки, что уже спешно освободили прерванные рыцари.       В одной из палаток герцога готовился тот сам. Менял наряд на боевой, обувь на более удобную, выбирал меч. Рядом вились слуги, помогая. Гардог таким похвастать не мог, поэтому направился в первый попавшийся шатёр, где просто стянул с себя камзол и Ортвин подал ему свободную и самую простую рубашку. Занятые чужие оруженосцы лишь удивлялись, но не мешались. Бриар перехватил и заготовил таз с водой и полотенце. Гантрам же стоял у входа, спокойно наблюдал за местом грядущего действа. Кирса молча стояла рядом — здесь ей делалось спокойней, чем на трибуне. Подготовка маркграфа не заняла и двух минут. Он выходил из шатра и наклонился к девушке: — Держись Гантрама, моя Кирса, — нежно коснулся ладонью её щеки. — Он присмотрит.       Она лишь молча и с тихой уверенностью кивнула ему, и Рейнард вышел на нагретый песок, разминая спину. На той стороне заканчивались приготовления и Траерн доставал из ножен меч с гравировкой и особенной рукоятью. Маркграф лишь хмыкнул и остановил первого попавшегося чужого слугу и забрал у того меч. Один из запасных какого-то лорда. — Гардоги не ездят с мечами. Жаль, что не фамильный, но и любой сгодится, — перехватил, делая вид, что ему неудобно держать новую безделушку. — Непривычно.       Он упёр кончиком в песок, как трость и небрежно ждал, когда на поле окончательно выйдет Хорбун. И Кирса видела, что насчёт непривычности к мечу, Рейнард врёт. Это могли заметить лишь близкие. Все остальные — нет.