Умственно отсталый?

Вылазка за стены дело не простое. Сначала долгая и тщательная подготовка, разработка плана, а следовательно бессонные ночи в компании верных бойцов и замечательных стратегов. Три дня назад. — Ханджи, дело даже не в их поимке, а в транспортировке. Мы не сможем вести их от леса больших деревьев до стен. Уйдёт слишком много сил. — Эрвин устало потёр виски. — Эрвин! Ты просто не понимаешь! Запрещая мне ловить титанов равносильно тому, если тебе не дать узнать, что в подвале! — В бешенстве Ханджи махнула рукой в сторону Эрена, попав ему по лицу, но не обратив на это никакого внимания продолжала кричать и бить ладонями по столу. — Заткнись, очкастая! Разоралась, у самой скоро, как у титана, мозгов не останется. — Леви, сидевший напротив Ханджи, вскочил, взяв её за грудки. Армин, сидящий рядом, отшатнулся, чуть не опрокинув подсвечник. Стрелка на часах стремительно плыла к цифре два. На улице стояла глубокая ночь, и только из кабинета доносились крики, будоража всех в казарме. — Идите по комнатам. — Капрал отошёл к окну, устало прикрыв глаза. — Но Леви! — Ханджи, я не понятно сказал? Валите все спать! Тишина, наступившая после десяти минут крика Ханджи, прервалась хриплым голосом. — Эрвин, может возможно перенести вылазку? — Леви подошёл к кожаному креслу со спины, оглаживая чужую грудь через ткань рубашки. — Мы ведь так давно не были вместе. Я только и довольствуюсь короткими объятиями на ночь. — С каких пор, нашему холодному и неприкосновенному Леви нужна телесная близость? — Кисть руки обдало влажное дыхание, а мягкие губы прикоснулись к холодной коже. — Я понял. Спокойной ночи. — Чужая рука выскользнула из нежной хватки, а Леви, кинув мимолетный взгляд, скрылся за дверью, оставляя Эрвина разгребать мысли. День вылазки. — Ханджи, даже не думай. Эрвин смотрел прямо в глаза, спрятанные за линзами очков. Лицо его было близко, а хриплый голос заставлял мозг исполнять приказ, а сердце, отданное за жизнь человечества, начало отсчитывать, возможно, последние удары. Дыхание Эрвина было рваным и настолько сильным, что щекотало лицо Ханджи. — Выполняю. Кулаки капрала, все это время стоявшего чуть поодаль, сжимали поводья. Ревновал. Почему бестолковой Ханджи так везло? Почему она могла ощущать Эрвина так близко, а Леви нет? Чёрт. — О чем задумался? — Эрвин положил руку на чужое плечо. — Ты такой рассеянный, что даже не заметил меня. — Я заметил. Конечно же Леви не заметил его. Голова забита глупыми мыслями. Влюбился, как дурак. Уж подумал, что все так романтично? Что Эрвин может уделять ему время всегда? Да что вообще такое. Нужно начать с того, что Эрвин мужчина, у него, как и у Леви, есть член. Им в конце концов не по семнадцать лет, что бы влюбляться. Их душа уже покалечена бесчисленными смертями товарищей, ужасными зрелищами, да и вообще загнанной жизнью. А Леви, как последний эгоист, думает, что хочет Эрвина с ним в кровати. — Отряд новобранцев на тебе. Береги себя... — Эрвин улыбнулся одними глазами и затерялся в толпе одинаковых накидок. — Выполняю. Вылазка дело сложное. Больше даже морально, чем физически. Конечно, под конец этой резни руки и ноги не слушаются, некоторые просто падают не в силах пошевелиться. Но морально ещё сложнее. Видеть, как кого-то сжирают заживо и не имея возможности помочь. Их крики, их взгляд, полный надежды, потом долго мерещится в ночных кошмарах. Самое сложное, это добивать тех, кому уже не помочь. — Ник! Ник! Дыши, я сейчас позову кого-нибудь. Ник! — Ты его мучаешь. У него живот вспорот. Добей, это твой долг. — Леви смотрел, как парень голыми руками собирал чужие внутренности. — Он уже мертв. Садись на лошадь и двигаемся дальше. По возвращению назад каждый раз одно и тоже: ругань со всех сторон, плачь матерей, получивших своих детей «по частям». Спустя множество вылазок, это уже не кажется таким трагичным. Тот ужас, который залёг в сердце с первого раза, все ещё отрезвляет мозг, расшевеливает чувства, но не настолько, чтобы плакать или кричать, просто становится тяжело на душе, а при воспоминании разорванных тел подкатывает тошнота. Тёплые струйки воды ласкали тело. Попадали в самые укромные места, разогревая мышцы, заставляя их болезненно сокращаться, а потом так же расслабляться. От пара все звуки казались сдавленными, а может это просто усталость. — Леви, Эрвин ждёт тебя у него в кабинете. — Уставший голос Ханджи донёсся из-за двери, она была настолько вымотана, что даже не задала лишних вопросов. Тяжелый халат лёг на плечи, и Леви, зачесав мокрые пряди назад, направился к Эрвину. Бойцы спали непробудным сном, и только из некоторых комнат доносились всхлипы. Это пройдёт, время залечит. В конце концов появятся новые проблемы, на их фоне забудутся прошлые, и так жизнь будет продолжаться до их смерти. Ведь надежды на истребление этих тварей практически не осталось. Подойдя к нужной двери, Леви занёс пальцы, чтобы слегка постучать в дверь, но вместе стука раздался глухой скрип и дверь открылась. Эрвин сидел за столом, на котором была разбросана кипа бумаг, и прятал лицо в руках. Его рубашка была расстегнута на две пуговицы, а волосы немного взъерошены. — Вызывал? — Леви подошёл к столу, разглядывая бумаги. Карты, разрешения на вылазки, списки солдат и чеки о заказах УПМ - все это говорило о том, что даже не отдохнув от завершенного выхода за стены, он готовится к новому. — Эрвин, ты знал, что ты идиот? — Скрестив руки на груди, Леви кинул холодный взгляд на собеседника, который, наконец-то, удосужился посмотреть на него. — Ты хотя бы помылся? Убирай все это, пока я не сжёг к чертовой матери. Тихий смех разлился по комнате и Эрвин протяжно выдохнул, облокачиваясь на спинку кресла. — Сходил я в душ. Видишь, даже волосы толком не высохли, — Эрвин сильней взъерошил светлые пряди. — а одет я так, потому что в отличии от тебя, не готов появляться перед людьми с высоким чином в халате. — Я уже понял, что ты придурок. Зачем звал? — Соскучился. — Эрвин наклонил голову в бок, как бы оценивая Леви со стороны. Разглядывал бледную кожу на шее и сверкающие глаза, которые осуждающим прищуром смотрели на Эрвина. Уставшего, растрепанного, но любимого. — Ты серьезно? Солдаты в казарме скорбят о погибших, а ты соскучился? Я не понимаю тебя, Эрвин. — В этом то и проблема. Я всегда занят. Все, чем я могу довольствоваться, это видеть тебя тридцать минут в день и одно короткое объятие. Знаешь сколько я добил людей на сегодняшней вылазке? — Голос Эрвина дрогнул, а улыбка быстро сползла с лица, сделав его серым, практически безжизненным. — Шесть. Я убил шесть человек, потому что новобранцы не смогли, я взял ответственность на себя. Мне дурно от этого. — Эрвин... — Обойдя стол, капрал подошёл к командиру, беря его лицо в свои руки. — Я ни о чем тебя не прошу. Просто мне не хватает тебя. — Большие руки прошлись по чужой спине, заставляя Леви вздрогнуть. Уткнувшись носом в жесткую ткань халата, Эрвин вдыхал чужой запах. Тело капрала пахло мылом и еле заметной сладостью. Большие ладони давили на поясницу, заставляя Леви глубоко вздыхать и прогибаться. — Эрвин... — Холодная ладонь легла на напряженную, массивную шею, медленно проникая под рубашку и оглаживая жесткие плечи. Горячая грудь медленно двигалась и покрывалась мурашками, стоило Леви немного оцарапать кожу ногтями. Вторая рука умело расправлялась с пуговицами, открывая подтянутый пресс. Легкие, сухие поцелуи покрывали шею, отчего Эрвин глубоко вздыхал, напряжённо прикрыв глаза. Дойдя до ключиц, поцелуи стали мокрее, и глубже, сладкое причмокивание щекотало мозг, а когда рука слегка провела по натянутой ширинке, Эрвина будто током прошибло, заставляя открыть глаза. Леви, уже сидящий перед ним на коленях, целовал напряжённые кубики пресса, одной рукой оглаживая грудь, а другой расправляясь с ремнём. — Леви, я же не просил. — Сухая рука коснулась бледной щеки, заставляя Леви взглянуть вверх. — Заткнись. Легкая ухмылка, и тёплая ладонь принялась гладить шею, ближе притягивая к себе. Освободив подтянутое тело от ткани халата, Эрвин стал наблюдать за Леви, который целовал кожу ниже пупка, иногда прикусывая её, и гладил возбужденный орган сквозь тонкую ткань белья. Леви — жестокий и холодный. Кто бы мог подумать, что он с такой нежностью будет целовать член, который еле обхватывает рукой, слизывая капельки смазки, сам истекая от бешеного желания разрядиться, снять напряжение, которое копилось неделями. Когда Леви орудовал между ног Эрвина, он никогда не поднимал взгляда. Он чувствовал чужое наслаждение, когда Эрвин глубоко вздыхал, пытаясь сдержать стон, Когда сильнее сжимал волосы на затылке, стоило Леви заглотнуть больше обычного. Ну и наконец, когда Эрвин позволял себе стонать, от ласк чужого языка. Маленький язык смочил сухие губы, готовя их, чтобы обхватить истекающую головку. Целуя её, лаская языком уретру, немного надавливая, заставляя Эрвина шипеть. Щекоча уздечку, а потом влажными поцелуями спускаясь по стволу к яйцам, посасывая нежную кожу, слегка вбирая одно из них в разгоряченный рот. — Леви, там... — Брови Эрвина сведены к переносице. Скоро кончит. — Что-то не так? — Отстранившись от чужого паха, Леви стал медленно надрачивать, оттягивая крайнюю плоть. Слегка сжимая в кулаке тяжелые яйца, Леви получал положительные стоны сверху, начиная вновь проходиться языком по влажной головке. — Я хочу кончить, Леви. — Эрвин закусывал губу, то сжимал, то поглаживал волосы на затылке Леви. — Я понял. Узкое, горячее горло судорожно сжималось, стоило члену зайти по гланды. Заглатывая глубже, закрывая глаза на рвотные позывы, Леви насаживался на дергающийся член, а из глаз капали слезы. Челюсть адски болела, а собственный член, казалось, сейчас взорвется. — Черт, Леви! Горячее семя запачкало лишь острые ключицы и пол, на котором сидел пытавшийся отдышаться капрал. — Легче? Дрожащие ноги попытались поднять тело, но Леви тут же схватили, кладя на заваленный бумагами стол. Ноги собственнически раздвинули, и последнее, что увидел Леви перед искрами в глазах, это Эрвин с двумя пальцами во рту.