Я не буду жалеть

      — Прошло уже несколько часов.       — Спасибо, я умею определять время.       Молчание.       Четвёртое место за празднично накрытым столом пустует. Лёд в ведёрке истекает слезами.       — Регистрация через десять минут, а ехать туда больше полутора часов. Вы уже опоздали, даже если он прилетит за тобой на вертолёте.       — Заткнитесь обе.       Стеклянные стены первого этажа показывают стремительный безоблачный закат. Завтра — отличная погода для первого утра новой жизни.       — Может, что-то случилось? Крис, позвони ему.       — Уже. Не отвечает.       — А его шафер, как его?.. Он ведь должен ждать вас в мэрии.       — То же самое.       Шорох гравия под колёсами. Стучат дверцы. Мужские голоса. Только не оборачиваться в нетерпении.       — Кто с ним?       Растерянные взгляды. Молчание.       — Кто с ним?       — Биг Ти.       — Трус.       Колечко с бриллиантом сопротивляется, но в конце концов покидает палец, звенит по дну пустой тарелки.       — Привёз единственного человека, у которого хватит сил меня удержать.       — Где?       — Не где, а от чего. Чтобы я не выцарапала ему глаза, когда он скажет, что свадьба отменяется. Гад. Готовьтесь разъезжаться по домам.       На лице искусственная улыбка. Дверь открывается и закрывается.       — Милый, ты так задержался! Мы начали серьёзно беспокоиться! Теренс, здравствуй. Сейчас достану тебе бокал. Он тут, в буфете. Кто-нибудь, открывайте шампанское и поедем.       Трусливая скотина подталкивает друга вперёд, расстояние сокращается.       — Солнышко, тут такое дело…       Мямлит. Неужели речь по дороге не успел сочинить?       — В общем, свадьбы не будет.       Молчание. Видеть его нет сил. Отворачиваться бесполезно: на улице быстро темнеет, панорамные окна как безжалостные зеркала. Рука дрожит.       — Солнышко…       Бокал лопается, осколки впиваются в ладонь. Раненой рукой бить несподручно.       Глубокий вдох, долгий выдох. Кухонная раковина близко, ледяная вода вымывает осколки из порезов и превращается в красный поток. Спиной ничего не видно, к счастью.       — Кольцо на столе. Бери его и исчезни. Верни обратно в магазин, сдай в ломбард, подари кому-нибудь другому… Но исчезни. Все исчезните.       Скрип стульев, возня, приглушённое шипение, быстрые шаги. Стучит дверь.       Полотенце на буфете. Теренс ещё здесь. Смотреть на него — задирать голову.       — Мне жаль.       — Большое спасибо, полегчало. Ты остаёшься?       Молчит.       Вдох, выдох. Ненужный сарказм уходит, на дне души осадок — не самое мудрое решение.       — Останься здесь.       Опять молчит. В зелёных глазах смятение.       — Я настолько жалка и непривлекательна?       Долгое молчание.       Полотенце по цвету подходит к свадебному платью. Если его наматывать аккуратно, может получиться интересный узор.       Хочется горько усмехнуться.       — Спальня наверху, входная дверь у тебя за спиной.       Шагов не слышно, однако его уже нет рядом. Верхний свет делает пустой дом холодным и безжизненным.       Ручки буфетных ящиков цепляются за шнуровку на спине, плиточный пол забирает тепло сквозь лёгкую ткань. Плакать бессмысленно. Ладони прижимаются ко рту, так никто не услышит, даже если бы и остался в доме. Не услышит никто во всём мире, особенно те, кто ожесточённо спорят на улице и хлопают дверцами машин.

***

      В спальне для новобрачных — свет. Теренс роется в аптечке.       — Присядь куда-нибудь, я обработаю твою рану.       — Я думала, ты ушёл.       — Нет. Тебе нужна помощь.       — Только не надо меня жалеть, иначе я разревусь, как маленькая девчонка.       — Даже не собирался.       Молчание. Ладонь щиплет.       — Я серьёзно предлагаю тебе провести здесь ночь. И так же серьёзно оставляю за тобой право уйти.       Внимательный взгляд.       — Пожалуй, я останусь. Только мне хотелось бы знать истинные причины.       — Физическая боль на время заглушает душевную. А ты ни с кем сейчас не встречаешься, насколько я знаю.       — Почему ты говоришь о боли? Из-за руки?       — Потому что я всё просчитала.       Полотенце падает на кровать вместо отдёрнутого покрывала.       — Сегодня должна была быть моя первая брачная ночь. По-настоящему первая… Мы ни разу ещё не… Я хотела, чтобы это сделал Берт. Он не знает.       Долго смотрит на кровать, затем отворачивается, отходит за спину. Голос хриплый.       — Теперь ты хочешь, чтобы это сделал я?       — Да. Это не месть. Это груз, сбросив который, мне будет легче идти вперёд. Я не буду об этом жалеть. И ты можешь отказаться.       Молчит некоторое время.       — Нет. Я поражён, но… я остаюсь.       Ощущение лёгкого дыхания на шее заставляет вздрогнуть.       — Ты боишься?       Одного кивка вполне достаточно.       Невесомый поцелуй. Судя по прикосновениям, развязывает шнуровку платья.       — Я не буду тебя жалеть, потому что спать на мокрой подушке не очень-то уютно. Но я постараюсь быть нежным. Не хочу, чтобы страх остался с тобой.       Платье медленно опускается к ногам. Шорох одежды за спиной, бряцает пряжка ремня.       — Повернись.       Глаза тёмные, а кожа светлая.       — Нам обоим ещё не поздно передумать.       Точёный рельеф мускулов, широкие плечи пловца. Гибкие и сильные движения хищного зверя. Женщины головы сворачивают, неудивительно.       — Нет, я уже решилась. Только… свет погаси.       — Ляг так, как тебе удобно… Приподними бёдра.       На ощупь расправляет на простыне запятнанное кровью полотенце. Наклоняется… Поцелуи и ласки рождают сладкую истому, позволяют отвлечься и не думать, не думать…       — Прости, что не брала в расчёт твои чувства.       — Брала, даже трижды. Готова?       — Нет. Да…       Резкий толчок, резкая боль, резкий вскрик.       — Расслабься…       Мягкие губы собирают слёзы с ресниц.       — Просто расслабься…

***

      Дышит судорожно. Интересно, дрожат ли его пальцы, покрыты ли виски́ капельками пота? В темноте не видно.       — Прости.       — За что?       — За боль.       — Мы уже говорили об этом. Это не твоя вина, это анатомия и физиология. И раз уж речь пошла о вине… Перед ним ты ни в чём не виноват, Теренс. Он привёз тебя сюда, использовал как буфер или, если угодно, как волнорез против моего гнева. Слышишь? Ты. Ему. Ничего. Не должен.       — Ты подозревала?..       — Да, как ни странно. Но всё же надеялась, что ему хватит совести, храбрости, порядочности, не знаю чего ещё, чтобы сделать это хотя бы вчера. Я наивна?       — Нет… Любишь разговаривать после секса?       — Люблю? Не знаю, это впервые.       Хмыкает.       — Спи, Крис…

***

      Утро начинается с солнечного луча, но не в глаза, а изнутри.       — Что ты… делаешь…       — Компенсирую не полученное вчера удовольствие…       Кажется, рук у него не две, а восемь. А губы… Тело чутко отзывается на каждое прикосновение мурашками, чувственной дрожью и рваными вздохами.       — Иди сюда.       — Сверху ты выглядишь по-другому…       — Это просто изменение восприятия… Не больно?       — Чуть-чуть…       — Расслабься…

***

      Сердце под щекой оглушительно колотится, постепенно замедляя ритм. Объятия дарят тепло и уверенность.       — Я уже говорила, что не буду жалеть. И в душ я пойду первая.

***

      — Помоги сделать перевязку.       — Тебе нужно к врачу.       — Нет. Я хорошо вчера промыла, видишь, за ночь не загноилось, а ещё ты помог. У тебя лёгкая рука.       Вымокшие под душем бинты и пустой флакон антисептика отправляются в мусорное ведро, к окровавленному полотенцу.       — Я остался без ужина, завтрак же пропускать не собираюсь. Ты со мной?       — Да. Лезь сразу в холодильник. То, что на столе, уже испортилось.       Шагов не слышно.       — Теренс?       Комната пуста.       — Спасибо…