Умственно отсталый?

— Эрвин, стой, я только помылся! — Словно ребёнок, капрал принялся отпихиваться от Эрвина руками и ногами, а тот, как большой кот, только мурлыкнул что-то на ухо Леви, от чего тот раскраснелся, и провёл носом по возбужденным соскам. — Агх, бестолковый, сказал же не нужно! — Так ты сам несколько дней назад просил близости, в чем проблема? — Влажные пальцы обвели колечко мышц, надавливая, желая пробраться в горячее нутро. — Ты знал, что ты до противности вредный? А если так? — Эрвин, кончиком языка прошёлся по чужому уху, посасывая мочку и время от времени томно выдыхая в него, продолжая толкаться пальцами. И только после хриплого стона Леви, пальцы обдало жаром разгоряченного тела, а гладкие стенки сокращались при каждом движении языка. — Капитан Леви Аккерман, вы прекрасно справляетесь с поставленной миссией. Я решаю усложнить задачу. — Сильные руки подняли чужой таз так, что Эрвин с лёгкостью мог целовать низ живота и внутреннюю сторону бёдра. — Агх, ты мне ещё в ролевые игры поиграй. — Как бы ни противился Леви, но сейчас он выглядел совсем не угрожающе, а горячо и вкусно. Судорожно сжимающий пальцы на ногах от резкой пустоты внутри и закрывающий глаза сгибом локтя, чтобы не дай боже не увидеть взгляд Эрвина. А Эрвин хочет смотреть. Заставляет Леви наблюдать за тем, как он вылизывает капрала, зацеловывает нежную кожу и дёргающийся член. Нравится заставлять партнера смущаться. А ещё лучше шептать ему на ухо грязные словечки, но один раз получил за это хорошей взбучки, поэтому приходиться подстраиваться под вечно бушующее настроение Леви. — Ну, раздвинь же ноги шире, мне не удобно. Спустя минуту недовольного кряхтения и злобного шипения, Леви сдался. — Извращенец хренов. Кто тебя вообще такому научил? — А ты нет? — Проникая языком глубже, Эрвин заставлял Леви хватать ртом воздух, не в силах ответить. Конечно же Леви знал, что он ещё тот извращенец, раз охотно принимал в себя все части тела Эрвина. Будь это пальцы, язык, член. — Щекотно. — Язык, слегка щекочущий эластичные стенки, заставлял содрогаться при каждом толчке. Эрвин всегда выбрасывал какие-нибудь козыри, когда они занимались сексом или же просто целовались. В их первый поцелуй, когда им пришлось ночевать в одной палатке, Эрвин посадил Леви к себе на колени, заставляя того чувствовать себя жеманно и максимально некомфортно для первого раза, а потом ещё и прикусил губы по крови. Потом ещё долго Леви чувствовал себя изнасилованным. Их отношения закрутились так быстро, что уже через месяц после первого поцелуя, капрал, весь в поту и других человеческих жидкостях, лежал на кровати Эрвина, пока тот омывал его тело. Сейчас было похожее состояние. От нежных и умелых ласк внизу живота завязывался узел. По позвоночнику проходила колющая дрожь, заставляя Леви толкнуться вниз, тем самым уткнувшись задом в лицо Эрвина. — Я конечно понимаю, что приятно, — Эрвин провёл колючей щекой по внутренней стороне бедра, начав волнообразно двигать пальцами, каждый раз задевая простату. — но раз тебе так нравится, то в следующий раз попросись ко мне на лицо. Вместо ответа, только рваные стоны в ритм толчкам. Что-то на письменном столе, то ли печать, то ли чернильница, давило прямо между рёбрами, а от резного рубца на столе ныл позвоночник. На фоне этой боли ощущения становились ярче, а когда Эрвин особо увлекался, глядя на такого текущего Леви, он кусал, и так болящие соски от многочисленных ласк, потом тягуче зализывая, заставляя капрала скулить то ли от боли, толи от наслаждения, а его тело дрожать, теряя контроль над действиями. Губы быстрыми движениями дошли до яиц, которые сжимались каждый раз, когда пальцы внутри раздвигали стенки, а потом резко толкаясь внутрь. Вбирая в себя по одному яичку, оттягивая нежную кожу, Эрвин наблюдал за тем, как Леви больно выгибался в пояснице и дрожащими руками пытался вытирать слезы, выступившие от нахлынувших эмоций. Язык мокрой полосой провёл до головки, которая в силу возбуждения уже не пряталась за крайней плотью, а обильно истекала, пачкая живот Леви и некоторые бумаги на столе. — Как я должен отправлять эти бумаги? Они все в смазке, придётся отчистить. — Ох, этот сексуальный взгляд из под чуть опущенных ресниц и его чертовски длинные и умелые пальцы, которые все ещё толкались внутрь, задевая мягкими подушечками простату. Язык прошёлся по стволу вверх вниз, слизывая слегка соленую жидкость, аккуратно целуя впадинку пупка и прижимаясь щекой к нежной коже живота. — Ты колючий... — Жалобные всхлипы наслаждения, а так же недовольство вырывались из распухших губ. Если бы не обстоятельства, то сейчас бы Эрвину сосал Леви. Но только его маленькие руки могут зарываться в светлых волосах, ещё больше портя прическу, сжимая их, когда тело будет готово разрядиться. — Эрвин, я...— В принципе, этого можно было не говорить, ведь Леви сам начал толкаться в узкое горло, скорее всего, даже не понимая, что он это делает, а значит Эрвину оставалось только втянуть щеки и ждать несколько секунд, когда во рту станет вязко. — Отошёл? — Оперев голову на руку, Эрвин смотрел на Леви, который полностью укутался в одеяло, оставив только темные глаза, рыскающие в темноте. — Походу у меня сломано ребро. Это все из-за твоего срача на столе! Мне все время что-то давило! — Леви нахмурил брови, но его жалобы нисколько не колыхнули Эрвина, он только спросил, будто отрезав: — Леви, ты когда-нибудь любил? — Глаза, поблескивающие от влаги, забегали, пытаясь отыскать в темноте чужое лицо: — Конечно, я любил мать, любил двух первых и единственных друзей. — А меня ты то есть не любишь? — Вопросительный, с любящей издевкой взгляд Эрвина обошёл острые черты уставшего лица. — Умственно отсталый? Эта грубость, пропитанная любовью, осталась в этой ночи, а с рассветом, забрав с собой все легкие и невинные поцелуи, скрылась в бесконечности бытия.