Смех богов

«Ни расстояние, ни время не властны над ним»

      Сила сминала, казалось, душу. Скутывала, и ощущение оставалось необычно цветным, густым. Кирса не спорила с намерением леса — чувствовала, как уносит. Затягивает на мгновение в саму магическую суть. Будто можно было и не существовать вовсе. Порыв, неведомый ни одной лошади, и круговерть. Возносило и опускало. И сквозь это осязание, уже совсем в стороне, девушка отмечала движение остальных живых людей. Аресели, Хесению, Диаса растаскивало прочь. Первых двух грубее — они сопротивлялись и пытались выравнять волшебство переноса. Побеждал лес. Пусть борьба продолжалась, однако иноземок не ждало ничего особо хорошего — место не проводило их к своей оконечности, а заталкивало, заглатывало вглубь. И самое главное, её саму выводило подальше от них. Лес признал в ней своё. Всё кончилось толчком, девушка медленно открыла глаза, прекрасно зная, как важно являть собой и почтение действу — растревоженная сила ещё витала вокруг незримо. Листва. Красновато-фиолетовая. Ветви растущие чудным дугами. Редкие и драгоценные бреши в кроне. Солнце, проникавшее в заросли, касавшееся её руки. Она лежала на корнях и мшистой траве. Сразу запахло едким, кислотным запахом. Родное. Всё здесь было родным, впитанным с козьим молоком, с дичью, что приносил Гуидо в непростое время. Сам лес её взращивал, хоть и другая его часть, с первых лет. С первым забегом по чаще, с жадными глотками воздуха в горящие лёгкие. С первым ужасом от убийства животного, с первой победой за жизнь. С первой дрёмой у безопасных деревьев. Спустя столько дней, тягот, непростых открытий и шагов… она была дома.       Кирса тихо рассмеялась, прижалась щекой к необычной траве. Уже начался сезон, на стебельках виднелись миниатюрные цветы. Белое на фоне почти что аквамаринового цвета. Напоминали многоконечные звёзды, и ближе к осени лепесткам предстояло стать более плотными, сжаться и образовать небольшие плоды — излюбленные лакомства некоторых насекомых. Лесничии собирали для белого пигмента в своих красках да добавляли в отвары для свежего, пряного кислого оттенка. Ниса. Деревья над ней — перосчи. Она знала всё от толщи земли до края неба. Облегчение… свобода. Она могла идти, куда захочет, но… не выходя за пределы леса. И всё равно радовалась, приветствовала эти заросли. Позволив себе на долгие и долгие минуты лежать без движения, глубоко вдыхать запахи. Ядовитую смесь. Тело обмякло на не самом удобно ложе, но для неё всё равно родном. Кирса дышала этим местом, разделяя нечто больше, чем просто умения и знания. Вокруг тихо. Почти. Зверьё, чуя взбесившуюся силу, пока заняло позиции ожидания, наблюдения. Само волшебство витало над ней — ветви покачивались против ветра. Но вдалеке, самыми отголоскам эха, девушка слышала плач младенца. И когда она наконец смогла насытиться осязанием, чувствами, то больше обратила на тот звук внимание. Сын короля был, судя по-всему один. Его тоже откинуло от Аресели. Девушка могла оставить Диаса на волю судеб — её не трогали дела политики. И то, что её почти что муж занимался таким, не обязывало её встревать больше, чем уже сделала. Но дитя… безвинно. Чисто само по себе, в отличии от взрослых, что теперь тоже находились где-то в зарослях. Ей нужно найти ребёнка первой. Пока те двое не нашли его, пока лес не решил, что Диас имеет какое-то отношение к тому, что с его магией обращались дурно. Найти и выйти к Рейнарду. Или к тому месту, откуда их забрало — так правильнее, так будет соблюдена некая ритуальная часть.       Кирса медленно села, чувствуя на сердце тягу не просто вернуться к тем, кто её признал, кого признала и она — прийти. Самой, по своему видению, а не из привычки. Она найдёт дорогу. Запрокинула голову: солнце будто находилось в другой точке. Откинуло в самом деле далеко. Потом внимание перешло на следы животных. Задиры на коре, метки на земле и камнях. Порой чудные, въевшиеся как плесень. Намётанный глас тут же выделял все детали, тонкости. Несмотря на то, что прошли месяцы её отсутствия. Чёрные прорези от когтей ламаньзоло. Обломанные низкие веточки, слизь на них — продирались оподины. Помёт летающих животных: птиц и нет. Здесь нехоженая чаща. Местный лесничий заходил явно редко. Опасно для неё, не имеющей почти ничего из подручных средств. И магия над ней клубилась. Точно оглядывала, присматривалась к странному человечку. Лучше не делать резких движений. Вдали заходился плачем ребёнок. Кирса выдохнула и направила потоки мягко, успокаивающее. В приветствии. Ей бы дойти до зарослей подходящих растений, обмазаться соком, чтобы слиться получше.       Со всем вокруг. Не только лес опасен — вопрос времени, когда тот немного уймётся и начнут выходить обитатели. Продолжая наслаждаться местом, прикидывать действия, девушка свободно вдыхала и выдыхала. Вокруг ни одного подходящего растения, что могло помочь перебить её запах. «Придётся дойти до ребёнка так, может, что-нибудь попадётся», она аккуратно поднялась на ноги, придержалась за ствол дерева интуитивно прижалась спиной к бледновато-серой коре. Провела рукой по лицу и сдвинулась в сторону плача. Движение отдалось не нужной, привычной лёгкостью. Подол мешался, да и вообще — платье не самая удобная одёжа для прогулок в запретной чаще. С губ сорвался короткий выдох, и Кирса подобрала всё одной рукой, продолжила идти спокойно и плавно, придерживаясь линии деревьев. В отсутствие нужных инструментов хоть какое-то подручное средство. Шла осторожно, не ломая веточки, не сбивая листву. Медленность здесь окупалась сполна. Начались более тенистые заросли. Густые и плотные. Пришлось очень постараться с платьем. Девушка остановилась, несмотря на то, что Диас продолжал кричать где-то впереди, кое-как подвязала подол, обнажая до нижних юбок. Сила вокруг наблюдала, но и затихала, успокаивалась, признав в человеке своё. К присмотру добавился интерес. По крайней мере, здесь. Рядом с ней. Вокруг становилось спокойно.       В стороне — могло ещё творится всё, что угодно. Поэтому лесничий приближалась к младенцу постепенно, тщательно прислушиваясь ко всему. Звукам, движению силы. Порой она останавливалась, поправляла надломанные животными ветви, собирала и складывала сбитую листву. Лес благодушно принимал простенькие жесты. С каждым таким его сила расслаблялась хотя бы на её счёт, разрешала двигаться по своим владениям. Ветер еле слышно шелестел, послышались на фоне детского плача первые и храбрые птицы. Резкий звук. С внутренним эхом и резким перепадом тона. Кирса наклонила голову левым ухом к верху — они перекликивались, проверяли своих соседей, знакомых зверей, сообщали, что можно выходить. Ей нужно спешить. Пока оставалось время. Ребёнок приближался, и его голос определённо привлечёт внимание животных. Но девушка сохраняла хладнокровие, не срывалась на бег трусцой. Либо успеет, либо нет. Наконец вышла на ещё один луг, более или менее открытый солнцу — она тут же запрокинула голову: кроны обломаны, на ветвях следы как от уколов. Нехорошо. Тут водилось семейство ндаирепо — летающие и крупные зверьки. Размером где-то с собаку и с целым набором когтей и шипов. Ядовитых. Стайность делала тех лишь опаснее. Внизу, на траве лежал в полуразмотанных пелёнках, расшитых золотом и серебром, Диас. Он раскинул ручки и отчаянно плакал. От страха, боли, непонимания. Кирса направилась к нему — надо поскорее его успокоить, пока крик не привлёк полноценного внимания. Проверить, всё ли в порядке с ним. И уходить. Она осмотрела пространство вокруг — пока время оставалось, обитатели находились не рядом — и устремилась к ребёнку. Тот в своей истерике даже не сразу обратил внимание на перемену. Кирса плавно опустилась на колени, осматривая мальчика, отмечая, что лес вдруг встрепенулся — в листве зашелестело более сильным ветром, начались прежние потрескивания.       От младенца несло волшебством, сотворённым ещё во дворце. Остатки клубились в его теле. Видимо, заповедное место разбило чужую волшбу как своего противника. И Диас, крепко спавший всю погоню, очнулся от пут. Он заметно заплыл, на пальцах появилась синюшность. Для его небольшого тела нагрузка вышла чрезмерной. И самое ужасное, лес считал его причастным к хищению своей силы из-за чародейства Аресели. Потому что как только девушка протянула руки, чтобы взять ребёнка, лес загудел шумно и с ворчанием: зачем ей, признанной и допущенной к миру зарослей, даже трогать нечто неподобающее? Юный принц уже кричал с хрипами. В стороне раздалось глухое и харкающее завывание животного покрупнее, чем ндаирепо. — Он не виноват, — зашептала Кирса лесу, потихоньку поднимая ребёнка. — Посмотри, ему плохо, он не желал этого. Выпусти его со мной.       Она аккуратно направила магические потоки так, чтобы волшебство могло коснуться останков, распознать всё. Не спешила, плавно перекладывая ребёнка на руках, а тот почувствовал прикосновение — знакомое и привычное — прижался и теперь просто плакал. Маленькое живое существо, уже использованное людьми в своих целях, просто потому что при рождении наделялось неким статусом. Но здесь, для природы, он мог быть… чистым.       Лишь небольшим животным, беззащитным, оставшимся без родителей и должной опеки. Кирса аккуратно держала ребёнка на руках, чуть прижимала, стараясь хоть часть плача заглушить собой, покачивала, а лес вокруг ворчал недобро. Желал расправиться со всеми обидчиками. Привести их к смерти, чтобы сделать частью себя. Точно так же, как люди брали и присваивали его магию без всякого спроса и почтения. Но сила затихала с каждой минутой проникания к младенцу, какое позволяла и направляла девушка, как затихал и сам Диас. Всё волшебным образом баюкалось. Кирса лишь сосредоточенно осязала всё вокруг, следила за дыханием. Уже выбирала направление, куда двигаться. На юго-восток. Возможно, получится быстро отыскать тропу лесничего. Нужно и выйти к реке. У неё ничего нет с собой. Главное — выйти к тому месту, где она рассталась с Рейнардом, Гантрамом. Раздельные мысли о каждом, общие насыщали, укрепляли уверенность и спокойствие, чувство особой правоты. Ей по силам задуманное и даже большее. Это кипело внутри. Она не стремилась поскорее выбраться, но мысленно старалась дотянуться до избранников и передать своё желание, обещание. Лес тем временем всё же признал, что волшба исходила не совсем от ребёнка. На того она попала чужой волей. От пелёнок, пропитанных заклинанием, пришлось избавиться. И лесничий рассудила, что это будет полезным: свою жертву, дань от ребёнка лес получит.       Кирса аккуратно выпутала младенца и скинула на землю белую ткань с останками незримой вязи, знаками регалий и положений. Она мельком осмотрела шитьё, по урокам Корбла вспоминая значения. Первый сын. Первый своего имени. Двадцать шестой в своей линии. Множество других наветов. Отвернулась от белого пятна, чуть поблёскивающего нитями, пошла осторожно в нужную сторону. Закутала Диаса в свой подол — остался в одной тонкой, воздушной рубашке. Теперь он засыпал, устав после нагрузки магией, после потрясения. Девушка поморщилась — опоили ли его или просто наложили морок теперь не имело значения — его надо показать поскорее врачевателю. Что будет в её силах — сделает, но этого могло и не хватить. Она на ходу разминала его руки и ноги, чтобы разогнать кровь, посматривала вокруг, двигалась вдоль ряда деревьев потолще. Тщательно выбирала, куда ступать. Путь. Нельзя тревожить обитателей. Покинула территорию ндаирепо уже под таинственное пение птиц, что множилось пугающим эхом и созвучием. Все отходили от тревоги. Примечая следы животных и метки, Кирса шла вперёд. За её нижний подол, несмотря на все усилия, цеплялись колючки кустов. И ей приходилось замедляться, чтобы мягко выпутаться. Время шло долго, вязко, привычно играя в этих зарослях свою излюбленную шутку. Казалось, что минуты уходили неспешно, но в один момент тени смещались очень уж под наклоном.       Неподготовленного человека всё вместе: разнообразие цвета, звука, осязания и чувства оторванности от всего привычного и «нормального; могло очень сбивать с толку и нервировать. Кирса уверенно и спокойно огибала особо опасные участки, пытаясь по поведению животных определить хотя бы сторону тропы лесничего. Защитных камней. Раз к ним начал ломиться кто-то из крупных, и девушка ушла со взятой траектории, прижимая к себе ребёнка, ношу и долженство в своей правде — вывести безвинного из этого места. Рёв, пощёлкивание будто не зубов, а когтей друг о друга, животное нюхало воздух, и она узнала по повадке: талнтапо. Растений, что приятно благоухали для обитателей, маскировали, пока не встречалось. Девушка беззвучно выдохнула, прикрыла глаза. Где-то с громкой вознёй прокрадывался громадный зверь. Один точный удар лапы — и всё будет кончено. Единственное преимущество, что у неё имелось сейчас, манёвренность. «Ребёнок закричит, надо будет бежать», огляделась, запоминая ориентиры, выстраивая прямую к нужной ей стороне. Сдвинулась с места, забирая по кругу. Пока тихо, шагом.       Теперь могла разглядеть бурую шкуру в считанных просветах между листвой кустов и рыжей корой. Талнтапо знакомо шёл низко к земле, и Кирса прекрасно помнила, что выглядит он как одутловатый медведь с лапами, устроенными иначе. Видел он плохо, но слышал и чуял куда лучше. А от неё самой, как и от Диаса по меркам леса пахло ощутимо. Она начала обходить животное, вышедшее не из любознательности. Об этом говорило щёлканье и постукивание когтями — планировало зачистить свою территорию от нарушителей. Особенно раз нечто потревожило сам лес. Страх основа, но рождал он и агрессию. Девушка поморщилась — будь у неё хотя бы что-нибудь из своих инструментов, было бы гораздо проще. Но она, словно сама став ребёнком, оказалась в лесу один на один со всем. Тоже чисто и честно. Без уловок и трюков.       Она, её природа. Животное удалось обойти хотя бы частично, когда ребёнок на руках вздрогнул и начал пыхтеть и тихонько подавать голос — щелчки длинных когтей растревожили его. А быть может, и он чувствовал в звуке угрозу. Талнтапо расслышал позади себя и начал разворачиваться. Быстро, ветви ломались — сейчас никому из них троих было до аккуратности. Начиналась защита своего — та же самая борьба, та же самая война. Кирса рванула, забирая так, чтобы оставаться на линии копчика и спины животного, где тот не смог бы дотянуться при всём желании. Диас начал уже кричать из-за очередной перемены — тряски, новых шумов. Позади удар, задрожало дерево, кусты, лёгкие вибрации передались и по воздуху. Девушка даже расслышала, как длинные когти животного вонзились в землю. Шорох поверхности и то, как зверь двигался. Быстро, резво. Как и любой «танец» живого существа, не скованного ничем, никакими правилами, кроме природы, этим можно было залюбоваться. Но и она не отставала.       Краем глаза следила за грузным силуэтом, ноги умело перепрыгивали через корни, отталкивались от них. Всё тело сохраняло баланс, пусть и было трудно в наряде. Девушка вильнула за преграду нового дерева, побежала от него прямо, сразу ища лучший маршрут. Кусты ей не очень пригодятся сейчас. Нужно побольше деревьев. Плач младенца перекрылся выкриком и рыком талнтапо. Немного визгливым. Лесничий получше перехватила ребёнка, чтобы бежать ещё быстрее, и устремилась прочь, скрываясь за стволом то одного дерева, то другого. Изначальный манёвр выкроил секунды четыре, и сейчас она развивала преимущество — крупному животному так легко не продраться, но оно полубежало в стороне, где посвободнее. К счастью, его шум и запах спугивали зверей поменьше, что облегчало Кирсе задачу. Над ними вспархивало, по бокам раздавался скрежет коготков — взбирались повыше, внизу же самым краем виделись и уползающие прочь. Скрывающиеся хищные растения. Вдруг показался обрыв склона, и девушка без колебаний спрыгнула. Почти что полёт в красочной чащи, будто она сама была одним из местных созданий. На мгновения пришла невесомая лёгкость. Но девушка естественно осязала это особенно чувство, сохраняя и разумную приземлённость. Перед ними земля уходила метра на три, дальше — ниже. Она сразу выбрала сторону для бегства, пока группировалась. Ноги коснулись земли — возня талнтапо резко стала тише, отставала, поскольку прыгать он не умел — оттолкнулась, чтобы не упасть по инерции и не завалиться самой на брыкающегося ребёнка. Ещё прыжок по склону. Кирса выпутала одну руку, ухватилась за низкий сук и развернула себя по дуге в сторону, сглаживая часть толчка.       Побежала вниз, дальше, смотря в разные стороны, выискивая отметки новых обитателей. Бросилась в глаза серая слизь на мху, но то животное сейчас тревожило меньше, чем гнавшееся по склону с шорохом и завыванием. В любом случае, она удалялась от преследования, а пробежав ещё пару минут попала в густые заросли. Добавилось свисающего плюща, и ей пришлось набегу нагибаться, чтобы не касаться цветущих соцветий с ядовитой пыльцой. Но самое главное — такое означало, что рядом река. По крайней мере, нашёлся источник питья. Да и вряд ли талнтапо последует за ней через едкие заросли. Ещё мгновения, показались тусклые проблески глади. Вода текла тихо, почти что без мелодичного перелива. Кирса выскочила на берег, замедляясь, чтобы не тратить силы, тут же вскинула голову — сориентировалась по положению солнца и пошла вдоль берега, держась юга. Река тоже далеко не безопасное место, но сперва требовалось надёжно уйти от погони и тихо, чтобы не потревожить никого нового. Минут двадцать она шла и баюкала младенца.       На сей раз тот не затихал вовсе, и девушка осмотрела его, переворачивая, отгибая руки и ноги — кровь начала течь лучше. Нездоровый цвет сходил вроде. «Это хорошо, но губы у тебя потрескались, ребёнок, глаза покраснели. Потерпи ещё немного», выдохнула, сцепив губы — ор то затихал, то набирал силу. И сейчас она ничего не могла с этим поделать. Но направила магию вокруг, помогая отгонять животных. Растения в самом деле будто угрожающе покачивались. И пока вокруг оставалось относительно безопасно. Теперь Кирса оглядывала линию берега: камни, водоросли, следы, кустарники; прислушивалась. Эхо Диаса разносилось по всем окрестностям, селясь в разноцветной листве. Но главное — путь продолжался. Девушка не представляла, сколько нужно пройти, чтобы выбраться к оконечности леса, но твёрдо знала: будет стремиться дальше.       Начала баюкать младенца вновь, пока выдался темп поспокойней, но это не помогало — он, скорее, затихал в своей истерике. Без сил. С содранным горлом. Кирса отошла к самой реке, на ходу присела и зачерпнула воды. Подержала в руке, чтобы согрелось, аккуратно сперва прошлась мокрым пальцем по губам ребёнка. Тот рефлекторно ухватился губами, нуждавшийся как никогда в груди матери или кормилицы. Не получив молока, начал хныкать, но девушка по чуть-чуть вливала в него воду. Он хотя бы не протестовал этому, пил. — Вот так, — успокаивала юного принца Кирса, утёрла и лицо ему от грязи. — Чем бы мне тебя кормить?       Вопрос более чем насущный. Опыт и ощущения подсказывали, что идти ей с ним, больше, чем день и ночь. Слишком уж нехоженой выглядела чаща. Людей тут определённо видели считанные разы. Она наклонилась ещё к воде, продолжила поить Диаса. Лучше сейчас, пока была возможность. Цедила воду и сама, когда ребёнок выпил, по её прикидкам, достаточно. Сейчас та оставалась чистой и освежающей на вкус. Может, угадывались едковатые оттенки, но никому такое не повредит. Напившись, лесничий начала забирать от реки больше на восток — гладь и русло не безопасные.       Солнце меняло свой угол, предвещая приближение сумерек и… прохлады. Кирса коротко поморщилась — одной переждать ночь и утроить прибежище не такая большая проблема. Остановиться ей придётся в любом случае. Заросли вокруг теперь кишели жизнью. Обитатели не таились, потому что в её походке, повадке, направлении магии вокруг угадывалась близость и общность с окружением. Она была не просто случайным гостем леса. Птицы перелетали, перепрыгивали над головой, рассматривали. Животные частенько переползали прямо перед ней, а некоторые и следовали параллельно, наблюдая, принюхиваясь. Пока обходилось без защитной агрессии — ни на чьей территории Кирса не задерживалась. Хоть и высматривала ей нужные растения. Наконец ей повезло — нашлась фиорлия. Сильный запах той действовал как маскировка. То, что нужно, чтобы избавиться от духа дворца, остальных людей, чужих намерений. Девушка аккуратно сорвала листву постарше, набрала как могла в складки ткани и устремилась дальше. Теперь уже в поисках безопасного места, чтобы передохнуть, натереться. Более или менее открытый луг в низине, что уже заполнялась светлячками. Кирса улыбнулась летающему свету, манящим лесным огням разного цвета и перелива. Несколько особей вспыхнули ярче, распространяя вокруг себя опасный эфир, но девушка и так отходила в сторону от основного скопления — слетались на влажное бревно, где находились кладки земноводных рагдо, чтобы поживиться.       Девушка тихо выдохнула и осторожно присела на красноватую траву — ребёнок дремал. Его тоже могли искусать насекомые, поэтому она первым делом, скатывая листья на особый манер, нанесла сок на него. Аккуратно на лицо, потом шея, грудь, спина, руки, ноги. Она на всякий случай оставила внутренние участки чистыми. Нельзя было знать, какова будет реакция нежной кожи. Но пока ребёнок, выбившись из сил, лишь барахтался в её руках. Кирса не опустила его на траву или на распутанный подол. Устроила на ногах, придерживая таким образом, сама взялась за маскировку, поглядывая на танец светлячков. Вокруг уже темнело, рыжие лучи солнца становились слабее, уходили, оставляли их всех на милость тьмы. И узоры света: голубого, жёлтого, белого, малинового; привычно гипнотизировали. Лесничий впрочем не расслаблялась. Распутала обувь, вытянула ноги и коснулась натруженными ступням травы. Прохладной, шёлковой. Гораздо более шёлковой, чем простыни и ткани во дворце. Да и ходить в таких туфлях по лесу… Быть может, их ей придётся вовсе снять завтра. Девушка откинулась на ствол раскидистого дерева, похожего на иву — часть ветвей слилась уже с землёй, напоминая столбики. По ним распустились жёлтые цветы-диски. На фоне бурой коры, особенно в лучах рыжего света, смотрелось очень чужеродно.       Лес никогда не придерживался гармонии сочетаний. Кирса прикрыла глаза, думая о том, какое растение можно будет дать Диасу для еды. Ягоды, если повезёт найти неопасные. Камней для искры пока не находилось. Вдалеке послышался вой. Отголосок, несущийся поверх всего не ветром, а раскатом магии. Знакомый, пронзительный, взывающий. — Рейнард, — выдохнула девушка, повернулась в ту сторону, тщательно следя.       Он звал. Он метался. Но находился не в лесу. Рядом. Она слышала, но сама не могла откликнуться так же. Постаралась направить волшебство леса так, чтобы коснуться воя. Быть может, лес сумеет как-то передать простое соприкосновение Гардогу. Сомневалась. Но пытаться стоило. Слишком много чувств и стремлений было внутри неё самой. И стоило ей уже двигаться дальше. Кирса медленно обулась и поднялась. Вперёд.

***

      Вечерело, и под ним новая лошадь. Смена уже перевалила за десяток. Кавалькада гнала животных, перемещалась быстро. Недостаточно быстро, чтобы оказаться там, где требовалось той же ночью. Но Гардог прикидывал — могут успеть и до рассвета, если в военных казармах не будут телиться и заниматься ерундой. За день скачки возникла лишь пара заминок, но маркграф с охотой напоминал солдатам о своём положении и наглядно расписывал последствия их нерасторопности. Нёс он с собой дело государственной важности, как никогда раньше. Магические силы старательно берёг: теперь они не могли получить вовремя подсказку от Кирсы, а столкновение и вероятное преследование будет сопряжено с чародейством. По мере передвижения, по мере того, как привычка брала всё в свою силу, парень сам брал себя в руки, из раза в раза направляя уязвимые чувства на пользу. Усталости не чувствовал — быть может, душевное подрагивание. Внимательность не ослабевала, и они всем отрядом изучали окрестности, по которым проносились посланной тенью. Не мелькнёт ли где кто? Или же что-нибудь занятное?       Но пока обходилось без случайных открытий, и они мчали вдоль кромки леса, забирали к городам, к военным размещениям. Нигде, разумеется, Кирсы не было и не могло быть её следа, однако Рейнард то и дело сворачивал поближе к границе магической чащи. Давал лошадям какую-никакую передышку, переходя с маха на трот. Взмыленные животные охотно следовали указанию. В них чувствовалась усталость. Из раза в раза. Люди оставались напряжёнными, скрытые переживания не уходили. Удавалось лишь больше не пускать их вовне. — Надеюсь, гонцы по другим дорогам делают работу как надо, — заметил вслух смурной Дван, закутался в плащ — прохлада опускалась, им было не поужинать горячим — только перекусывать верхом. — Не хочется оставлять этим слизням дыр. — Это надо делать как облаву, — Гантрам потёр кистью бровь и пересел поуверенней в седле, — я думаю, они всё сделают, как надо. Мы-то отбыли первыми. Остальные приказы должны быть уже умнее. — Главное, чтобы раньше всех успели к границе, — проворчал Гардог, проходясь пальцами по коже повода, обратил взор к тёмному полотну чащи. Будто мог разглядеть свою возлюбленную, будто каким-то путём судьбы та могла оказаться рядом. — Самое главное. В мешке найти их будет проще. Да и думается мне, что у границы их может ждать свой отряд. — Это если выберутся из леса, — брякнул Бриар, а потом замялся и поправился: — Я о том, что иноземка может и заблудиться там, какой бы магичкой ни была. — Да-а, лес как будто недовольный до сих пор. Я и так это чувствую, — протянул раздумчиво Рейнард. Прикидывал, как трудно может приходится там Кирсе. Или же нет: она ладила с теми правилами и природой. Её лес мог и не тронуть, сосредоточенный на остальных. Он плавно прищурился — могло помочь и пригодиться даже так. — Может, я смогу почувствовать сейчас больше.       Он притормозил свою лошадь до шага, спутники не сразу заметили, но безропотно последовали жесту.       А сенешаль, удерживая эмоции лучше них всех, тут же направился поближе к воспитаннику, что затеял что-то или же мог поступить необдуманно. — Рисковать без точной причины не стоит, — заговорил серьёзно и сам покосился в тёмные заросли. — Заходить туда опасно — ты не можешь знать, что произойдёт.       Гардог выдохнул — наставник прав, разумеется. На поляне его накрыло и ведь чувствовал: как магия леса пагубно влияла на его собственную. Приближаться не стоило. Его тянуло к Кирсе поверх волшебства природы. И он всё же спрыгнул с лошади. — Она там, — озвучил парень и покачал головой, рукой потянулся к вороту камзола. — Я думаю, что псом смогу лучше понять, какая часть леса подвижнее. Какая спокойней. Там, — он наполовину освободил застёжки и вдруг раздражённо дёрнул вверх, грубо стягивая с себя ткань, — где лес бушует, Аресели. И мы сможем понять более точное направление, куда ехать самим. Чтобы закончить с ней.       Он кинул камзол в сторону, где его подобрал, нагнувшись с седла, Скилар. Благоразумно молча. Рейнард уже стягивал и штаны, а Гантрам собрано хмурился. Оценивал возможности их отряда, если тот потеряет сознание. Выходило всё даже в мыслях не слишком удачно. Однако в парне сомневаться не приходилось. — Если ты уверен, что сможешь сейчас контролировать это, — рассудительно указал сенешаль и положил ладонь на оголённое плечо воспитаннику. — Без контроля вреда будет больше, Рейнард. — Когда-то надо начинать. Самому, — кривовато ухмыльнулся Гардог и закрыл глаза. Нагой кожи касалась прохлада вечера. Пронизывала. С этой стороны солнца уже не видно. Лишь самый край рыжеватого отсвета наверху.       Он сфокусировался на источнике внутренней силы. Осязал практически своих друзей-слуг. Рядом. Это согревало изнутри. Это помогало. Все притихли, отвели лошадей немного в сторону. Кроме Гантрама. Выдохнул и сконцентрировался на вне. На том, что где-то там находилась Кирса.       За пределами его обычного чувства, к которым так незаметно и глубоко привыкалось. На несколько секунд чувство потери вернулось острыми зазубринами, заставив его скорчиться. Как он мог не гнаться за ней? Вся душа содрогалась. Невозможно было принять эту данность, и всё же рыщущий принимал. «Сейчас мы можем ей помочь и уберечь от иного. Нам не успеть везде. Мы без лесничего, далеко мы по чаще не зайдём. Моя Кирса, я доберусь, знай, что я найду», Рейнард с тихим шелестом выдохнул, позволяя эмоциям более спокойно заполнить естество, прикоснулся к магии, взывал к обороту. Побуждал. Впервые делал это сам, а не по зову инстинкта и буйства. Слишком давно в жизни он не ощущал подобного: гнетущего ужаса из-за реальности, необходимости смирения и движения далеко не того, как требовало сердце. Однако бережность и трепетность к девушке, к тому, что они оба привнесли в жизни друг друга, открыли и создали, попутно становясь сильнее, придавала чувствам опасной новизны. Так сильно Гардог не переживал, пожалуй, даже за брата. Сила внутри шевельнулась. Толчок. Ещё один, быстрее. Слилось с сердцем. Магия устремилась на отклик, казалось, тоже поскуливала от раны. И ему пришлось крепко держать сознание, чтобы оставаться над силой. Волшебство стало наполнять тело, призывало к бегу, к гонке. К тому, чтобы настигнуть врагов и впиться в глотки. И трепать. Трепать, пока не будет достаточно.       Пришёл жар, сила вытягивала его и выгибала. Не дико и первобытно. Напоминало самое первое обращение, однако тогда рядом с ним была Кирса, которая решила помочь ему. И сейчас мужчина очень осторожно и чутко пытался справиться сам. Оборот шёл медленно, плавно. Доставлял и боль. Но ту можно терпеть в отличии от мук сердца, разума. Сжав зубы, он сдерживал голос, а кости и мышцы менялись, кожа отставала. В паре мест будто и растянулась нехорошо, однако наконец и покров начал меняться. Рейнард наклонился вперёд, припал уже на руки, не человека и не зверя, начал мотать головой, чтобы сладить со всеми ощущениями. Те затеняли собой всё, отгораживали от всего. Поручения, звуков природы, каких-то трезвых мыслей — мира вокруг. Но он чувствовал по-прежнему рядом своих людей, которые оберегали его ребёнком, с которыми рос и делил тяготы, еду, женщин, победы. Узы, ради коих был готов на большее. И Кирса… Нить, тянущаяся к ней сквозь всё. Всё это помогало удержаться. Гардог выдохнул уже с сопением пса. Шерсть теперь покрывала кожу, отсекла от холодка вечера. Он осязал шкуру, он осязал новый ток естества, каждую шерстинку, каждый импульс крови. Старые запахи, раскрывающиеся по-новому. Звуки. Ржание испуганных лошадей, люди пытались удержать их на месте. Ветер, сильный. И… лес. Рейнард открыл глаза, встречая незримую силу. Лес всполошился, желал дотянуться недобрыми потоками. Чаща шумела. Не так сильно, как днём на поляне из-за Аресели, но реагировала. Парень принюхался к воздуху, распознавая в налетающих порывах множество непонятного. Но не девушку. Одновременно стало немного проще разделять поведение леса. Здесь тот оставался спокойным — просто бдел.       Гардог сделал пару шагов, попутно обнаружив привычную лёгкость и прыгучесть в лапах, потрусил вдоль чащи. С опасным любопытством задрал голову. — Рейнард, — тут же раздался собранный голос сенешаля. Тот направил упрямящуюся лошадь за ним. — Не заходи туда.       Маркграф дёрнул ухом — сам знал. Он разбирал всё новое и незнакомое в живом лесу. Запоминал, чтобы потом найти участок, где природная сила была более активной. Перебежал в другую сторону, шумно дышал носом, махнул хвостом. Осваивался. Всё внутри призывало к действу, и лес будто бы приглашал, но на деле подманивал. Он не один из обитателей — вторженец иной магии. Отдельной — уж точно. Запаха Кирсы ветер по-прежнему не доносил. Как и человеческих, вроде. Гардог коротко прорычал, обозначая лесу себя. Его магию тянуло в нутро чащи, но он пока держался. Только после повернулся к своим людям. Свидетелем таинства даже большего, чем просто магия. Они смотрели на него без страха. С опаской… за него же. Пусть рядом находился только Гантрам. Советник всматривался спокойно, лишь на дне глаз таилась обеспекоенность и схожая боль. Они все могли потерять больше, чем уже потеряли. Рейнард встряхнулся и пошагал вперёд, по прежнему маршруту. Показывал всем своим видом, что нужно двигаться дальше. И когда все вернулись к строю и направили рысью лошадей, сам ускорился. Пробежка давалась легко, и он держался так, чтобы прикрывать собой соратников от леса. Сам хранил границу, не давая своей магии нырнуть в омут и чужой добраться до них. Прислушивался, чтобы не пропустить ничего нового там. Иногда порыкивал и фырчал. Позволял мыслям скользнуть к образу девушки. И в такие моменты сердце сжимало. Из его глотки рождался вой, несущийся по ветру, наполненный чувствами. Лошади всякий раз испуганно отпрыгивали, вставали на дыбы, пятились, однако опытные всадники справлялись. И глас уходил в чащу, где его подхватывало волшебство, разносило дальше с интересом, но не в силах смять порыв заложенный в него. Он взывал к Кирсе. Давал ей услышать себя.